Дмитрий Кириллов: Второго ноября 1995 года в Грузии в монастыре Самтавро в городе Мцхета, что неподалеку от Тбилиси, скончался один удивительный человек. Имя его по паспорту – Годердзи Васильевич Ургебадзе, но после принятия монашества тысячи людей в Грузии в течение 40 лет обращались к нему как к родному отцу «Мама Габриэли», что в переводе с грузинского «отец Гавриил». Вся жизнь преподобного исповедника Гавриила (Ургебадзе) – это чудо нашего времени. Он с юных лет встал на монашеский путь. Его считали психически нездоровым человеком, над ним насмехались, над ним издевались, его сажали в тюрьму с ворами и убийцами, его насильно помещали в психиатрические больницы, и было видно, что в этом худощавом, добром монахе с огромными и бездонными как небо глазами люди, обладавшие реальной властью, видели страшную угрозу. Сила духа его была такова, что он своей молитвой мог полностью поменять жизнь человека. Он исцелял неизлечимо больных людей, предупреждал об опасности, а многих просто спасал от неминуемой гибели. Отец Гавриил как святитель Николай нашего времени стал особо почитаемым святым; поклониться к нему, приложиться к его святым мощам стекаются тысячи и тысячи людей не только со всей Грузии, но и со всего мира. Удивительно, что еще 30 лет назад преподобный Гавриил жил среди нас. И в Грузии, и в России есть многочисленные свидетели – те, кто видел отца Гавриила при жизни, кто слышал его молитвы и наставления. А некоторым Бог дал драгоценный подарок: они стали духовными чадами этого удивительного старца. История жизни грузинского актера Давида Гиоргобиани – это история покаяния и преображения человека, ведь встреча Давида Гиоргобиани со старцем в корне изменила всю его жизнь. Тема покаяния стала камертоном жизни Давида Гиоргобиани, а фильм Тенгиза Абуладзе стал знаковым не только в его судьбе, но и в судьбе целой страны. Давид, спасибо вам огромное: вы – герой «Моей истории»! Редкий гость в России. Давид Гиоргобиани: Я благодарю вас, что пригласили, потому что сейчас русские и грузины как раз находятся немножко в непонятном духовном положении, а вот эта любовь может объединить наши усилия, творить добро. И как раз покаяние происходит после ощущения того, что мы что-то потеряли: иногда теряем как раз благодать Божью, иногда теряем наших друзей, государства друг друга теряют, кто-то веру теряет, кто-то – приобретает... А покаяние всем помогает в одном: чтобы все это привести в порядок. Дмитрий Кириллов: Фильм «Покаяние» получил множество международных наград, в т. ч. Гран-при Каннского кинофестиваля. Казалось бы, Давиду Гиоргобиани открыты все двери, его узнала вся страна, а он на пике популярности разворачивается на 180 градусов и уходит из профессии. Это выглядело как безумие, но, как оказалось, только на первый взгляд: началась новая жизнь, более радостная, более яркая, наполненная настоящими чудесами. Давид Гиоргобиани: После «Покаяния»... Фильм, конечно, повлиял хорошо на советских зрителей... Дмитрий Кириллов: Да! Давид Гиоргобиани: Для них это было... Дмитрий Кириллов: ...шоком. Давид Гиоргобиани: ...что-то шоковое, новое и т. д. Но, если правду говорить, через художественные фильмы что-то можно получить, импульс, но если человек в жизни, живой человек или Церковь не подтолкнет тебя, не приведет к таинству, иначе ничего не получится. Тогда тоже цензура начала показывать свои зубы, когда мы снимали этот фильм. Снимали, трудились в поте лица, как говорится, и вдруг Тенгиз показывает это там и ему говорят, что нельзя: «Эту сцену нельзя», «Так говорить нельзя», «Это показывать нельзя». Зато, конечно, он старался потом через аллегории, через разные выдумки сделать фильм как-то богаче. Когда все запрещали, лучше получалось, а сейчас никто ничего почти не запрещает... Дмитрий Кириллов: ...и ничего не получается. Давид Гиоргобиани: ...