Дмитрий Кириллов: Елена Санаева. Она может сыграть так, что мурашки по коже, слезы по щекам, ком в горле или смех до колик. Она – настоящая актриса, причем острохарактерная, смешная, трогательная... Разная. Ей уже в 27 лет доверили главную роль в кино (трагическую, трудную), и она справилась прекрасно – сыграла так, что всем сразу стало понятно: природа на этой девушке отдыхать не будет. Елена Всеволодовна с гордостью несет знамя дочки великого Всеволода Санаева и жены гениального Ролана Быкова – двух народных артистов Советского Союза, любимцев публики и самых близких ее сердцу людей. И все-таки Санаева – нетипичная артистка. Она не вырывала зубами роли у конкуренток, не предлагала себя режиссерам и даже любимому Ролику (Ролану Антоновичу Быкову) никогда не заикалась о своих актерских мечтах. А ведь если бралась за дело, была лучшей. Санаева – лучшая в мире Лиса Алиса, это знает каждый ребенок в нашей стране. И лучшая мама, взрастившая талантливого сына, писателя, сценариста, режиссера Павла Санаева. В ее сердце живет большая любовь, а этот дар свыше дороже всех несыгранных ролей. Елена Всеволодовна! Елена Санаева: Да! Дмитрий Кириллов: Такое счастье и чудо, что мы рядом, вместе в этот прекрасный день, в этот осенний день! Я вспоминаю: иду по Тишинке, «Школа современной пьесы» была как раз, в эвакуации тогда находилась, да? Елена Санаева: В клубе, да, после пожара. Дмитрий Кириллов: После пожара, ДК Серафимовича, переехав с Неглинки вот в этот ДК. Очень приличные артисты, народные, с именами, и играют очень приличные пьесы. Для меня… Нет, все, конечно, про театр «Школа современной пьесы» москвичи и не только москвичи знали уже давно, больше 30 лет театру. Елена Санаева: Тридцать три. Дмитрий Кириллов: Тридцать три года уже, такой возраст... Елена Санаева: Солидный, да. Дмитрий Кириллов: Солидный, красивый возраст. «Школа современной пьесы» – знаковое место на театральной карте Москвы. За три десятка лет в жизни театра произошло столько событий – ярких и печальных, драматических и радостных, – что с головой хватило бы на несколько театров сразу. В разное время здесь работали лучшие режиссеры и актеры страны: Любовь Полищук и Альберт Филозов, Михаил Глузский, Мария Миронова, Сергей Юрский, Михаил Козаков, Алексей Петренко и Армен Джигарханян. Именно сюда, в театр, принес партитуру своей «Чайки» композитор Александр Журбин, а па-де-де в качестве постановщика исполнял Станислав Говорухин. Многие авторы писали пьесы специально для этого театра. Он горел, и пожар был такой силы, что, казалось бы, сгорит дотла. Но возродился, как птица феникс, вернулся в родное здание на Неглинке обновленным, помолодевшим. И теперь за штурвалом новый капитан – Дмитрий Астрахан, он ведет этот большой корабль в очередное плавание. И в этой команде особое место занимает Елена Санаева, ведущая актриса театра, чья встреча со «Школой современной пьесы» стала бесценным подарком как для театра, так и для самой актрисы. Театр оказался уже с такой историей, где работают и продолжают работать много таких интересных артистов, ставятся интересные спектакли. Но для меня это было такое откровение: актриса Елена Санаева занялась наконец такой прямо полноценной актерской жизнью в стенах театра. Потому что вы же до этого постоянно в репертуарном театре не играли, да? Елена Санаева: Нет. Я была в Театре киноактера изначально, но там буквально в двух спектаклях принимала участие. Так получалось в Театре киноактера, что на сцене играли в основном те, кто мало снимался, а кто снимался, те как бы... У них удерживали часть зарплаты, для того чтобы платить простойную зарплату тем, кто не снимается. И когда я не снималась, я тоже получала простойную зарплату, вот такой вот был там порядок. Дмитрий Кириллов: Такой театр – палочка-выручалочка для актеров, которые не снимаются, и чтобы что-то... Елена Санаева: Да. Но, вы знаете, надо сказать, что там очень интересные работали режиссеры. Это, в общем, была такая лаборатория. Это сейчас он как-то подзавял, этот театр, а были годы (1950–1970-е) очень интересные. Дмитрий Кириллов: Вот удивительно, да, вот этот театр как-то растворился сейчас, Театр киноактера, ну вот как бы номинально существует, но... Елена Санаева: Номинально, да. Там труппа уже ужалась где-то, по-моему, до 45 человек... Потом, вы знаете, когда наступили вот эти вот... кто-то называет их «лихие девяностые», все по-разному называют... мы были Театром киноактера при «Мосфильме». И «Мосфильм» сказал, что этот театр ему не нужен, и поэтому, в общем, там происходили такие события, когда начали делиться, кто нужен «Мосфильму», кто не нужен «Мосфильму» и так далее... Я помню одну актрису, которая