Дмитрий Кириллов: Режиссура (дама сложная, авторитарная, несговорчивая) чаще поддается укрощению мужчинами, а вот слабым полом – значительно реже. Женщин – главных режиссеров театров вообще можно по пальцам пересчитать: из великих вспоминаются сразу Мария Кнебель и Галина Волчек. Профессия уж такая особенная, с мужским характером. Лирическую, женственную, внешне холодную и спокойную Марину Брусникину язык не повернется назвать диктатором. А ведь, по сути, каждый актер, попадающий в поле ее зрения, добровольно сдается и беспрекословно подчиняется Брусникиной. И не потому, что актеры вынуждены это делать, а потому, что сами осознанно рвутся попасть в брусникинский плен, ведь где Марина Брусникина, там всегда успех. Марина, вы – моя героиня, «Моей истории»! Спасибо вам огромное, что вы сегодня с нами! Человек, который, по-моему, может три дела делать одновременно. Марина Брусникина: Ну да. Дмитрий Кириллов: Утром здесь, в обед уже в другом месте, в третьем... Виктюк такой же был примерно: он успевал утром в одном городе поставить, а вечером он уже на премьере в другом городе. Вас вот не заметить было невозможно: и много-много разных премий, и заслуженно аплодируют, и ходят толпы, и аншлаги... Вы, наверное, в детстве в раннем не представляли, что будете именно режиссером? Вот было такое ощущение, что: «Вот я буду управлять энергией людей, аккумулировать»? Марина Брусникина: Да нет, конечно. Нет-нет-нет, конечно. Я даже себе представить не могла, что судьба так сложится, поэтому это все для меня была полная неожиданность. Дмитрий Кириллов: Марина Брусникина – ребенок стопроцентно советский и в то же время не совсем советский, ведь не каждому пионеру довелось с рождения ползать в фирменных ползунках, получать на дни рождения невероятные заграничные игрушки, в юности – ходить в фирменных джинсах, слушать модные заокеанские пластинки, купленные на чеки в магазине «Березка», пожить за границей и посмотреть мир. Марина родилась в семье журналиста-международника Станислава Васильевича Сычева, долгие годы работавшего специальным корреспондентом агентства ТАСС в Латинской Америке. Быть может, сама жизнь, наполнявшая Марину с детства яркими впечатлениями и красками, в итоге сформировала у девушки свой, особый художественный взгляд на мир. Марина Брусникина: Это большая благодарность моим родителям, потому что они оба невероятные совершенно были люди. Папа – человек, который сам знал пять языков и который всегда нас нацеливал: «Ты в жизни должен обязательно чего-то добиться, иначе смысла вообще не имеет». Я, честно говоря, сопротивлялась этому всегда сильно, мне очень было нехорошо от этой установки. Но все равно родители были люди мудрые, они как-то особо не давили, не дергали. Папа нас сажал в машину и вез, каждую субботу-воскресенье мы ездили то по Золотому кольцу по всем городам, то там ... мы могли махнуть до Еревана или, наоборот, в другую сторону, всю Эстонию, всю Прибалтику объездить... То есть нас все время водили, я уж не говорю возили, все показывали... Я уж не говорю про количество книг, домов музыки, музеев, которые мы тоже уже с сестрой ненавидели, потому что нас все время таскали по музеям... Дмитрий Кириллов: Пытка искусством продолжалась все сознательное детство. Не было ни одной картинной галереи, театра или музея, куда бы не ступала нога школьницы Марины Сычевой. Пожалуй, только Русский музей в Петербурге никак не попадался на пути. Спустя много лет Марина закрыла и эту брешь на радость маме, которая, узнав, что дочь дошла наконец до Русского музея, сказала: «Теперь я спокойна: ты, дочь, образованный человек». Марина Брусникина: Я себя помню так рано, что это всех пугает, потому что когда я родителям рассказала, как у нас стояла мебель в комнате (в коммуналке комната была), мама говорит: «Ты не можешь этого помнить, потому что тебе не было еще 8 месяцев». Я прекрасно им рассказала, где что стояло. То есть очень рано, какие-то... Просто до года я уже себя помню. Я помню сестру в кроватке, я помню вот этот ковер на стене, узоры... Очень рано начала, помню себя рано. Дмитрий Кириллов: Такое уникальное свойство памяти, надо же. Марина Брусникина: Ну не знаю. Вообще, с памятью у меня не очень хорошо, моментально любая информация тут же улетает... Остается только, видимо, у меня эмоциональная память, я думаю. Дмитрий Кириллов: А эмоциями наполнена вся жизнь режиссера Марины Брусникиной. Достаточно хотя бы вспомнить беззаботное детство: жизнь с родителями в Мексике, где тропические рассветы и закаты, ацтеки и племена майя, кактусы, водопады и апельсиновые сады. А рядом любимая сестра-близнец Юля, появившаяся на свет почти в одно время с Мариной, с разницей всего в 45 минут. Марина Брусникина: Мы объездили всю страну, все эти пирамиды, все эти вулканы... Это бесконечные какие-то путешествия... И конечно, все это... Ты помнишь это все как вчера, потому что это очень яркие впечатления детские. И я очень хорошо помню, когда мы оттуда уезжали, я вот так лежала на земле, смотрела в абсолютно синее небо, надо мной висели манго на деревьях, и я себе говорила: «Вот запомни: ты больше этого никогда не увидишь». То есть мы понимали, что мы теряли... И мы всю жизнь хотим с сестрой туда поехать и никак не соберемся. Дмитрий Кириллов: «Не возвращайся туда, где тебе было хорошо». Марина Брусникина: И потом, это посольская жизнь, это как бы закрытое пространство, это куча детей, друзей, все дружат, родители, дети... Эти посылки из Москвы, эта какая-то невероятная ностальгия... Я вот, например, очень патриотично настроенный человек, я очень сильно люблю Россию, Родину, – я думаю, что это все оттуда, из детства. Потому что у нас была такая тоска, причем на уровне тоски по черному хлебу, тоска по конфетам «Мишка», все такое... Дмитрий Кириллов: Селедку, наверное, ждали? Марина Брусникина: Селедку... Черный хлеб, конфеты, селедка. И все это культивировалось, вот эта любовь к Родине очень сильно там культивировалась, конечно, и родителями, и окружением. Так она и осталась как что-то такое совершенно необыкновенное. Хотя, единственное, когда мы сюда вернулись, вот этот снег и в школах надо ходить на лыжах, вот здесь начался ад. Дмитрий Кириллов: Лыжи, мороз, тяжелая шуба, гололед – как это все не похоже на Мексику! Марина страдала от холода и искренне не понимала, зачем ей, без пяти минут профессиональному театроведу, сдача лыжного кросса по физкультуре?.. Так началась почти взрослая жизнь вдали от родителей: мама и папа – за тысячи километров от России. Станислав и Алла встретились еще студентами и всю жизнь прожили вместе. Марина Брусникина: Они оба закончили иняз [Московский государственный лингвистический университет], и мама подстроила свою жизнь и свою как бы биографию личную под папу, потому что она... Всегда ездили, естественно, все вместе, и везде она работала на разных работах: где была работа в посольстве, там она и работала. Но самое поразительное, что в любую работу, куда шла мама, она везде вырастала до начальницы, это просто было совершенно уникальное у мамы свойство и какие-то возможности... Дмитрий Кириллов: Дайте ей участок, и она его освоит. Марина Брусникина: Она его возглавит, да. Такая была мама. Они все время ездили. Мы росли же... Ну, до какого-то момента, пока были страны, где при посольстве были школы, там мы ездили с родителями. Ну а потом уже нас оставляли в Москве, они ездили без нас, а нас воспитывали бабушка с дедушкой и письма. По письмам мы росли. Дмитрий Кириллов: Отец Марины долгое время работал в Панаме, и оторванные от родителей девочки писали в далекую страну письма. Марина была с юности в эпистолярном жанре сильна, а потому родители получали рассказы в красках о том, как тоскует сердце ребенка от разлуки с мамой и папой. Но в доме все было под контролем: бабушка Клавдия и дед Александр, на чье попечение были оставлены сестры, четко выполняли инструкции по воспитанию молодежи. Марина Брусникина: Дед был коммунист, а бабушка – антисоветчица, одно могу сказать: с детства рассказывала все про Сталина, все про коллективизацию, все про то, как всех репрессировали... – все мы знали из бабушкиных уст. Дмитрий Кириллов: А дед?.. Марина Брусникина: А дед – коммунист. Но он очень любил бабушку, он как-то так не реагировал на ее эти все... Но она отдельный был человек, очень талантливая была женщина. Дед тоже такой настоящий, сильный русский человек... Так что такой разрыв шаблона в голове у нас существовал. И нас очень скромно воспитывали. После того как мы вернулись из Мексики, нас отдали в простую школу, мы учились в простой школе... Дмитрий Кириллов: Это нетипично, да. Обычно... Марина Брусникина: Нетипично абсолютно, да. Только в 9–10-м классе, когда уже мама поняла, что в простой школе нам не очень как-то, она нас отдала в литературную школу. Дмитрий Кириллов: Вообще-то посольские дети – золотая советская молодежь – шли по окончании школы либо в МГИМО, либо в иняз. Но Марину такой расклад вещей категорически не устраивал. Девушка увлеклась театром, много читала, а потому перевод в школу 232, где были литературные и театральные классы, оказался самым удачным решением родителей. Марина Брусникина: Я помню, что театр была какая-то такая невероятная отдушина, куда мы просто... Вот мы с сестрой ездили, мы записывались, стояли ночью в очереди в такие театры, тогда были очень популярны «Ленком», «Моссовет»... Мы писали номерки на руках, на перекличку приезжали рано утром, чтобы тебя не пропустили, покупали эти билеты... Дмитрий Кириллов: А, вечером записывались, потом утром в кассу... ? Марина Брусникина: Да-да-да, рано утром приезжаешь и ждешь до 11–12, когда касса откроется... Все это было. Но просто еще так получилось, что... Поскольку родители работали в Панаме и там они были единственные русские (единственные, там вообще больше никого не было), а вот такой «Совэкспортфильм», называлась тогда контора, или как-то... Дмитрий Кириллов: Да, была такая. Марина Брусникина: То есть русские фильмы возили по всем странам, фестивали... И туда очень часто приезжали к ним с фильмами актеры русские, и нам потом с ними все время передавали... То есть папа знал очень много артистов... Дмитрий Кириллов: Наших, советских. Марина Брусникина: Да, и нам потом с ними все время передавали посылочки. Дмитрий Кириллов: Увлеченную театром девушку с горящими глазами заприметила Ольга Остроумова, тогда еще не народная и даже не заслуженная, но уже невероятно популярная актриса Театра на Малой Бронной. И конечно, Остроумова на момент встречи со старшеклассницей Мариной Сычевой уже была настоящей кинозвездой: она снялась в грандиозных картинах Ростоцкого «Доживем до понедельника» и «А зори здесь тихие» и у Евгения Матвеева в фильме «Любовь земная». Остроумова буквально заразила Марину театром и, по сути, стала ее крестной матерью в профессии. Марина Брусникина: Вот она уже стала нас водить так прямо целенаправленно на Эфроса, еще на что-то... Она была замужем тогда за Михаилом Левитиным, а это была такая невероятная звезда в то время, потому что молодой режиссер, который поставил тогда Воннегута в Театре армии, потом чуть позже Газданова... Дмитрий Кириллов: Это уже в «Эрмитаже». Марина Брусникина: Да, в «Эрмитаже». Это были такие хиты по Москве. И тоже он человек очень образованный, невероятно, Михаил Захарович, и вот он тоже нас ориентировал, какие книжки читать о театре... И вот тогда, конечно, началось уже такое глобальное мое увлечение, это 8-й класс. А потом в 9-м мы уже пошли в литературную театральную школу. Дмитрий Кириллов: Судьба подарила Марине встречи с невероятными наставниками. Они буквально окружили это очаровательное белокурое создание, мечущееся