ничего почти не получается. Дмитрий Кириллов: Выпускник Тбилисского театрального института и Всесоюзного института кинематографии, ученик Георгия Товстоногова и Михаила Ромма, режиссер Тенгиз Абуладзе – настоящее явление в грузинском кинематографе. Черно-белое кино Тенгиза Абуладзе раскрашено непревзойденным грузинским юмором и солнцем. «Я, бабушка, Илико и Илларион» вышел в широкий прокат и принес режиссеру всесоюзную популярность. Учитель Абуладзе Михаил Ромм был потрясен, как точно Тенгизу удалось передать юмор и мудрость грузинского народа. С годами тональность киноработ Абуладзе менялась: режиссер стал затрагивать глубокие социальные и философские темы. Итогом творчества стала картина «Покаяние», принесшая Абуладзе мировую известность. Судьба этого фильма удивительна. Сценарий был написан еще в брежневские времена, в 1981 году. Согласовывать его приходилось 2 года, слишком была опасная тема – открытый рассказ о жертвах сталинских репрессий. Абуладзе понимает, что такую картину можно снять только в Грузии (к национальным киностудиям у Госкино меньше вопросов), и ему удается согласовать сценарий на уровне первого секретаря ЦК Компартии Грузии Эдуарда Шеварднадзе. А снимать фильм начали при Андропове в 1983-м. Но первая версия картины была уничтожена, официальная версия – брак пленки. Переснимать фильм Абуладзе пришлось еще по одной причине: актер, сыгравший в фильме сына мэра города Гега Кобахидзе, 3 октября 1984 года был расстрелян за участие в захвате самолета в батумском аэропорту. На роль Торнике Аравидзе в новой серии фильма был приглашен актер Мираб Нинидзе, а главным же героем картины, исполнившим роль художника Сандро Баратели, Абуладзе видел только Давида Гиоргобиани. В момент начала съемок Давид уже фактически бросил актерскую профессию, но, понимая, в какой великой картине ему предстоит сниматься и у какого большого мастера, дал согласие. Если вспоминать ваше детство, какие у вас картинки детские еще того Давида, еще до «Покаяния», еще школьника? Что вот самое основное, что осталось в памяти вашей? Давид Гиоргобиани: Мое детство... Это было очень счастливое детство, потому что мои бабушка и дедушка жили в деревне в Имерети и было великое счастье после школы целых 3 месяца отдыхать в деревне. Дмитрий Кириллов: А вы в Тбилиси жили, да? Давид Гиоргобиани: Мы в Тбилиси жили. Там босиком, и мамы с папой там не было рядом, только бабушка, дедушка и деревня. Дмитрий Кириллов: Бабушка баловала, естественно? Давид Гиоргобиани: Ой, не только баловала! Мы могли, допустим, взять вот корову, чтобы... Взяли ее, насытили, вот через это она кушает, кушает, а потом возьмешь, попьет воду, привезешь домой, и бабушка похвалит: «Вот как хорошо она кушала!» – видимо, у нее большое... Дмитрий Кириллов: ...вымя. Давид Гиоргобиани: Да: «Много сейчас молока будет!» Дмитрий Кириллов: А сад был какой-то, виноград или что? Давид Гиоргобиани: И огромный [сад], вокруг всякие фрукты: инжир, виноград, ткемали там, алыча... Дмитрий Кириллов: Все! Давид Гиоргобиани: Не можешь перечислить все. И мы кушали и кушали с утра до вечера, этим и занимались: то на одно дерево лезли, то на другое, переходили с дерева на дерево... Дмитрий Кириллов: Черешня закончилась – пошли есть персик. Давид Гиоргобиани: А потом уже кино вечером начинается, и все шли в кино в деревне. Дмитрий Кириллов: Там клуб был какой-то? Давид Гиоргобиани: Клуб был, да. А когда в клубе что-то там происходило, там во дворе даже механик огромную простыню делал, и мы там смотрели кино. И отношения человеческие были более простыми: все любили друг друга, все друг другу что-то приносили кушать... Вот женщина сделает что-то – принесет в наш дом; бабушка сделает – принесет им... Дмитрий Кириллов: Соседям отнесла. Давид Гиоргобиани: И так соседям... Всегда вот это такая любовь была, и мы учились любви с детства, как уважать человека. Как всегда: «А ну-ка, Дато, принеси воду!» – а эта вода, там далеко надо ходить, там колодец где-то у другого соседа, и оттуда доставить воду, принести домой ведрами, допустим, или большими кувшинами. И мы трудились. «Хлеб принеси, Дато», а хлеб – иногда километр надо на гору идти в другую деревню, иногда 4 километра в район идти, чтобы оттуда хлеб принести. С детства мне вложили любовь, да, всегда: вот старший говорит, а мы идем. Дмитрий Кириллов: Пошел, выполнил задание, да, принес хлеб. Давид Гиоргобиани: Да. В речке могли купаться... Мы все-таки находили, как веселиться. Дмитрий Кириллов: Ну вот когда вы вечером смотрели в деревне эти фильмы, у вас уже было ощущение: «Как интересно! Я тоже хочу быть артистом!»