стала потом монахиней даже, которая говорила прекрасной актрисе Лидии Смирновой, которая снималась до глубокой старости: «Вы старая, уйдите, уйдите!» Так вот она не ушла, она снималась до старости, а эта актриса стала глубоко верующей и сменила, в общем, одежду на монашескую. Дмитрий Кириллов: Какие преображения бывают в жизни человека. Елена Санаева: Да-да. Вот поэтому говорят: не зарекайся. Дмитрий Кириллов: Вот в вашей жизни тоже было некое преображение, когда в какой-то момент был звонок из театра. Как вы очутились в стенах «Школы современной пьесы»? Елена Санаева: Вы знаете, так случилось, что Нина Шацкая, которая перешла из Театра на Таганке сюда работать, заболела. У нее было несмыкание связок, нужно было срочно ввести кого-то. И вот так раздался звонок главного режиссера этого театра, который пригласил меня: «Не хотите ли поиграть в театре?» Я подумала: почему бы и нет? И надо сказать, что как-то я вошла, в общем, безболезненно для коллектива театра и для себя, потому что оказалось, что я это могу, умею, хочу, главное, и поэтому они меня приняли. Я к ним хорошо ко всем очень отношусь, и мне очень нравится коллектив, что здесь нет никаких подсиживаний: все заняты делом, все играют много. И я, так сказать, при своей старости оказалась, в общем, тем гвоздем, который как-то участвует в крепеже этого коллектива. Я трудно себе представляю, если бы не было этого театра, что бы я делала. Съемки довольно редки все-таки. И что я, не знаю, вязала бы, ходила бы по музеям, читала бы книги, выращивала бы цветы?.. В общем, жизнь все-таки была бы довольно такая, скудная, я бы сказала. Потому что можно сколь угодно говорить, что можно на пенсии себя найти, да, конечно, раствориться во внуках, друзьях и т. д., но все-таки когда ты в деле, в работе, то это очень как-то тебя стимулирует, я бы сказала. Дмитрий Кириллов: Театр вернул Елене Санаевой крылья, ведь после ухода Ролана Быкова она была словно раненая птица, потерявшая надежду когда-либо снова взлететь. Быков заполнял жизнь Санаевой целиком и полностью. Он, как все мегаталантливые люди, был совсем не подарок, но это было добровольное рабство, добровольная мука, невероятные страдания и невероятное счастье. Понять Санаеву до конца может только тот, кто жил с гением, а быть женой гения – это отдельная профессия, и овладевают ею только особенные женщины. А Санаева – особенная. Елена Санаева: Жизнь доказывает, что побеждает в ней терпеливый. Когда есть нетерпение сердца, ты себя сжигаешь часто понапрасну. Это зависит от темперамента человека, от его, так сказать, честолюбия. Я не очень честолюбива, я бы так сказала, потому что, может быть, если бы я была более честолюбивой, я бы не связала свою жизнь с Роланом. Я знаю, сколько актрисы в театре и киноактеры из-за того, что они не снимались, как они себя сжигали внутренне, понимаете? Я как-то так вот это пустила на самотек, не сломалась и не пережгла себя несбывшимся. Как Ролан однажды сказал: «Несбывшимся платишь за то, что живешь», – думаю, что доля большая, большая доля правды в этом есть. Дмитрий Кириллов: Второго апреля 2022 года Елене Всеволодовне Санаевой было присвоено звание народной артистки России. Правда, де-факто Санаева народная и любимая уже давным-давно, но теперь таковая она и де-юре. На счету Елены Санаевой более 50 ролей в кино, десяток спектаклей, сотни творческих вечеров и концертов. Пластичная, музыкальная, на вид хрупкая, а на деле боевая и совсем не трусливая – вся в отца, которого она просто обожала и боготворила, как, впрочем, и вся страна. Его полковник Зорин затмил на советских экранах и Пуаро, и Мегрэ. Зорин был какой-то свой, родной, понятный. Еще бы: ведь его играл Всеволод Санаев. Елена Санаева: В профессии у отца слух был безошибочный, потому что он легко очень переходил из жанра в жанр. Я однажды увидела телеспектакль, такой режиссер был Кротенко, который поставил, по-моему, по чеховским рассказам, называлось это «В поезде». Это был телевизионный спектакль, и он играл там проводника, который приставал к пассажирам, чтобы они показали билет. И вот один из эпизодов играл блистательный актер Николай Гриценко, и он не хотел показывать этот билет, а тот все к нему привязывался, чтобы он показал, и будил его, и он вообще возмущался, что он к нему вяжется-то, господи боже мой. Он объяснял: «Это служба моя такая, я должен потребовать у вас билет!» Он был такой серьезный и такой смешной, понимаете... Это было потрясающе. Или, допустим, когда он играл в «Оптимистической трагедии». Причем мама его отговаривала сниматься в этой картине: «Сева, ты играешь всегда таких положительных ролей – что ж ты гада такого будешь играть?» А я тогда еще