между литературно-театроведческим и актерским классами. А компания из учителей подобралась просто фантастическая! Слева – Ольга Остроумова и Михаил Левитин, а справа – Георгий Жженов и его супруга Лидия Малюкова-Жженова. Вот кто привил Марине Брусникиной театральную прививку! Марина Брусникина: Питерская интеллигентнейшая артистка. Она актриса тоже по образованию, но она не работала уже в Москве (когда они переехали в Москву, она не работала актрисой), и она как бы вот нами занималась. Притом что что она сделала уникально, Лидия Петровна, что она вообще нас не учила ничему кроме того, что она нас бесконечно водила по концертам Дмитрия Николаевича Журавлева, устраивала нам... Дмитрий Кириллов: Журавлев – чтец великий! Марина Брусникина: Да, ну просто! Я вот на этом выросла, и вот, наверное, это тоже все где-то вот потом дало о себе знать. И приводила к нам всяких невероятных людей типа Любшина, вот с кем мы встречались, разговаривали. Дмитрий Кириллов: Просто приходили в школу к вам? Марина Брусникина: Да. Поэтому Лидия Петровна тоже, я считаю, и Георгий Степанович, потому что родители с ними тоже очень подружились, и мы очень много времени проводили у них на даче и вообще дружили семьями... И это тоже, я считаю, Георгий Степанович Жженов... У него еще была дочка и есть, замечательная Юля Жженова, которая была нашей подружкой... В общем, это вот такой круг, да. Дмитрий Кириллов: А Георгий Степанович – это вообще отдельная глыба. Марина Брусникина: Это грандиозно, невозможно. Дмитрий Кириллов: Человек, который столько пережил вообще... Марина Брусникина: И такого ума, такого юмора, такого мужества, какого-то покоя внутреннего... Дмитрий Кириллов: Какая у вас с детства, с юности хорошая компания была! Марина Брусникина: Прекрасная! Было на кого равняться, скажем так. Дмитрий Кириллов: Марина готовилась в ГИТИС на театроведческий факультет. Еще бы: столько книг прочитано, столько рефератов написано, столько спектаклей просмотрено! Но девушку сверлила постоянно мысль: «Как я буду критиковать игру артиста, если сама не стану артисткой? Ведь чтобы стать хорошим театральным критиком, надо побывать в актерской шкуре!» Марина Брусникина – единственная, кто серьезно решила, что сначала надо поиграть в театре, а уж потом писать о нем. Оригинальная девушка, что тут скажешь. Марина Брусникина: У нас был педагог из Щепкинского училища, которая с нами занималась речью, но на самом деле она готовила нас к поступлению, т. е. отрывки нам всякие советовала, какие можно читать на поступлении. И она раздавала всем отрывки, и мне дали, значит, Достоевского, «Белые ночи», Настеньку. А я была такая длинноногая, с белыми длинными волосами со светлыми, такая героиня... Я эту Настеньку читаю, думаю: что тут такого вообще, что тут делать-то вообще? – это мне совершенно неинтересно. Ну, я выучила так... Дмитрий Кириллов: Нечего играть. Марина Брусникина: Да, вообще. А другой девочке, значит, дали Лавренева, «Сорок первый», вот этот финал, когда она кричит: «Миленький ты мой, синеглазенький ты мой!» И в какой-то момент она, значит, нас всех слушает, и Лариса читает этот отрывок, я думаю: что-то она не так читает, неправильно... И я думаю: выучу-ка я его. А в следующий раз, значит, моя очередь, мне говорят: «Ну давай». Я говорю: «А можно я прочитаю вот Лавренева?» Она говорит: «Ну давай». И я там как прочитала... Помню, как она говорит всем: «Если хотите поступить, читайте вот как Марина». Сходила на день открытых дверей в ГИТИСе – очень испугалась, мне все там не понравилось... Дмитрий Кириллов: Что там может понравиться, если абитуриенты ведут себя развязно, пьют пиво, громко разговаривают, активно жестикулируют? В компании таких молодых людей Марина чувствовала себя неуютно. А артисты – это же все напоказ... А Марине, закрывшейся в своей раковине, такой народ показался слишком шумным, чужим. Марина Брусникина: Пошла во ВГИК, и это было... На самом деле, когда это рассказываешь, понимаешь, как это все было давно... Но это был курс, последний курс, который набирал Герасимов и Макарова, а это были кумиры просто всех, потому что все их курсы звездные, да, все суперзвезды... Дмитрий Кириллов: Это вершина ВГИКа! Марина Брусникина: Конечно. Дмитрий Кириллов: И сидят перед вами прямо сами Герасимов и Макарова? Марина Брусникина: Прямо на первом туре сидели и Макарова, и Герасимов, да, прямо на первом прослушивании. Дмитрий Кириллов: Страшно же... Ужас... Марина Брусникина: Страшно. Я в школьной форме была, потому что прямо сразу из школы... И я что-то им прочитала... У меня была басня, мой хит была басня, я очень смешно читала басню. И все, потом, значит, я вышла в коридор, и в коридоре куча народу... Нас тогда, в тот день, прослушивалось человек 50–60, наверное. И они выходят и называют только мою фамилию, одну меня пропустили. Дмитрий Кириллов: Из 50 человек?.. Марина Брусникина: Да-да. Дмитрий Кириллов: Пошла туда, зашла? Марина Брусникина: Попросили зайти, спросили, почему я в форме... Дмитрий Кириллов: Ну да: «Что за костюм такой?» Марина Брусникина: Да-да. Я сказала, что я сразу из школы... И спросила Макарова меня, занимаюсь ли я спортом, а я танцевала... Я же еще с детства танцевала во всех ансамблях... Я была очень такая, да, в этом смысле... И в общем, все. И потом уже я пошла дальше. Дмитрий Кириллов: Сказали: «Годится», да? Марина Брусникина: Ну да. Когда я не пришла к ним на второй тур, мне пришло письмо за их подписью из ВГИКа: «Где вы? Мы ждем». Дмитрий Кириллов: Неслыханное дело: Герасимов и Макарова разыскивают абитуриентку Сычеву! В ГИТИС ее тоже уже взяли... И тут неожиданно загудела вся театральная Москва: Олег Ефремов набирает себе курс. Учиться у самого Ефремова в Школе-студии МХАТ – это же мечта каждого начинающего артиста! Марина тут же потеряла сон и покой и рискнула прийти на прослушивание