? Когда вот у вас пришло вот это понимание? Вы же не представляли, сидя в деревне мальчишкой, что вы будете сниматься у великого режиссера, у режиссеров, что вы будете в кино, играть в театре? Когда это пришло? Давид Гиоргобиани: Получилось, знаете, как? Я всегда стремился идти в кино, в Тбилиси даже, да. Даже иногда пропускал какой-нибудь урок и шел в кино[театр] «Руставели» или какое-нибудь другое, «Тбилиси», смотрел. Дмитрий Кириллов: Прогуливал школу... Давид Гиоргобиани: Да-да, иногда, иногда прогуливал, чтобы смотреть кино. Дмитрий Кириллов: Нравилось. Давид Гиоргобиани: А потом уже... В доме пионеров есть художественное чтение, там приняли меня. Дмитрий Кириллов: Сам пошел? Давид Гиоргобиани: Соседка попросила, она хотела туда поступить; ее не приняли, меня приняли. Дмитрий Кириллов: Пошел за компанию с ней, что ли? Давид Гиоргобиани: За компанию, да. А уже в школе оказалось, что я что-то умею в этом деле, и начали спектакли ставить в школе и там показывать на сцене потом. А потом уже пришлось вот сдавать экзамены в Театральный институт им. Шота Руставели. И первый год не приняли в институт меня... Дмитрий Кириллов: Не приняли? Давид Гиоргобиани: Да, не приняли, и потом пошел рабочим. Дмитрий Кириллов: Куда? Давид Гиоргобиани: На сцену Театра Марджанишвили. Целый год работал рабочим (таскал эти огромные щиты «Дон Карлоса» или разных спектаклей) и там познакомился с разными актерами, подружился с ними. Ну и через год уже, слава богу, приняли в театральный институт. Дмитрий Кириллов: Мечта Давида сбылась: он – студент Тбилисского театрального института им. Шота Руставели. Учеба с головой захватила молодого человека. Как родители реагировали на ваше такое стремление в артисты пойти? Давид Гиоргобиани: Маме это понравилось. Отец немножко сдержанным был все-таки, а дедушка вообще говорил: «Для чего тебе это, быть артистом? Пойди в экономический, создавай, чтобы экономически более [устойчиво] на ногах стоял». Дмитрий Кириллов: Я знаю, что мама дождалась, она была жива, когда вы поступили в институт. Давид Гиоргобиани: Да, когда поступил. Но в том же году в аварию мы попали все... Дмитрий Кириллов: Тот страшный день переломил жизнь Давида Гиоргобиани на две половинки, до и после аварии: на прошлую счастливую жизнь, где была жива мама, и жизнь настоящую после ее трагической гибели. Давид Гиоргобиани: Великий пост. Вместо того чтобы поститься (Великий пост, как Господь установил), поехали на свадьбу, автобусом поехали: я, мама, папа, мой брат, мой друг, там двоюродные сестры... Десять было нас. Дмитрий Кириллов: Десять человек. Давид Гиоргобиани: А там полный автобус. И оказывается, один тормоз неисправный и второй, ручной, тоже неисправный. И водитель кричит: «Погибаем!» и сам из автобуса выпрыгнул. Дмитрий Кириллов: Это была пропасть, да? Давид Гиоргобиани: В спуске там. А там был поворот огромный такой... Как он в повороте вошел без тормозов, перевернулся автобус и в ущелье, вот так шли, до речки дошли. А мама встала, руки воздвигла к Господу и говорит, я это увидел: «Господи! Меня возьми, моих детей оставь!» Дмитрий Кириллов: Мама скончалась на месте. У отца был переломан позвоночник в трех местах, он был в состоянии шока, и его, бывшего тогда без сознания, доставили в больницу; он не знал, что его любимой жены Ламары больше нет. А дети по молитвам матери чудесным образом остались живы и даже не получили травм. А брат жив? Давид Гиоргобиани: Брат... Мой отец взял его и выбросил из автобуса, когда упали в ущелье, 6-летний брат. И на горе когда увидел силуэт его... Дмитрий Кириллов: Вахтанг, да? Давид Гиоргобиани: ...