училась в театральном институте, я говорю: «Папа, какой же ты актер, если ты отказываешься от такой роли, которая идет тебе в руки?» Дмитрий Кириллов: Особенно отрицательная, да? Елена Санаева: Да-да. Нельзя вообще отказываться от такой работы. Это было открытие Санаева. Как, как это было сделано, когда глаза гримировались, глаза делались другие: безмерно добрые, с прищуром, с улыбкой, с вот этими вот бесенятами, которые таились в уголках глаз, – вдруг вот этот острый, пронзительный, страшный взгляд... Просто оторопь берет. Вот это такой вот безошибочный слух, за что его очень ценил Василий Макарович Шукшин. Дмитрий Кириллов: Шукшин и Санаев – два народных артиста, два народных персонажа. Они оказались людьми одной группы крови. Всеволод Санаев разглядел в младшем товарище божественную искру и с радостью наблюдал за его работой. Шукшин же всегда мечтал Санаева снимать в своих картинах. Вот так они и нашли друг друга. Елена Санаева: Он когда снимал картину «Живет такой парень», он пригласил отца. И папа спросил: «А чей сценарий?» Шукшин сказал: «Мой». Ну и как-то он так вот, знаете: «Вы извините, вот я сейчас, в общем, занят... Как-то, может быть, в другой раз нас судьба сведет?» Потому что тогда считалось, очень уважали профессию сценариста, а это вроде как «Сам пью, сам гуляю, Сам стелюсь и сам лягаю», да? Ну и как-то… Дмитрий Кириллов: ...несолидно. Елена Санаева: ...было не очень комильфо, да? Он отказался. И потом, когда он увидел картину, он его встретил на студии Горького, говорит: «Василий, такая прекрасная картина, так легла на душу! Если будет эпизод даже какой-то маленький, я с удовольствием буду играть». И он его пригласил на следующую картину, это были три новеллы из его рассказов. И я по блату туда попала, потому что он сказал: «Вась, ну вот Лелька-то моя окончила театральный – возьми ее на роль моей дочери». И он меня взял без проб, без ничего. Конечно, у меня, молодой актрисы, благоговение перед режиссером таким талантливым и т. д. Я не лезла к нему ни в приятели, ни в товарищи – это была, так сказать, грань определенная. Он вот поражал, понимаете, поражал своей настоящностью, если можно так сказать. У него очень цепкий взгляд такой был: глаза небольшие, но они такие, вот эти две дробины… Дмитрий Кириллов: Насквозь, да? Елена Санаева: Они в тебя впивались просто: «Ну сделай, сделай, не подведи. Вот, понимаешь, вот мы дело хорошее делаем – давай!» Дмитрий Кириллов: Они же подружились с отцом, да, по-моему? У них нашлись, да, какие-то общие... ? Елена Санаева: Да. Василий Макарович считал, что вот Санаев – это его актер. И потом он у него снялся в «Печках-лавочках», там другая уже была роль совсем... Там очень смешной текст был у отца. Когда, значит, он все вот думает, думает, его этот гармонист с ума сводил своими мелодиями, и он все думал о конце жизни и т. д. И ему привиделись похороны его, и, значит, там село его провожает: ну, жена плачет, дочь плачет (им положено по статусу), а вот земляки-то как-то не очень его провожают. И он там подходил, там муляж лежал в гробу, он говорил: «Нет, так мы не построим, так мы не построим». Что «не построим», непонятно. А профессор, которого он играл, – это вот такой профессор из народа, который собирал, так сказать, всякие байки, всякие слова такие емкие, которые рождались в народе... Ну, такой профессор именно из народа, что называется, не кабинетный ученый, а от земли, что ли... Это уже другой образ. И он ему говорил «Василич», он его называл ласково «Василич». Вы знаете, он какой-то такой был настоящий и так хотел, чтобы все было по-настоящему... Очень располагал к тому, чтобы ты открывал все свои дверки, все свои клапаны открывал и, в общем, выложил все что можешь. Дмитрий Кириллов: Смерть Шукшина, потеря друга стала для Санаева личной трагедией, ведь сколько их, настоящих и преданных друзей, близких людей, – по пальцам можно пересчитать... Для Санаева главным человеком, посвятившим ему всю свою жизнь, стала жена Лида. Вместе они прожили 56 лет. А началась их история любви на футбольном матче. Молодой, но уже популярный актер МХАТа Санаев приехал на гастроли в Киев и, как только появилась свободная минутка, рванул на стадион «Динамо». Елена Санаева: Тогда два актера МХАТа женились на киевлянках и вывезли их в Москву: это вот Прудкин вывез блондинку, и Санаев вывез блондинку. А дедушка, бедный, бежал за поездом и кричал: «Лидуся, вернись! Лидуся, вернись!» Ну вот мама так и не полюбила Москву, не полюбила. Дмитрий Кириллов: Она всем сердцем все равно была там, да, в городе своего детства? Елена Санаева: Да-да. И хоть она очень быстро избавилась от гэканья... Тетя моя до 90 лет прожила, даже до 