к великому Ефремову. Попадут в итоге к нему в мастерскую единицы, в числе счастливчиков – победившая саму себя Марина Сычева. Это, конечно, счастливый лотерейный билет. Марина Брусникина: Абсолютно! Потому что, конечно, попасть вот в таком возрасте к такому человеку... И не только он (понятно, что он был для нас Бог), команда педагогов – это все его единомышленники, уникальные совершенно люди: Андрей Васильевич Мягков и Алла Борисовна Покровская... Конечно, просто это совершенно потрясающее везение. Дмитрий Кириллов: В первый же день учебы театральный революционер Ефремов, придя в аудиторию, объявил, что старый театр уже давно умер, методы преподавания все давно устарели, а потому его студенты начнут играть в спектаклях сразу, без раскачки на упражнения и этюды. Ну к чему тратить время на теорию? – нужно сразу переходить к практике. Марина Брусникина: Нас поделили на две группы: одна группа была мягковская, одна – Аллы Борисовны Покровской, а он, Ефремов, как бы над всеми. И вот, значит, одна группа взяла один водевиль, другая – другой... Я была в группе у Мягкова, и мы где-то месяц, значит, репетировали этот водевиль, и весь этот месяц мы сидели на одной первой фразе: «А розового платья все-таки нет». Это у нас просто мем, мы все с этим розовым платьем по жизни теперь ходим... И короче, значит, репетировали месяц фразу «А розового платья все-таки нет», и Ефремов в результате сказал: «Нет, не будем делать водевиль – возвращаемся к упражнениям и к этюдам», и пошло. Дмитрий Кириллов: А вообще, вы ощущали себя, что вы крутые, «мы – ефремовские»? Марина Брусникина: Мы ощущали, конечно. У нас была совершенно отдельная жизнь в Школе-студии. У нас был как бы свой коридор со своей аудиторией, мы были, конечно, такие небожители, исключительные. Дмитрий Кириллов: Олег Ефремов заходил в аудиторию, когда уже все было готово, поправлял, отсекал, как Микеланджело, все лишнее и создавал шедевры, а возились-то со студентами день и ночь педагоги его мастерской. Марине повезло: судьба подарила ей встречу с Андреем Мягковым! Для простого зрителя он – товарищ Новосельцев и Женя Лукашин, а для народа театрального – выдающийся актер МХАТа. Мягков стал настоящим отцом Марины Брусникиной в актерском деле. Марина Брусникина: Конечно, меня-то как раз воспитал Андрей Васильевич Мягков, в смысле, артистку сделал из меня он. Какое-то очень невероятное совпадение, видимо, было внутреннее у меня с ним, у него – со мной... Как-то он меня выделял безусловно... И много мной занимался. И я... Я его безумно любила, конечно. Но это чувство юмора... Причем он очень строгий был, очень строгий, но с таким юмором, боже мой! Всегда нас настраивали на очень серьезное отношение к профессии, на то, что это служение, что это как бы не просто так все. Но Андрей Васильевич [], это какие-то мелочи, наверное... Нам не разрешалось громко смеяться, т. е. если мы сидим и смотрим какой-то этюд, что-то нам нравится (мы же друг друга смотрели, обсуждали), и начинает кто-то громко смеяться, это просто... Ну это недопустимо. Или выражать ярко свои эмоции недопустимо. Он ненавидел поклоны; когда выстраивают какой-то цирк из поклонов, это просто для Андрея Васильевича был плохой вкус. Ну, какие-то вещи ты запоминаешь на всю жизнь, конечно... А в смысле строгости – отношение к партнеру, отношение к профессии... Строгий, строгий. Но при этом... Я всегда ощущала большую любовь и многое могла сделать у него. Поэтому как-то вот, да, для меня он, наверное, такой главный, основной педагог. Хотя понятно, что Алла Борисовна Покровская блестящий педагог, я у нее в дипломе играла, аж в двух дипломах... Ну вот как-то я бы выделила, конечно, для себя Андрея Васильевича. Дмитрий Кириллов: Но успех в учебе не гарантирует трудоустройство в Художественный театр. Служить во МХАТе – это вытащить счастливый лотерейный билет, а Ефремов такие билеты налево и направо не раздавал. Марина Брусникина: На IV курсе уже было понятно, что Олег Николаевич не возьмет девочек. Он как-то уже сказал: «Ну это же всегда очень сложно, очень мало мест в театре...» И он уже где-то на IV курсе [], как бы мы понимали, что он возьмет пять ребят. Он так и взял пять ребят во МХАТ. Дмитрий Кириллов: Из пяти счастливчиков, кого Ефремов взял к себе во МХАТ, был и выпускник его курса Дима Брусникин. На Брусникина у Олега Николаевича были большие планы, а у Марины Сычевой никаких планов не было. Вот только когда она увидела этого обаятельного парня, сразу поняла, что жизни без него уже не представляет. Марина Брусникина: Это любовь с первого взгляда, безусловно. Как-то так, да, быстро все произошло. Дмитрий Кириллов: Это были экзамены? Помните тот день, когда вы друг друга встретили? Марина Брусникина: Еще на поступлении. После второго тура, по-моему, в Школе-студии прослушивание музыкальное, и да... Дмитрий Кириллов: Вокал? Марина Брусникина: Вокал, да. И я стояла в очереди в этот кабинет вокала, и вошел молодой человек, спросил, кто последний, встал за мной. Я вот на него посмотрела и, в общем, влюбилась сразу, с ходу. Так это и было. Дмитрий Кириллов: Без вариантов. Марина Брусникина: Без вариантов, да. Дмитрий Кириллов: А он как отреагировал? Марина Брусникина: Нет, он как бы потом говорил, что в принципе он меня заметил, когда вот первый раз нас собирали педагоги. Мы уже поступили, нас вот собрали всех вместе, и мы должны были опять читать, причем уже что хотим, не обязательно то, что на поступлении, но все в основном читали то, что на выступлении, а я взяла и прочитала то, что я не читала на поступлении... Потому что поступала я с таким более, что ли, стандартным [], может быть, Чехов, «Анна на шее», вот Лавренев, этот «Сорок первый», мой хит... Дмитрий Кириллов: Хит-хит. Марина Брусникина: Да-да-да. Стихи, по-моему, я читала тоже какие-то такие... А тут я взяла и прочитала