как явление Христа народу, есть картина, вот так, как будто оттуда идет. И я сказал: «Господи, что я ни увижу здесь, я буду жить все равно, потому что мой маленький брат живой, надо его вырастить». Дмитрий Кириллов: Как отец восстанавливался? Давид Гиоргобиани: Отец 4 месяца был в больнице в Кутаиси, я приходил к нему, черные одеяния менял, надевал цветные... Заходил, говорил, как будто мама жива, чтобы он мог перенести... Артистизмом занимался, в общем. Выходил оттуда и плакал... В общем, это 19-летнему мальчику, что я перенес, – это было ужасно. Дмитрий Кириллов: Рядом с домом, где жила семья Гиоргобиани, находился русский храм в честь святого благоверного князя Михаила Тверского. И первое, что сделал отец, когда спустя 4 месяца встал с постели, – он взял костыли и, превозмогая боль, пошел на службу в храм. Все поменялось в его жизни: ни партбилет, ни коммунистическая идеология его больше не интересовали – отныне бо́льшую часть времени отец проводил в храме. Старался бывать на каждой службе, молился о здравии своих сыновей и об упокоении мученически погибшей любимой жены Ламары. А какая мама была? Давайте вспомним. Давид Гиоргобиани: Ой, она жизнерадостная была очень. Она медсестрой работала в инфекционной больнице – на улице все здоровались с ней, потому что всю душу она всегда вкладывала в этих больных, кто бы ни был. Поэтому наша улица – огромная, длинная улица там, в Тбилиси, на Руставели идет сверху, с горы – все заполнено было на ее похороны. Обыкновенная женщина, но улица была, как будто вот хоронят какого-то такого... Дмитрий Кириллов: …большого человека. Давид Гиоргобиани: Да, это самое. Удивительно. Дмитрий Кириллов: Сколько ей лет было, когда она погибла? Давид Гиоргобиани: Сорок два, ей было 42. Дмитрий Кириллов: Она навсегда осталась молодой. Давид Гиоргобиани: Да, это так. Дмитрий Кириллов: Давид последовал примеру отца и тоже все чаще стал заходить в храм. Пройдет время, и он без сожаления оставит актерскую профессию, но это случится позже. А пока пережить трагедию помогла учеба: там, на сцене, Давид хотя бы на время забывал о своем горе. Он учился у ярчайших звезд грузинского театра и кино: это главный режиссер Тбилисского оперного театра Гизо Жордания; это известная актриса театра и кино, одна из первых женщин-режиссеров в истории грузинского театра Лили Иоселиани; это знаменитый Гига Лордкипанидзе, президент Союза театральных деятелей Грузии, режиссер, ставивший не только в Тбилиси, но и в Театре на Малой Бронной, в ТЮЗе и в «Современнике» в Москве. Эти великие педагоги отмечали актерские успехи студента Гиоргобиани. Вообще-то курс оказался очень сильным, и, выпустив дипломный спектакль, Давида вместе с группой сокурсников принимают на работу в драматический театр города Рустави. Вы окончили институт, вас приняли в драматический театр в Тбилиси... Давид Гиоргобиани: Да, всегда давали главные роли... И вообще, я был очень счастлив от всего этого, играл, любил театр. Но оказалось, что во время прогона перед премьерой из Министерства культуры (еще советский период был) приходили, слушали, смотрели на нас; если какие-то слова были из Евангелия, из Библии, духовные какие-нибудь слова: «Ага, этого нельзя, вычеркните», «Эту сцену не надо играть», ну и т. д. Я не понял, я же не знал ничего этого... Я понял, что я оказался не в той профессии, что ли... Вот как я эту ложь увидел, ушел из театра. Дмитрий Кириллов: Но есть еще одна немаловажная причина ухода Давида из театра – воскресные дни. Всей душой он стремился по воскресеньям быть на службе в храме, не пропускать литургию, но руководство театра, как нарочно, всегда ставило либо репетицию, либо утренний спектакль именно в праздничный день. Давид Гиоргобиани: Я же умолял их: «Я могу остаться, играть спектакли хорошо, но единственная просьба: в воскресный день утром не назначайте мне спектакль». И когда у меня выбор был уже, театр, слава или Господь, я выбрал Господа, и так на протяжении 15 лет уже ни в театр не ходил, ни... Ну, потом уже пригласили в кино, там Тенгиз Абуладзе как раз, снимался в этом фильме, и как снялся, так и ушел из кино тоже. Дмитрий Кириллов: В жизни Давида Гиоргобиани происходят кардинальные изменения: свое творчество он посвящает тем людям, кто ищет Бога. Давид открывает студию и становится сценаристом и режиссером собственных документальных фильмов. Давид путешествует по всему миру, рассказывая о великих святых местах и чудесах, происходящих с людьми, обращающимися с молитвой к Богу. Вот интересно, происходит такая метаморфоза: вы заканчиваете всю историю с театром, не снимаетесь в кино, берете в руки камеру и начинаете путешествовать и снимать то, что вы хотите узнать и донести людям. Давид Гиоргобиани: Вот если расскажем о том, как эти путешествия