93-х, и все-таки чуть-чуть так подгэкивала, а мама – нет, мама сразу стала без, так сказать, украинского мягкого этого «г» говорить. Дмитрий Кириллов: Но папа... Можно сказать, это была любовь с первого взгляда, да? Он же встретился... Елена Санаева: Я не знаю, мы про это не говорили ни с мамой, ни с папой. Я потом уже от тети узнала, что мама была влюблена, у нее была первая любовь и она рассталась с этим человеком, и вполне возможно, что она хотела как-то вот порвать все, чтобы забыть. И он тоже, в общем, так сказать, был влюблен в женщину одну, которая была замужем; он предлагал, чтобы она ушла от мужа, но она не захотела этого сделать. И он сказал: «Вот я еду на гастроли...» Дмитрий Кириллов: «...и все». Елена Санаева: «...и женюсь там». И вот как сказал, так и сделал. Дмитрий Кириллов: Сказано – сделано. Елена Санаева: Мама пошла во МХАТ, она увидела отца на сцене, и он ей очень понравился как актер. И потом, МХАТ тогда – это... Мы это не можем даже понять, что такое был МХАТ тех лет. Дмитрий Кириллов: Молодому артисту Санаеву во МХАТе жилось несладко. К 1937 году МХАТ уже был до отказа заполнен звездами, корифеями, примадоннами, народными и всенародными, профессорами театральных вузов, выдающимися и великими. Яблоку негде было упасть – кругом сплошные легенды: Андровская и Грибов, Кнебель и Прудкин, Степанова, Тарасова, Хмелев, Яншин, Топорков, Массальский, Пилявская... И среди них на сцене работал Сева Санаев, и работал замечательно. Лида была поражена его талантом. Елена Санаева: Факт тот, что они прожили всю жизнь. Дмитрий Кириллов: Пятьдесят шесть лет, да, они, по-моему... ? Елена Санаева: Да. И после ухода мамы папа просто не захотел жить. Он говорил: «Да пусть бы вообще только сидела в углу, ничего не говорила бы, только была живая». Потому что это уже делается общая кровеносная система. Дмитрий Кириллов: Такое прорастание друг в друга, да? Елена Санаева: Да-да-да, врастание друг в друга. Хотя с мамой было сложно довольно, потому что был период у нее депрессии большой... Дмитрий Кириллов: Всеволод и Лидия Санаевы. Они прожили трудную, но яркую жизнь, делили вместе радость и горе. После выхода книги «Похороните меня за плинтусом», написанной их внуком Павлом, знаменитый актер и его супруга воспринимаются многими читателями, не знавшими историю жизни этой пары, как персонажи, сошедшие со страниц этого яркого трагикомичного романа. Но не стоит забывать, что роман – это художественное произведение, пусть даже талантливо и с любовью сочиненное, но это не мемуары: в жизни все не так, как в кино. Коммуналка, рождение первенца (сына Алеши), а потом война. Санаеву надо кормить семью, он уезжает на съемки, а Лиду с сыном отправляет в эвакуацию в Алма-Ату. Там, в Казахстане, прерывается жизнь их маленького Алеши. Елена Санаева: Она его одна хоронила с Валечкой Караваевой. Это изумительная была актриса; кто-то, может быть, видел фильм «Машенька», она играла главную героиню. И вот они с мамой хоронили этого Алешеньку, который был потрясающий ребенок, потрясающий ребенок. Во-первых, он был беленький, он был с огромными глазами, похожий на маму был. И ее как иждивенку поместили в спортивный зал, где было холодно; он простудился, у него была и корь, и дифтерит одновременно. И он горел огнем, и мама плакала над ним, а он ее утешал, ребенок в 1,5 года: «Мамочка, дорогая, не плачь, я поправлюсь». Дмитрий Кириллов: Пережить горе помогла Леночка. Она появилась на свет ровно через 2 года после смерти Алеши и стала настоящим утешением для родителей. Елена Санаева: Я родилась во время войны, меня вообще не во что было завернуть, что называется, потому что папа работал тогда во фронтовом театре и мама через Алма-Ату, представляете, через всю страну приехала к нему. Он ей дал адрес отца актера, с которым он работал во фронтовом театре у Каверина, в Саратове жил отец Доронина, такого актера, и он ей написал, чтобы она туда приехала. И вот она приехала когда, продав вещички какие-то детские в Алма-Ате Алешенькины, купила чемодан водки. Зачем? Никто не пил – чтобы обменять на еду. И вот она приехала с этим чемоданом, она увидела, что там МХАТ гастролирует. Но актеры ведущие жили в гостинице, а актеры, так сказать, рангом пониже жили в буфетной, и там сделали такие ячейки, отгородив друг от друга просто материей. И туда попала Наташа, мамина сестра, потому что она уезжала в эвакуацию, уже когда грохотали орудия наступающих немцев. И она долго довольно... так сказать, это другой рассказ уже будет... путешествовала, пока она не попала в Саратов, не попала к мхатовцам. И мои родители жили, у них соседями по коммунальной квартире был Массальский со своей супругой и ее сыном