Тютчева и прочитала Платонова, а тогда вообще это никто не читал. Андрея Платонова я читала «Фро», у меня был отрывок, и Тютчева. И вот он мне потом говорил, Дима: «Я тогда подумал: какая умная!» Дмитрий Кириллов: Ага. Марина Брусникина: Подумал: «Какая умная!» Но вообще, у него были другие интересы совершенно, он как-то... Дмитрий Кириллов: В другую сторону смотрел, да? Марина Брусникина: Вообще, да. Дмитрий Кириллов: Но галочку поставил, заметку. Марина Брусникина: Как-то поставил, да, но как-то так. Но вообще не учился, это уже была отдельная история... Я ездила его искала в общежитиях... Дмитрий Кириллов: Он же уже взрослый, да? У него, по-моему, было первое образование, да? Марина Брусникина: Он физик-теоретик, да, он практически закончил МИЭТ, и он как-то не понимал, зачем учиться (особенно в 9 утра, это он вообще не понимал). Он все время пропадал в Зеленограде, а я со старостой, брала старосту, и мы ехали его, значит, вытаскивать и привозить на занятия. Его спасла для искусства я, конечно, поэтому... Дмитрий Кириллов: Могли бы выгнать просто, да, за непосещение? Марина Брусникина: Ефремов его совершенно обожал. Он бы, конечно, его не выгнал, но... Все равно могло непонятно чем закончиться просто по дисциплине, безусловно. Дмитрий Кириллов: Вот они вообще как одного духа были вместе с Ефремовым, да? Марина Брусникина: Он его обожал. Вот как сказать... Вот как у него была Лена Майорова, такой у него был Дима Брусникин. Все, он просто его обожал... Даже не знаю, что тут сказать... Дмитрий Кириллов: Театральное дитя свое, да? Марина Брусникина: Абсолютно. Играл все у него, и вот он ничего не говорил, просто вот абсолютно доверял и все. Дмитрий Кириллов: Одного духа, правда. Как с одной планеты, одной группы крови. Марина Брусникина: Да. Ну он просто еще, конечно, очень большой артист, Дима, был... Дмитрий Кириллов: Да. Ефремов это просто видел, потенциал... Марина Брусникина: Видел, да. Дмитрий Кириллов: ...поэтому что ж... Когда талант, его же не сотрешь, не спрячешь. Марина Брусникина: Еще красавец, еще умный, еще социальный... Он такой очень в этом смысле с Ефремовым схожий, такой тоже революционер по духу. Дмитрий Кириллов: Но как быстро вы поженились, как быстро он обратил внимание, этот красавец, который не ходил в институт! Марина Брусникина: В результате обратил. Поженились очень быстро, у однокурсников был шок: никто как-то не замечал нашего романа. Дмитрий Кириллов: То есть вы так тихо всем объявили: «А мы уже...»? Марина Брусникина: «А мы уже все». Дмитрий Кириллов: А как родители ваши отреагировали? Марина Брусникина: Ну, мне же 18 лет всего было... Дмитрий Кириллов: Девчонка еще! Папа... ? Марина Брусникина: Папа категорически против, категорически. Его уговаривали все друзья, в т. ч. Жженов... Значит, папу уговаривали, все приезжали, значит, воспитывали, что надо отпустить меня замуж, – он ни в какую.... Дмитрий Кириллов: Еще бы: отрывать ребенка, там не пойми чего будет... Марина Брусникина: Непонятно кто, с гитарой ходит какой-то... А мама – нет, мама сказала, что да: «Может быть, это твоя судьба?», «Если ты сейчас не решишься, потом будешь жалеть», – ну тоже типа «кто знает». Мама была за. Дмитрий Кириллов: Вот как важно: папа сказал []... Марина Брусникина: ...а мама замуж отдает. Дмитрий Кириллов: ...а мама сказала: «Если сейчас не выйдешь замуж, можешь пожалеть». Марина Брусникина: Да-да-да. Дмитрий Кириллов: Вот материнское сердце! Видимо... Ну, она же увидела его, познакомились... Марина Брусникина: Они друг друга просто любили так! Мама моя и Дима – это просто... Они оба как-то очень похожи в чем-то были и обожали друг друга, да. Мы снимали квартиру. Квартира была: комната 11 метров... Дмитрий Кириллов: Небольшая комната... Марина Брусникина: ...1,5 метра, 1,5 метра туалет, такой кондоминиум, или как это называется... Одиннадцать метров – у нас была только кровать и ковер и все. И на этом ковре умудрялся весь курс, по-моему, спать, потому что у нас все время было какое-то дикое количество народу: молодежь студенческая... Дмитрий Кириллов: И друзья все приходили... Марина Брусникина: Все. Дмитрий Кириллов: И там же читали, и Козак туда ходил, да? Марина Брусникина: Конечно, все там репетировали, к экзаменам все там готовились вповалку... Дружно жили. Дмитрий Кириллов: По окончании Школы-студии МХАТ работы у Марины не было, но Ефремов слово свое сдержал: он взял свою любимую ученицу, как только появилось место, через 2 года. Ну а пока Марина учила тексты будущих ролей, в этот период у нее появилась самая лучшая женская роль в жизни – роль матери. В семье Дмитрия и Марины Брусникиных родился сын Филипп. Марина Брусникина: Конечно, правильный, замечательный и вообще поступок был, иначе я потом не знаю, когда... Дмитрий Кириллов: Вовремя! Марина Брусникина: Да, вовремя, поэтому я, конечно... Мне было в этом смысле проще, смысл жизни у меня был. Но вот это вот понимание, что как-то ты не у дел и ты неизвестно как [], ты как-то выбит из орбиты, – это было. Но я сразу осталась преподавать, т. е. я преподавала в Школе-студии, осталась на этом курсе, на ефремовском, на следующем, поэтому общение как-то не прекращалось у нас и с Мягковым, и со всеми... Я преподавала, и сын. И в конце года я начала показываться, и вот тогда я как-то вдруг очень хорошо стала показываться. То есть я помню, что в «Сатирикон» к Райкину прямо вот я шла-шла-шла, он хотел меня взять, потом Станиславского, еще кто-то... Было три театра, куда я показалась очень удачно. А потом именно в этот момент Ефремов уже... Нет, это было через 2 года, да: год я не показывалась из-за ребенка... Через 2 года я уже начала показываться, и в этот же момент он нас взял с Полиной. Дмитрий Кириллов: Все-таки он слово свое сдержал. Марина Брусникина: Да. Дмитрий Кириллов: Он вспомнил, что пора брать. Марина