в зарубеж начались... Грузия – это одно, да, там ходил, уже познакомился с отцом Гавриилом, это да, об этом будем говорить... Дмитрий Кириллов: Конечно, да. Давид Гиоргобиани: Вот первое знаменательное событие, когда я познакомился тоже с другим святым, преподобным Паисием Афонским, – это было перед войной Грузия – Абхазия. Дома у меня начала качаться лампада вот так, качается перед иконой Божьей Матери, я впервые вижу такое чудо. Смотрю, и не заканчивает вот это движение, качается, долго-долго качается. Я же в книгах читал, что в Иверском монастыре на Афоне если качается огромная лампада, это обозначало войну, землетрясение, мор или все вместе в Грузии. Дмитрий Кириллов: В общем, беда. Давид Гиоргобиани: Я же не мог думать, что потом произойдет правда это... Началась война, уже один признак, потом 9 баллов землетрясение в Грузии произошло... Дмитрий Кириллов: В это же время? Давид Гиоргобиани: В Рача (около Сванетии) открылась земля, и, как пастухи видели, все дома, люди, деревья – все ушли вниз, и закрылась. Вокруг церкви пострадали... Это второй уже [признак], да. Не хватало мора. Я поехал на Афон и перед поездкой подумал: «Господи, если я увижу там Паисия Афонского, ничего не попрошу для себя – только скажу ему благословить Грузию. Если он скажет, что благословляет Грузию, тогда война закончится». С такой верой поехал в Грецию. Дмитрий Кириллов: Приехав на Афон, Давид молился, чтобы старец Паисий, простой монах, при жизни уже почитаемый всеми греками, принял его в своей келье. Тогда, в 1992 году, преподобный Паисий уже тяжело болел, до его блаженной кончины оставалось всего 2 года, и он не принимал у себя паломников. Встретиться с Паисием Афонским было практически уже невозможно. Но Давид, проделав долгий путь из Грузии, постоянно молился, чтобы Господь благословил его встречу с этим великим старцем. Давид Гиоргобиани: Греки, разные паломники мне говорили: «Ох-ох-ох!» – «А что за охи?» – я говорю. То есть он закрылся уже, все, закрылся. Иду к Паисию все равно, их не послушал. Пришел к Паисию, он в келье, там написано «Благословение», т. е. евлогия, рахат-лукум лежит, апельсины лежат... Когда постучал, никто не открыл. Потом как-то успокоился, все, и начал духовно молиться перед Паисием, говорю: «Отче, я же знаю, что ты все слышишь, ты все видишь. Ты знаешь, откуда я приехал; пака ты не примешь, я отсюда никуда не могу уйти. Прошу тебя, принимай меня». И ухожу; прихожу – молюсь – ухожу, прихожу – молюсь... И через полчаса открыл дверь, идет какой-то светлый старец с улыбкой, дошел до калитки, где я стоял, взял меня, пошли вместе и начали говорить. У меня магнитофон был в переднем кармане, и я не скрывал, прямо вот нажал на нем (он видел), нажал на нем, чтобы голос [записать], и говорю: «Отец Паисий, евлогити Иверию!», т. е. «Благословите Иверию (Грузию)». Он посмотрел, улыбнулся и сказал: «Евлогия, Иверия!» Дмитрий Кириллов: Благословил! Давид Гиоргобиани: А я: «Евлогия, Иверия?» Для меня это было... Он: «Евлогия, евлогия!» – посмеялся по-старчески. Это все я записал и выключил сразу. То есть сбылось то, почему я поехал на Афон: все, значит, скоро война закончится. Дмитрий Кириллов: Многие люди в Грузии ждали возвращения Давида Гиоргобиани со святой горы Афон, и война действительно закончилась в скором времени после встречи Давида с преподобным Паисием. Давид Гиоргобиани: Через 2 года отошел к Господу старец Паисий. Он мне подарил вот такой крест, на пьедестале распятие, и сказал мне: «Сынок, ты имеешь веру – а в Грузии веруют сейчас?» – так спросил. Что я мог ответить? Кто-то верует, кто-то не верует. Это, наверное, вопрос был такой, с ответом как-то, да... Значит, мы что-то плохо делаем, не так каемся, не так живем, как надо, чтобы не было ни войны, не было ни землетрясений и т. д. Кого любит Господь, того и наказывает; вот так и случилось с нами. Дмитрий Кириллов: Удивительно, что два великих святых, прославленных Церковью – преподобный Паисий Святогорец и Гавриил Самтаврийский, – жили в одно время, молились в одно время, проливали в одно время слезы за Грецию, Россию и Грузию и оставили эту землю практически в одно время: старец Паисий – в 1994 году, а отец Гавриил – в 1995 году. Семь