Константином Градополовым. А в такой же 9-метровой комнате жил такой Конский Григорий со своей мамой, прелестной совершенно, интеллигентной женщиной, и мои родители с ними дружили и дружили также с соседями Конского Лелей Дмитраш, актрисой миманса Большого театра, и Вадимом Шверубовичем, сыном Качалова, прелестным интеллигентным человеком. Вот они, так сказать, там душой отогревались... И Наташа попала туда, вот в эту буфетную, и там, значит, увидела Конского с мамой, который, значит, вот в этой вот тряпочной клетушке обитали, и они ее положили, так сказать, в ноги себе, Наташу... И мама, значит, вот с этим чемоданом пришла туда и встретилась со своей сестрой. Она спросила: «А где Алешенька?» Мама сказала: «Алеши больше нет». И вот потом уже они добирались из Саратова к папе в Борисоглебск, причем сначала мама, по-моему, уехала... Водку эту сразу выпили летчики все, поэтому ничего не обменяли ни на какие вещи... Дмитрий Кириллов: Нечего было менять уже. Елена Санаева: Да. А Наташа, так как она была рекордсменкой Украины по плаванию, она очень дружила с детьми Коротченко (это был член ЦК Украины) и т. д., и они потом, так сказать, уезжали в другое место, оставили Наташе какое-то белье постельное, крупы и т. д. – у нее было 13 мест. И Наташу, значит, проводили, посадили в поезд в Борисоглебск, и потом, значит, поезд пришел и она эти вещи перетаскивала на дорогу... И когда ехал автобус с летчиками, они остановились: видят, молодая девушка, у нее 13 мест... Они говорят: «Вы куда?» Она говорит: «Я к Санаевым». – «А-а-а, к Всеволоду Санаеву!» Побросали эти вещи, и так Наташа, значит, попала туда, к своей сестре. И вот эти вещи они потом меняли на продукты на рынке и т. д., на какую-то мерзлую картошку... И поэтому, когда родилась я, у мамы еще было воспаление надкостницы, ей резали через подбородок десну, она не могла челюсть открыть, и что она могла похлебать? – только щи какие-то, так вытянуть их через челюсть, которая не открывалась просто... Дмитрий Кириллов: А тут ребенок грудной на руках. Елена Санаева: Да, и тут я родилась, такой червяк, в общем, доношенный, но очень тощий. И не во что было завернуть, рожала она в Куйбышеве... А потом уже Москва была открыта, и родители переехали обратно в Москву, и папа опять пошел во МХАТ. Дмитрий Кириллов: Вы себя в каком возрасте помните? Елена Санаева: Я себя помню... Не знаю, мне кажется даже... Это, конечно, самообман, но мне даже кажется, что я помню себя... Очень долго как-то в семье сохранялось такое небольшое одеяло ватное, почему-то такого серого цвета мышиного, неприятного. И мне кажется, что я помню тетку, которая надо мной склонилась, а я вот так вот шевелю руками и ногами, без пеленки, без ничего. Но думаю, что это самообман. А вообще, я помню, как влетел воробей на кухню в окошко. Его гнали-гнали, с трудом выгнали, а это в народе плохая примета, потому что это к болезни. Дмитрий Кириллов: В 1947 году на экраны страны вышел кинофильм «Алмазы» с Санаевым в главной роли. Картина о геологах получилась неплохая, но в золотой фонд советского кино не вошла, зрители ее как-то не отметили. А вот Санаеву она чуть ли не стоила жизни: у Всеволода Васильевича случился обширный инфаркт, да еще практически на глазах жены Лиды. В кои-то веки он взял ее и дочку с собой в экспедицию, в красивую алтайскую глушь, и тут такое приключилось. Ни врачей, ни больницы рядом – кругом тайга. Нетрудно догадаться, что диагноз «обширный инфаркт» в 1940-е гг. звучал как приговор. Елена Санаева: И его на носилках, значит, мы переправляли через речку и потом, значит, сделали такую люльку из ватного одеяла и на грузовике из Чемала везли его в Бийск. А в Бийске сказали: «Нет, у нас нет лекарств для него – надо везти его в Свердловск (это теперь опять Екатеринбург)». А как его везти? Нашли какой-то «Москвич», и у него был наверху багажник, и носилки с отцом приторочили как-то вот к этому багажнику. И из Бийска мы везли его: мы с мамой были в машине, а папа, значит, вот на этих носилках. И дождь уже потом пошел весенний, который вымочил его... Дмитрий Кириллов: Лида была как оголенный нерв, смотреть на страдания любимого человека ей было невыносимо. И только когда муж пошел на поправку, она немного выдохнула. Но тут на голову свалилась еще одна беда. Пятилетняя Леночка нашла на улице кусок сахара, подняла его и засунула в рот. В результате болезнь Боткина, инфекционная желтуха. Врачи предупредили Лидию Антоновну, что девочка может умереть в любой момент. Елена Санаева: У меня печень была как фартук, у меня были носовые кровотечения, у меня были синяки, по телу шли, и я умирала. И вот тут, понимаете, как мама не сошла с ума, я не знаю: одного ребенка потеряла, и второй… Я умирала действительно. И вот я очень хорошо помню: это было лето уже, детские голоса там, за окном, а я чувствую, как из меня жизнь уходит просто. Дмитрий Кириллов: Мама нашла врачей, кто вытащил Лелю с того света. Желтуха прошла, но сильно пошатнула здоровье девочки. Даже спустя годы, по окончании школы Лена продолжала ощущать слабость и любая нагрузка на организм вызывала повышение температуры. Куда идти учиться, чтобы работа была спокойная, малоподвижная? Может, библиотекарем? Нет, как-то банально. И Лена решила поступать на киноведческий факультет. Елена Санаева: И я зимой встречаю Ирочку Тенину, которая училась в параллельном классе со мной, и мы разговорились. Она говорит: «Как ты? Что?» Я говорю: «Ну вот я готовлюсь, все». Она говорит: «А я учусь в театральном». Я обалдела, потому что я-то хоть Нину Заречную вообще играла в драмкружке в школьном (у нас была прекрасная педагог Наталия Борисовна Гюне), а она вообще даже в самодеятельности не участвовала, учится в театральном институте. Она говорит: «Знаешь, у нас добор будет, приходи». И я пошла. И взяли, по-моему, по причине наивности, граничащей с идиотизмом, я так думаю, правда. Я, конечно, была зажата очень, это понятно. И он попросил меня, педагог, пройтись по аудитории. Я прошлась, а сама про себя думаю: «Зачем это? Посмотреть, не горбатая ли?» Дмитрий Кириллов: «Хромая какая?» Елена Санаева: Да. «Посмотрите на потолок». Ну, я смотрю на потолок. «Что вы там видите?» Я говорю: «Да ничего не вижу, трещины вижу на потолке». – «О чем это вам говорит?» Я говорю: «Не знаю – ремонта, наверное, давно не было». А там сидели старшекурсники: им интересно было посмотреть-то, кого там набирают, и они хохочут. Я потом вышла уже, говорят: «А что ты читала-то? Что так все смеялись?» Ну вот смеялись, да, надо мной смеялись. И потом я папе сказала, что меня допустили до второго тура. Дмитрий Кириллов: Как он отреагировал? Елена Санаева: А папа ничего мне посоветовать не может, ничего не может посоветовать. Он позвонил профессору ГИТИСа Раевскому, который был соседом нашим по дому. И это, конечно, потрясающе, я слышала этот звонок, вернее, этот разговор: «Ты, – говорит, – представляешь, «лопата» моя поступает, а я даже не знаю, чем ей помочь». Дмитрий Кириллов: «Лопата» – это… ? Елена Санаева: Я – лопата... Ну вообще, конечно. Дмитрий Кириллов: Ну, любя. Елена Санаева: Девочка, боже мой... Вот я своей внучке говорю, что она красавица, что она так сложена прекрасно и т. д., какая она красавица, и тут – лопата... Это так нельзя. Дмитрий Кириллов: Это художественный образ, Елена Всеволодовна. Елена Санаева: Это, я думаю, он преодолевал свою стеснительность, понимаете? Дмитрий Кириллов: Ну, ему же нужно было… Елена Санаева: Он помочь не может, и вот, может быть, профессор подскажет. Я пришла, я ничего не могла ему прочитать. Он говорит: «Ну ладно, знаешь что? Я тебе вот что посоветую. Ты читай-ка Твардовского, из «Страны Муравии» перепляс: «Гармонист ударил вдруг... – Дайте круг! – Шире круг! Шире-шире-шире!»» То есть тут можно, как говорится… И я прочла. А потом, значит, меня попросили спеть, и я грянула «Из-за острова на стрежень». Потом двоих после меня просили спеть «Из-за острова на стрежень», вот... В общем, так я стала учиться в Щепкинском училище, но взяли меня кандидатом, I курс я была кандидат. И мы какую-то сочиняли сказку, какую-то идиотскую совершенно сказку. И там был какой-то герой со свирелью, а мне дали роль Веточки, кустик какой-то я изображала. И этот герой с этой дудочкой ложится под этот кустик и заламывает эту веточку... Бред полный, конечно. Дмитрий Кириллов: Бред не бред, а артистка-то состоялась. Принимал Лену Санаеву в Щепкинское училище сам Михаил Иванович Царев. Елена Санаева: Царев был, который плакал, когда я сдавала экзамен по вокалу... Дмитрий Кириллов: Так был впечатлен? Елена Санаева: Его прямо, да... Ну, я пела там: «Как служил солдат, Двадцать лет служил, Двадцать лет служил, Ему отпуск дал». И он пришел, значит, перепутал дочь со своей женой, а она ему говорит, что уже давно ее нет на свете... В общем, очень грустная такая песня. По-моему, потом когда-то Бернес пел... Он как-то был растроган этой песней... Дмитрий Кириллов: Довела до слез самого Царева, председателя Союза театральных деятелей! Во! Елена Санаева: Да. Ну, вы знаете, он был очень мил, очень добр к нам, и он особенно с нами не возился... Дмитрий Кириллов: Может быть, поэтому и не на театральную дорожку вывела Санаеву судьба, а в кино. В 27 лет Елена сыграла уже свою главную кинороль. Хорошенькая, с живыми глазами, стройная, совсем не советская, а просто девушка из XIX века, настоящий