Брусникина: Что он обещал. Я пришла сразу на Машу в «Чайку», на «Эшелон» (эфросовский, на минуточку, спектакль), сразу меня ввели куда-то там в «Сталевары», я там блеснула характерной ролью какой-то... В общем, вводов много было, много было. Но было еще очень много массовых спектаклей, было очень много массовок... Мы как подорванные вязали, я просто... Мы за эти массовки успевали связать свитер... Это просто была веселая жизнь, интересная. Дмитрий Кириллов: Но это была круглосуточная жизнь в театре. Марина Брусникина: В театре, конечно. Дмитрий Кириллов: И роли... Марина Брусникина: Если говорить про Олега Николаевича, то его авторитет, который все время очень сильно, с одной стороны, давил, с другой стороны, мобилизовывал... И собственно, весь период работы рядом или работы, когда был Олег Николаевич, – это постоянное желание доказать, т. е. проявляться так, чтобы он был доволен, т. е. это все время такие были экзамены-экзамены-экзамены. И к концу его жизни, это было еще при Олеге Николаевиче, когда я придумала это направление, современная литература в театре, когда я стала делать эти вечера современной прозы, современной поэзии... Дмитрий Кириллов: Он поддержал? Марина Брусникина: Да, невероятно. Он сказал: «То, что ты делаешь, – это сейчас самое главное». Потом в самом конце, уже практически когда он был сильно болен, он решил восстановить «Иванова», поменять весь состав, и он мне, на минуточку, дал роль Сарры, и я успела это сыграть при нем, просто прогон был на сцене, когда он это видел, и он меня очень похвалил. Дмитрий Кириллов: Чтобы Ефремов похвалил... Марина Брусникина: Да. Дмитрий Кириллов: ...такого, по-моему... Он очень был сдержан, да, в комментариях? Марина Брусникина: Очень, очень, а тут просто... И это прямо... Вот это меня греет всю жизнь, что я успела что-то такое сделать, что он был очень доволен. Дмитрий Кириллов: В новом, XXI веке, на смену Ефремову приходит Табаков. Олег Павлович видит по-другому, как должен развиваться МХАТ. Открывается новая страница в жизни Художественного театра и в судьбе Марины Станиславовны Брусникиной. Марина Брусникина: С Олегом Павловичем у нас как бы до того, как он стал руководить театром, как-то очень интересно сложились отношения из-за Школы-студии, потому что он был ректором в Школе-студии, Табаков... Дмитрий Кириллов: А вы очень, по-моему, рано начали преподавать, да? Марина Брусникина: Сразу, как только закончила в 21 год. И он пришел на какой-то мой экзамен по речи... Причем я не у него на курсе преподавала, а на других курсах, а тут, видимо, потому что он ректор... Не знаю, как-то он пришел ко мне на экзамен по речи, а я делала такой вербатим народный. И я помню, что он так хохотал, просто... ! Он просто умирал от хохота! И, как мне кажется, тогда он меня и заприметил, потому что дальше он мне стал все время подсылать каких-то учеников своих из бизнеса речью заниматься... Дмитрий Кириллов: Ораторским искусством, да? Марина Брусникина: Да-да-да. Все-таки я подрабатывала таким образом прекрасно, потому что это все были люди такие... Дмитрий Кириллов: ...платежеспособные. Марина Брусникина: ...состоятельные. Дмитрий Кириллов: Он умел поддержать артиста, чтобы он не голодал. Марина Брусникина: Вообще, да. Потом он меня стал звать к себе в театр, в «Табакерку», тоже там заниматься с актерами... Там была француженка у него актриса, я ей акцент исправляла; с кем-то там голосом... То есть он меня уже как-то в этом смысле приметил, и я ему была в этом плане нужна. (Он знал меня как актрису, потому что, конечно, мы работали во МХАТе вместе, он прекрасно видел там мои работы, мои роли.) И когда вот уже остался Олег Павлович, то, конечно, он... Там был такой момент трагический, потому что Олег Николаевич Ефремов свой последний курс успел взять в театр, с него большую группу ребят, 15 человек выпускников. Вот они пришли в театр, и его не стало, а как бы ученики остались... Нет, по-моему, год они проработали, как раз «Круг чтения» я с ними делала, там, где Паша Ващилин был, Саша Арсентьев, Юля Чебакова, это вот этот курс... Вика Исакова, на минуточку... Дмитрий Кириллов: Ага. Это последний курс ефремовский, да? Марина Брусникина: Да-да, и они все были во МХАТе. И Табаков, у него были какие-то все время, ну, такие внутренние, видимо, несогласия с Ефремовым, и он когда стал руководителем театра, то, конечно, он там стал делать ставки на других людей, стали приходить актеры его... Ну это естественно. Дмитрий Кириллов: А тем не повезло, курсу тому. Марина Брусникина: И он всю эту группу уволил ребят. Он уволил Вику Исакову из театра, Олег Павлович (так вот, на минуточку), ефремовцев всех... Дмитрий Кириллов: А вот Марину Брусникину не только не выгнал, а оставил в качестве ведущей актрисы театра и еще увидел в ней большой режиссерский потенциал. Все началось с цикла литературных вечеров «Круг чтения», придуманных Мариной. Со сцены МХАТа звучали проза и стихи современных авторов, и эти вечера стали настоящим событием в театральной жизни Москвы. Табаков стал свидетелем успеха этого проекта и как опытный театральный менеджер понял, что Марине Станиславовне нужно переходить из актерской лиги в лигу высшую – режиссерскую. Марина Брусникина: Это был вечер, мы делали, называлось «Детство – это», мы как бы... Я говорю: «А давайте возьмем, почитаем просто все, что мы в детстве сами любили?» Не знаю, Гайдар, Заходер, Хармс... Был невероятный такой коллаж из разных прекрасных детских авторов. И тоже ему это очень понравилось. Он мне подарил такую статуэточку Пушкина, она у меня стоит, и сказал: «Возьми, есть такой материал...» Он все время читал, он читал и увлекался, когда ему что-то очень нравилось. И вышли тогда такие записки военнопленного Вырыпаева в «Знамени», по-моему: парень, наш офицер молодой, который умирал в концлагере в немецком