лет Давид Гиоргобиани находился рядом с преподобным Гавриилом и все, что говорил этот святой человек, старался сохранить в памяти своего сердца. Давид Гиоргобиани: Когда я ушел из фильма «Покаяние», начал искать, в чем причина, что бедствует мой народ, грузинский народ. И зашел в храм в Сионском кафедральном соборе, где патриарх служил, где крест святой Нины. Чудесная Божья Матерь явилась во сне, передала крест; она проснулась, и реально крест у нее в руках от Божьей Матери; этот крест стал в Сионском кафедральном соборе. Полный собор: митрополиты, архиепископы, епископы – все к патриарху мчались, чтобы вместе с ним служить литургию. Я стою перед Господом, т. е. иконой Господа, и вдруг заходит какой-то человек необыкновенного вида – длинные пальцы какие-то, огромные глаза и голос оперный какой-то такой – и вдруг рычит на весь храм, когда в храме идет молитва и тишина, духовная молитва... Дмитрий Кириллов: Благодать... Давид Гиоргобиани: Благодатное все – вдруг кричит: «Антихристы!» – громко. Не один раз и не два раза, несколько раз. «Ах! – думаю. – Что это творится?» Ушел из кино, из театра, бывший актер: «Здесь какой-то человек творит какую-то сцену, которой я на сцене не видел!» Думаю: «Сейчас КГБ придет, возьмут его, схватят и выдворят отсюда, наверное». Дмитрий Кириллов: «Что за хулиганство такое?» Давид Гиоргобиани: Смотрю, а он продолжает это. Народ ушел с передних рядов, пришли к нему, пали на землю и благословение берут от него: «Благослови!», «Благослови!» Думаю: «Что это творится? Как это «благослови»?» И вдруг в это время, когда я осуждаю его и, в общем, в раздумьях и не понял, что творится, такими глазами посмотрел на меня... Дмитрий Кириллов: Старец Гавриил обладал особым даром прозорливости: он не только видел насквозь каждого человека, но даже умел читать их мысли, знал наперед о будущем каждого и этот крест смиренно нес до конца своих дней. Однажды он пытался уйти в затвор, но сама Богородица явилась ему и повелела вернуться и служить людям. Преподобный Гавриил благоговейно относился к каждой святыне, и когда в советские времена люди выбрасывали иконы, он их подбирал, чистил, реставрировал и ставил в своем храме, построенном собственными руками. Давид Гиоргобиани: Прихожу в этот дом – Гавриил там совсем другой: не кричит, ничего, спокойно, с любовью смотрит. И поговорили, подарил старую книгу грузинскую, книга со старыми грузинскими молитвами, и с этой книги я потом начал молиться. И он менял... Из нашей головы вот весь мусор, что у человека в голове, он выносил и давал благодать, ясность, светлость, любовь. Он великую радость нам давал, он любил всех нас! Мы спорили даже иногда: «Нет, больше меня любит!», а он твердил, что нет, он его больше любит. Потому что правда была в том, что он всех так любил! Дмитрий Кириллов: Руки отца Гавриила выглядели словно пораженные артрозом, но это были неправильно сросшиеся переломы. Первого мая 1965 года, в светлую субботу Пасхальной недели, батюшка Гавриил, увидев майскую демонстрацию, многотысячную толпу людей, идущих не в храм с иконами, а с огромным портретом Ленина, достал керосин и спички и поджег портрет. Собравшимся около президиума демонстрантам он открыто проповедовал Христа, слезно просил писать на плакатах «Христос воскрес!», а не «Слава Ленину!». Толпа схватила монаха и начала его бить... Сотрудники милиции избитого отца Гавриила отвезли в тюремный изолятор; начались допросы и пытки. От монаха требовали, чтобы он сказал, будто действовал по заданию патриархии, но отец Гавриил все отрицал. После изолятора его перевели в тюрьму, где он продолжал проповедовать. Давид Гиоргобиани: Ему перебили кости вообще, посадили в тюрьму к ворам в законе, а воры в законе объявили на второй день: «Мы на свободу не выйдем, пока сидит среди нас этот человек», так полюбили. И слушали его, не дали ему ни подметать, ничего: «Гавриил, ты только говори, о чем ты говоришь, мы будем только слушать тебя, мы сами будем подметать все!» – воры ему говорили. И начальство тюрьмы подумало, что он сделает монастырь из этих воров, и сразу его перевели в дурдом. Дмитрий Кириллов: Приговор – расстрел: так власти решили распорядиться жизнью неугодного монаха. Но