чеховский образ. Елена Санаева: Ну вот снималась я в паре со своим однокурсником Мишей Кисловым и Сашей Белявским. В общем, эта роль не просто драматическая, а трагедийная. Картина прошла, я бы сказала, вторым экраном, но единственное, что сказали: «У Санаева хорошая дочь». Ну, спасибо и на этом. Дмитрий Кириллов: Не просто хорошая дочь! Судьба вас все равно вела своей дорожкой, своим путем. Вот эта картина «Докер», которая... В общем-то, мало показывали ее... Елена Санаева: И слава богу. Дмитрий Кириллов: Правда? Елена Санаева: При том, что там снимался изумительный Копелян, блистательный Николай Олимпиевич Гриценко, Быков там, картина не удалась никак. По повести известного ленинградского писателя, но она не удалась. Как Ролан говорил: «Я счастлив этой работой, что она меня свела с Леной». Дмитрий Кириллов: Санаева и Быков – две половинки одного целого. За 25 лет жизни они корнями проросли друг в друга; это было одно большое дерево, мощное, приносившее добрые плоды. Ведь каждая творческая победа Ролана Антоновича – это и победа Елены, той главной женщины, любимой женщины в жизни большого художника, ставшей ему женой, сестрой, другом, матерью... Всем. История встречи Быкова и Санаевой – это отдельное кино. На студии Горького шли съемки фильма «За облаками – небо». Елена Санаева снималась в компании чудных артистов: Сафонова, Малеванная, Ясулович, Никоненко. И тут телеграмма: «Вы утверждены на роль в фильме «Докер», вылетайте в Кишинев». Партнер по фильму – Ролан Быков. Артист, режиссер он, конечно, известный, да вот только Лена боялась самолетов страшно. Да и Быкову неохота сниматься с новенькой: есть на примете на эту роль актриса и поизвестней. Елена Санаева: Причем позвонил Быков: «Ну что, мы летим?» Я с ним незнакома абсолютно, и я ему брякнула: «Я вообще не летаю». Ну, он подумал: «Идиотка полная», наверное. «Вот бог послал вообще партнершу... Не летает – как это не летает?» Он летал без конца из картины в картину – «Я не летаю». Дмитрий Кириллов: Но от судьбы не уйдешь. На съемках фильма «За облаками» заболевает актриса Лариса Малеванная. У Елены Санаевой освобождается время, и она принимает решение все-таки ехать на съемки «Докера» в Кишинев, даже не подозревая, что Быков уже упросил режиссера поменять актрису. Зачем ждать ту, которая не летает самолетами? Елена Санаева: Я приехала, стыдливо так глазки прячет ассистент режиссера, везут меня в гостиницу. Ну и потом приходит, значит, режиссер: «Ой, как я рад, что ты приехала. Все, значит, давай выпьем по бокалу вина молдавского за встречу!» Мы, значит, выпиваем это вино, я говорю: «Ну и кого же ты пригласил вместо меня?» Он говорит: «Да Майя Булгакова сидит в цэковской гостинице». Я говорю: «Вот и отправляй ее, а я буду свою роль играть». Но я в жизни не боролась ни за роль, ни за мужчину, ни за молодого человека, никогда. Дмитрий Кириллов: Но что случилось с Быковым? Стрела Амура пронзила сердце художника. Какие предыдущие браки, какие влюбленности, интрижки? – все сгорело в прошлом. При встрече с Леной Ролан потерял голову, но только не дар речи. Да, еще их общая сцена в фильме начиналась на кровати. Елена Санаева: И он мне, во-первых, сказал: «Так, я вас должен здесь целовать». Я думаю: «Е-мое! Какой противный, еще и с какими-то поцелуями. Скажет: «Да, самолетами не летает, целоваться не целуется»... Ладно, черт с ним». И он, значит, меня целует так, что снимать дальше нельзя, объявили перерыв: вот такая вот губа синяя. Дмитрий Кириллов: Опухла? Елена Санаева: Ну конечно, да. Он как-то, видно, не рассчитал, в общем... Дмитрий Кириллов: Страсть. Елена Санаева: Да. Мало того, там в конце сцены я говорю: «Все, я никуда не поеду». Но ему же, как персонажу и как Быкову, ему надо взять верх, поэтому он меня начинает тянуть за платок, у меня был, за платок, за кофту. И я его буквально вытолкала из кадра, он у меня вылетел из кадра. Потом, значит, когда объявили перерыв, он говорит: «Леночка, сядьте». Ну, я села. – «Дайте руку!» Дмитрий Кириллов: Дала. Елена Санаева: «Пожалуйста». – «Слышите, как сердце бьется?» – «Да, – я говорю, – слышу». – «Что делать? Вы такая красавица, я влюблен, а у вас молодой красивый муж». Я говорю: «Да ничего, роли свои играть». И все, больше он ни с кем не приезжал туда... А его одолевали: он накануне, года за 1,5, разошелся со своей супругой Лидией Николаевной Князевой, изумительной актрисой ТЮЗа... Дмитрий Кириллов: Да. Елена Санаева: ...