от голода и записывал все, записывал. И вот это опубликовали, и он говорит: «Сделай, к майским праздникам сделай». И я вот с этой группой ребят, которых он уже уволил, и они знали, что их уволят, мы сделали совершенно замечательно... это вот до «Гуся» [«Пролетный гусь»] еще было... совершенно замечательную работу... Я прямо вот говорю, что это было замечательно. И тоже он был под таким впечатлением, он говорит: «А как они? Я же их уже... Они же знают, что они уходят, – почему они так работают?» Для него это был тоже шок такой, что такой у нас коллектив был мощный, сильный. Дмитрий Кириллов: Табаков понял, что в театре у него появился сильный режиссер. Ну а раз так, он дает Марине Станиславовне карт-бланш – «Твори, ставь что тебе по душе!» – и, хитро прищурившись, вложил ей в руки рассказы Виктора Астафьева. И появился спектакль, на долгие годы ставший суперхитом МХАТа. Марина Брусникина: Олег Павлович – тот человек, который вообще поменял мою судьбу. Если бы не он, я бы никогда не то что не решилась – у меня мыслей не было таких в голове, вообще не было. Я каждый год выпускала премьеру. Больше того, я могла прийти с любым материалом и он говорил: «Делай!» То есть так он доверял и так он мне помог на самом деле состояться. Когда я пришла и сказала, что хочу делать «Дворянское гнездо», он очень долго не соглашался. Дмитрий Кириллов: Типа сдюжишь или не сдюжишь, да? Марина Брусникина: «Не понимаю», «Не знаю», да. Долго не соглашался, потом сказал: «Делай». И когда я сделала, конечно, он просто был в полном каком-то восторге. Правда, предупредил меня, говорит: «Критик современный тебя растопчет». Я говорю: «Ничего, выдержу». Дмитрий Кириллов: Брусникина – любимица Табакова, Олег Павлович поддерживал молодого режиссера всегда. Любая, даже самая смелая задумка Марины заканчивалась воплощением на сцене, появлением очередного спектакля. Чтобы Табаков сказал Брусникиной: «Нет», «Не хочу», «Не нравится», такого быть не может. Но, оказывается, может... Вот только Брусникина все равно всегда побеждала. Марина Брусникина: Он же в принципе закрывал спектакли, т. е. Олег Павлович мог себе такое позволить. Вот эти люди работали, деньги потрачены театром, идет генеральный прогон или какой-то показ Табакову; он смотрит, ему это не нравится, и все, эта работа как бы не идет. Особенно поначалу это было много, вот когда он только пришел в театр: он нащупывал, видимо, нащупывал... Дмитрий Кириллов: ...что пойдет, что не пойдет... Марина Брусникина: Да. И плюс имена, людей собирал... Со мной, да, такое было два раза. Один раз был спектакль... не помню очередность, что было первым... Наверное, «Тутиш» был первым. Это он мне сам дал. (Он мне часто давал материал, который вот ему нравится, он мне давал.) И это был «Тутиш», это был очерк, тоже нашел где-то, в каком-то журнале он нашел очерк про таджикских стариков, которые в пустой деревне сидят... Короткий, полстраницы очерк. Мне очень понравилось, я сделала спектакль. Он пришел на спектакль, на прогон уже пришел, и что-то там не совпало, и ему совсем это не понравилось... И да, я помню, как мы сидим, он мне это все говорит-говорит... Я говорю: «Олег Павлович...» А там старики были заняты, вот это поколение актеров взрослое... Дмитрий Кириллов: Которые мало играли? Марина Брусникина: Игорь Васильев, потом там замечательный был Киндинов, там Нина Ивановна Гуляева, Сергачев... – вот эта вот армия. Дмитрий Кириллов: Хорошие старые актеры. Марина Брусникина: Да. И они очень любили эту работу, им очень нравилось участвовать и все... И я говорю: «Олег Павлович, ну дайте им сыграть премьеру просто из уважения, потому что люди работали, возраст...» И он дал им сыграть премьеру, и мы играли 2 года, он шел, спектакль, да... А вторая история вообще была непостижимая, потому что это был материал, который ему очень нравился, и мне он очень нравился, это «Деревня дураков» Наташи Ключаревой... Это был просто замечательный спектакль. И что случилось, что вот он пришел... Что у него было за настроение, когда он пришел и: «Все не то», «Все неправильно», «Все не так», «Не надо». У меня есть где-то фотографии, где я сижу их слушаю. Мы сидим в зале в пустом, я, Олег Павлович что-то мне говорит такое жесткое, сидит Смелянский, сидит Хенкина... И там у меня выражение лица... (Я только недавно нашла эту фотографию.) Ну это выражение лица... Это просто когда человек вот сидит с выражением лица: «Ну говорите, говорите. Ну давайте, говорите», вот с таким... Ну вот просто лопатой не убьешь. Дмитрий Кириллов: Окаменевшее такое лицо. Марина Брусникина: Оно просто... Ну как бы лопатой не убьешь. Дмитрий Кириллов: Непробиваемое. Марина Брусникина: Абсолютно, да. Ну потому что я понимала, что он неправ, я это понимала, но как бы было отчаяние такое... Я пыталась что-то доказать, а потом было такое отчаяние, что я просто заплакала. Я зарыдала; этого он не выдержал, сказал: «Ладно, играйте». Нет, он сказал: «Сыграйте на зрителя». И когда мы сыграли на зрителя, пришел Смелянский, и там фурор такой, что зал встал, аплодировал очень долго... Этот спектакль мы играли очень долго, это был прямо хит такой театра. Дмитрий Кириллов: «Деревня дураков» появилась в период триумфального шествия Брусникиной по столичным театрам. Художественные руководители предлагают ей свои сцены – так появились спектакли Марины Брусникиной в театре Et Cetera у Александра Калягина и в «Сатириконе» у Константина Райкина. Павел Хомский заманил Марину Станиславовну в Театр Моссовета, а Роман Козак – в Театр им. Пушкина. Слух о Брусникиной дошел и до «Современника»: сама Галина Борисовна Волчек изъявила желание познакомиться с Мариной и поработать с ней. Марина Брусникина: Мне звонят из «Современника», говорят, что вот есть такая пьеса... они мне предложили эту пьесу... «Фронтовичка», «Вот прочитайте, Галина