Господь не позволил совершиться злу: 3 августа 1965 года расстрельный приговор был отменен, отца Гавриила признали душевнобольным и перевели в психиатрическую клинику. С помощью патриарха Ефрема и врача-психиатра, который оказался тайным христианином, отца Гавриила отпустили из клиники. Однако государственные органы строго-настрого запретили отцу Гавриилу служить, и он был вынужден просто стоять на службах как обычный прихожанин. Давид Гиоргобиани: Он носил Христа в своем сердце, своим телом! Дмитрий Кириллов: И тем более все большее и большее количество людей прилеплялись к нему, да? Давид Гиоргобиани: Да! Дмитрий Кириллов: Уже слава была у него по всей Грузии. К нему приезжали же многие, он же ведь больных исцелял... Давид Гиоргобиани: Это в конце уже, а до того все были против него: и от Церкви отлучали, не давали причаститься, права благословения... Сама Божья Матерь пока не явилась патриарху тогдашнему: «Сегодня буду принимать в жертву только от Гавриила», – говорит, Матерь Божья и Господь явились патриарху. Позвали потом отца... Когда мы доходили мыслями, что это великий, святой человек, тогда именно он сделал бы такое: «Ах! Мы думали... Нет, он грешный, слушай, что он делал!» Допустим, пришел к нему какой-то страшный грешный человек, да, уйма грехов. Гавриил с ним говорил, допустим, преподобный: «Эх, брат, вот я что сделал!», называл страшный какой-нибудь грех, «Этого я сделал в жизни!», иногда плакал даже, перечислял другие грехи страшные... Он думал: «Куда меня привели? Я хотел как-то исцелиться, а это передо мной сидит страшный грешный человек, слушай!» А когда уходил от него, он говорил: «Ой, это же все я сотворил, что он говорил!» Он понимал, что он все знал про него, все его грехи, до мелочей! Дмитрий Кириллов: Сердце отца Гавриила разрывалось от любви к каждому человеку, но, понимая, что люди начинают обожествлять его при жизни, опасаясь, что они начнут преклоняться перед ним, выбрал юродство Христа ради как форму общения с народом. Юродивых верующие люди всегда считали не от мира сего, атеисты же смотрели на них вовсе как на психически больных, потому отцу Гавриилу юродство помогло обличать людские грехи открыто ради спасения каждого человека. Но злые языки тогда разносили по всей Грузии такие сплетни, что он и блудник, и пьяница, и вор. Давид Гиоргобиани: Я вышел после литургии и вдруг вижу, он стоит на углу, на нем икона большая висит, какая-то смешная шапка на нем, и вот так стоит. Я подошел к нему и говорю: «Отец Гавриил, сколько плохого про тебя я слышу! Говорят про тебя, что ты такой, такой, такой... Я не могу поверить, ну, что вы такой! У вас такие глаза, как вы смотрите, из вас идет такая любовь! Я не могу в это поверить! Я умоляю тебя, скажи мне, я никому не скажу: ты, может быть, Христа ради юродивый человек?» Он смотрит на меня – согласился! А я знал, что юродивый же тебе не скажет, кто он такой: «Ах, – думаю, – значит, не юродивый, раз так согласился». «А можно тебя я домой приглашу, а? Пойдем ко мне, я вот там живу, около Руставели». – «А почему нет? – говорит. – А почему же нет?» Дмитрий Кириллов: Сердце Давида ликовало: отец Гавриил идет в его дом! В гостях старец рассказал человеку, сидящему рядом, о своих страшных грехах, и плакал. Сидящие за столом люди были в недоумении: разве может святой человек так грешить?.. А позже каждому, о ком батюшка говорил, открылось, что это их грехи. И люди меняли свою жизнь, уходили после общения с ним преображенными. Был даже случай, когда старец увидел, как одна женщина в будущем заболеет, станет поврежденной умом за свои злословия в адрес монахов и самого патриарха. Давид Гиоргобиани: Привел ее к Гавриилу (она бесноватая стала). Отец по-разному лечил людей; на некоторых мог бы, на бесноватых, так закричать, накричать на них... Не понимали люди, что он делает, а, оказывается, он бесу кричит, чтобы ушел от него. И я подумал: если он сейчас начнет кричать, а она очень агрессивная, может напасть на Гавриила. И думаю: «Господи, может быть, по-другому он вылечит ее?» Вдруг он посмотрел на меня: «Какой ты добрый!» – говорит. То есть он все знал, что я думаю, что молю. И вдруг говорит... Помолился, вот так руки сделал, сказал: «Сейчас здесь находится Дух Святой!» – говорит. Ах, мы так испугались: как это, здесь находится Дух Святой? «Я попросил Господа, и он простил тебе все твои грехи!» – говорит этой женщине. Она совсем изменилась, исцелилась от своей бесноватости: стала радостной, перед нашими глазами изменилась, покаялась и т. д. «Но не повторяй те грехи, чем ты грешила». Мы с утра до вечера у него были, и нам было интересно, вот что творится: приходят разные люди – там столько всего, чудес происходило! Это невозможно перечислить! Сейчас, слава богу, книги выходят про него и можно спокойно разные книги купить и просто читать эти воспоминания и его слова (потому что он был смиренным и сам ничего не писал, не оставил). Дмитрий Кириллов: Остались ценные книги, свидетельства. Но как ценно в вашем воспоминании – вы своими глазами видели, как люди менялись! Давид Гиоргобиани: Это самое главное. Люди менялись абсолютно на глазах. Когда приносили ему правдивые слова, написанные о каком-либо человеке или священнике, хотели потом в журнале или в газете выпустить, давали читать Гавриилу, благословения [просили], он посмотрит и выбросит. «Ах, почему? Там же все правда!» – «А где любовь? А где здесь любовь? Приобретайте любовь и победите зло, победите грехи свои через благодать любви! И кто сохранит эту любовь до конца, он спасется». Еще рассказал о явлении Божьей Матери: «Везде, где ты ни будешь, благословляю, говори об этом, что против абортов было это видение». Матерь Божья явилась и говорит: «Это ты, Гавриил, у меня просил умножения грузинского народа? Я буду их наживать, а не убивать!» – и ушла. «Второй день я босиком на проспекте Руставели ходил, – говорит преподобный Гавриил, – и кричал на весь народ: «Матери! Прекратите убивать своих детей! Гибнет Грузия!»» Дмитрий Кириллов: Вот как интересно, как батюшка Гавриил до самых последних своих дней печалился, молился о Грузии и очень молился и о России. Вот как это важно сейчас. Давид Гиоргобиани: Конечно, не только о Грузии. Когда спросили: «Какой подвиг у тебя, отче?» – «Вся Грузия и половина России!» – смиренно сказал «половина России». Половина России – это 70 миллионов, если не больше, человек. Дмитрий Кириллов: В центре Москвы, на Пресне, есть удивительный уголок Грузии – храм Великомученика и Победоносца Георгия, небесного покровителя Москвы и всей Грузии. Храм для Москвы уникален: здесь чувствуется дух Иверии, здесь прихожане, окормляемые настоятелем храма, протоиереем Феодором Кречетовым, с грузинской братией, молятся вместе и русские, и грузины. В этом храме молился и Святейший патриарх, Каталикос всея Грузии Илия II. Святейший и Блаженнейший Каталикос-Патриарх всея Грузии Илия II внес бесценный вклад в прославление Церковью преподобного Гавриила Самтаврийского. Вот подошли к концу дней батюшки. Вы помните, как вот были его последние дни? Вы были рядом? Давид Гиоргобиани: Я взял благословение у него последний раз. В Батуми я должен был встречаться с главным человеком Аджарии, какое-то дело, и хотел благословение получить от него. И перед уходом он мне говорит: «Давид, сынок, когда ты больше не придешь ко мне, я умру!» Я потом моим друзьям говорил: «Я же говорил, как он любит меня, что даже умрет, если я не приду!» Оказывается, правда: он отошел к Господу, пока я из Батуми приехал; он напророчествовал, что он отходит от земли, но я не понял, вот в чем беда для меня, я не понял... Но он этим все-таки вот дал так [знак]... Всегда переживаю об этом, конечно. Я когда в России (вот в Петербурге, в Москве, везде приглашают, чтобы рассказать про него), в разные храмы захожу. Захожу в один храм – там преподобный Гавриил встретит с иконой. Везде он меня как будто встречает, так я это воспринимаю, с любовью и радостью. Отец Гавриил нам давал веру своей жизнью, и сейчас как он старается, чтобы в России много русских любили преподобного Гавриила через его Христа, Бога, это самое главное. Всю жизнь он жил, для того чтобы мы любили Христа, а себя он всегда унижал и скрывал свою святость. Люди бедные, если не имеют веру, они гибнут и духовно, и телесно, а верующие уже и в этой жизни живут, и в вечной жизни будут жить с Христом. Дмитрий Кириллов: Аминь! Давид Гиоргобиани: Аминь!