и на него охотников очередь стояла. Дело в том, что все-таки мужчина же охотник и то, что идет в руки, ему неинтересно – ему интересно завоевать. Дмитрий Кириллов: Ну да. А тут такое сопротивление, да? Елена Санаева: Да он... Дмитрий Кириллов: «Да зачем он нужен?» Елена Санаева: «Я таких крепостей не брал еще», – он сказал когда-то. Дмитрий Кириллов: Она тогда даже не могла представить, что встретила главного человека в своей жизни. Елене было 29, Ролану – 43; у нее – ребенок, у него – репутация повесы, кутилы, непригодного для семейной жизни человека. Внука Павлика родители изолировали, и он жил у Санаевых-старших, пока в один прекрасный момент Елена и Ролан приняли решение забрать ребенка, у которого должен быть отец. Ролан Антонович стал для Павла лучшим отцом на всем белом свете. И то, что Павел Санаев состоялся как сценарист, писатель и режиссер, – заслуга Ролана Быкова, подарившего Павлу свой огромный творческий мир и любовь. Елена Санаева: Ролан идет по жизни. Он, как он сам про себя говорил: «Лен, я всю жизнь сам с собой возился», это так. И это не может быть не уважаемо, понимаете? И было за что любить, и было перед чем преклоняться. Это боец был. Он брал все решения на себя и, так сказать, делал мужские какие-то поступки. Но у меня всегда почему-то было желание его защитить. Вот, может быть, потому, что вот так могли ударить в сердце. Он говорит: «Ты знаешь, Лена, я шел по «Мосфильму», встретил человека в коридоре: «Привет!» – «Привет!»» И Ролан зачем-то ему сказал: «Слушай, я 7 лет на «Мосфильме» не снимал – ты так со мной здороваешься, как будто мы с тобой вчера виделись». И вдруг этот человек сказал: «А может быть, лучше было бы, чтоб ты вообще никогда не снимал?» И он был ошарашен, он говорит: «Я никогда с этим человеком нигде не пересекся, я не сказал ему ни одного плохого слова, ни о нем… Почему? Почему???» Дмитрий Кириллов: Многие таланту не прощают. Елена Санаева: Да, это вещь малопростительная. Дмитрий Кириллов: Каково это – слышать от коллег-завистников, что ты ноль как художник, пустой флакон от духов, где от таланта остался лишь неуловимый аромат? Гению завидовали страшно. И то, что Елена Санаева встала стеной на пути неприкрытой лжи и интриг, в буквальном смысле слова продлило жизнь Ролана Быкова, и он продолжал творить. После выхода на экраны фильма «Чучело» Быкову аплодировали даже те, кто кричал против него громче всех. Ролан Антонович мечтал, что в этом фильме деда сыграет Всеволод Санаев. Но любимая Лида стеной встала на пути: «Не позволю разводить семейственность!» А старший Санаев оценил порыв зятя. И с какой любовью он отнесся к Лене и Павлику! Родители сдались: они признали, что встреча их дочери с Роланом – не простая случайность. Даже бывшая жена Ролана, актриса Лидия Князева, после выхода фильма «Чучело» прислала ему поздравительную телеграмму, забыв, что когда-то проходилась по нему в разговорах с Лидией Антоновной. Елена Санаева: Она позвонила и сказала: «Мы расстались задолго до, я ничего не имею против вашей дочери, но он сломает ей жизнь», – сказала она. Оказалось, что нет. И кстати сказать, тогда было ему 50 лет, и в ВТО [Всесоюзное театральное общество] был его творческий вечер, и вел этот вечер Аркадий Исаакович Райкин. Подошел актер Театра сатиры (не буду называть фамилию, его уже тоже нет на свете), сказал: «Ролан, а что ты так празднуешь-то? Ты кончился, ты давно кончился». И мы потом сидели в ресторане с Аркадием Исааковичем, он говорил: «Вы Ленин». Ролан опешил. Он говорит: «Ну как? У меня жена Рая – я Райкин, у вас жена Лена – значит, вы Ленин». Дмитрий Кириллов: А Ролан Быков так и остался Ленин, и она продолжает делать все возможное, чтобы о нем помнили люди. Сама же Елена Санаева научилась жить заново. Она много работает на сцене, и худрук театра Дмитрий Астрахан предлагает ей новые роли. Елена Санаева: Мне уже дали пьесу «Красавец мужчина» почитать, там есть для меня роль. Он уже что-то себе нафантазировал, режиссер, но у меня встречное предложение к нему было. Я говорю: «Я вас умоляю, найдите пьесу Ильфа и Петрова «Свадьба». Потрясающая, короткая, смешная, современная абсолютно. Она расходится прекрасно по нашему коллективу, это будет просто гвоздь, я уверена». Дмитрий Кириллов: Дай бог! Елена Санаева: Надеюсь. Пока живешь, надеешься, надеешься. Пока ноги носят, надо играть. Ну, уж если не понесут, что делать? Надо принять с благодарностью за все, что было. В первую очередь благодарность моя огромная докторам, которые спасли меня от ковида лютого совершенно, где у меня было поражение 90% легких, и в Склифосовского спасли меня весной от эмболии легких. Так что, видимо, у Господа есть еще какая-то программа. Дмитрий Кириллов: Есть свои планы. И пусть эти планы… Елена Санаева: Что-то я еще не сделала, даст бог. Дмитрий Кириллов: Дай Бог здоровья! Елена Санаева: Спасибо! Дмитрий Кириллов: И только вперед! Елена Санаева: Спасибо!