Борисовна хочет, чтобы вы это делали к юбилею театра». Я прочитала пьесу, мне пьеса понравилась очень. Кто ей про меня рассказал и почему она предложила это мне, не знаю, но, видимо, слух пошел... Дмитрий Кириллов: Да-да-да. Марина Брусникина: Я пришла... И конечно, вот это общение! Это какой-то был подарок судьбы, что я еще успела познакомиться близко и побыть вот рядом с Галиной Борисовной. Это что-то замечательное! Она безумно любила театр свой, она безумно любила всех актеров! Я помню первую сдачу, мы сдавали ей, по-моему, первый акт, это было еще до ремонта в этом «Современнике», они еще не уехали на Яузу... И мы показывали... Я тут пришла, вот сейчас делала вечер Гафта, опять в этот зал и прямо вот вижу, как она сидит... Еще же все курили прямо там, в зале... Дмитрий Кириллов: Она как паровоз... Марина Брусникина: Это еще было то время, когда можно было курить в зале и актерам, и всем... И мы ей показали первый акт. И вот когда ей это понравилось, для меня это был экзамен, конечно. Ей очень понравилось, тоже она поддержала... Всегда, когда приходишь уже к людям не к своим, это всегда тоже экзамен. В общем, я рада очень этому общению, потому что она мне тут же предложила следующую постановку... У нас был спектакль такой на другой сцене, причем это совершенно не ее как бы материал... Васьковская Ирина такая замечательная, современный драматург, «Уроки сердца», мы там сделали спектакль... как он назывался-то у меня... По-моему, так и назывался, «Уроки сердца»... Там две пьесы, «Уроки сердца» и «Русская смерть». И тоже мы играли его там, прекрасные были тоже работы у актрис... Так что да, судьба свела с «Современником». Дмитрий Кириллов: За 30 лет плодотворной работы во МХАТе для Марины Брусникиной все в этом театре стало родным, понятным, близким. Но, оказывается, в жизни могут случаться и неожиданные счастливые повороты. Вот могла Брусникина представить, что станет главным режиссером Российского академического молодежного театра? Конечно, могла. Вот только, видно, всему свое время. Звезды сошлись, и худрук РАМТа, легендарный Алексей Владимирович Бородин, сделал Марине Станиславовне такое предложение, от которого она не смогла отказаться. Марина Брусникина: Я сделала еще в «Сатириконе» «Сказки Пушкина», у меня был спектакль «Ай да Пушкин». И мы были на каком-то фестивале дебютов или чего-то, и Алексей Владимирович там увидел. И он тогда прямо... вот я помню, в каком-то это было зале, какую-то премию получали... мне сказал: «Марина, а когда вы к нам зайдете, придете в РАМТ?» Дмитрий Кириллов: Это первый был такой у него звоночек. Марина Брусникина: Первый был, да. «Приходите, да. Когда вы к нам придете?» И я лет 10 не приходила. Потом, когда пришла, думаю: а что, действительно, я так долго собиралась? – тут близко от МХАТа, тут девять минут, даже не десять. Нет, с какой-то периодичностью возникала вот эта [мысль], что нужно прийти... Дмитрий Кириллов: ...но не складывалось как-то. Марина Брусникина: Какие-то у меня все время были другие, что ли, планы... И Алексей Владимирович тоже так особо... Какое-то время как бы уже не возникало это. А потом вот опять в какой-то момент это возникло, что: «Приходите». И я дошла, я дошла... В это время я как раз прочитала благодаря Юлии Чебаковой, которая мне дала книжку, первый роман Кибирова «Лада, или Радость», и он мне очень понравился. И я Алексею Владимировичу предложила, он прочитал, ему тоже понравилось, и так все совпало... Вот я сделала свой первый спектакль «Лада, или Радость». Это было сплошное счастье, просто сплошное. Дмитрий Кириллов: РАМТ – театр с богатой историей и традициями. Бородин собрал коллектив единомышленников, людей неравнодушных и талантливых; не хватало в нем только Брусникиной. И вот она появилась – бесконечно фонтанирующая и заражающая всех вокруг невероятными идеями. ...Уход из жизни ее любимого мужа Дмитрия Брусникина Марине помог пережить именно театр. Нужно было продолжать дело, начатое Дмитрием: вести его мастерскую, спасать неожиданно осиротевшую «Практику» (театр, оставшийся без руководителя), вести многочисленные проекты Дмитрия. Марина нашла в себе силы жить! В этом помогла ей и семья, любимые родные люди: сестра Юлия, которая всегда рядом, сын Филипп и внуки Артем и Дмитрий Брусникин-младший. Жизнь продолжается! У вас сейчас внуки, хоть вы молодая бабушка, но все равно... Марина Брусникина: Да-да-да, прекрасно! Дмитрий Кириллов: Там есть какие-то уже варианты, кто-то будет режиссер, актер? Как вот по ощущениям? Марина Брусникина: Нет, ничего не понятно. Они такие разные! Старший вообще очень эмоциональный, очень какой-то такой подвижный, не похож ни на кого на нас, в смысле внутренне. А маленький, он Дима Брусникин... Дмитрий Кириллов: Младший. Марина Брусникина: Ему 7 лет, вот он очень похож на отца: он такой основательный, очень серьезный, очень такой какой-то... Такой самодостаточный. Разные абсолютно мальчишки просто, разные. Но маленький вот в артисты немножко у нас уже пошел, который Дима Брусникин. Спектакль когда в РАМТе выпускала «Лето Господне», у нас там очень хороший мальчик... Там ребенок нужен был, мальчик 6 лет, и у нас играет чудесный парень Максимилиан, который постарше, ему 9 лет, но он такой маленький, в общем... Но он все-таки постарше. А Димку, я подумала, хотя бы общаться буду с внуком – пусть походит на репетиции. И он очень сначала не хотел, потому что он не любит театр, он в театр вообще не ходит... Когда мы с сестрой его уговаривали пойти в театр, он нам сказал: «Не пойду!» Мы говорим: «Дим, почему?» – «Вы меня там съедите!» и все. Короче, чтобы оторвать ребенка от компьютера, решили пойти другим путем: чтобы он на репетиции походил. И он мужественно ходил, на сцену ни за что не выходил. Потом пошел посмотрел, за кулисами как там что делается... Потом потихоньку стал ходить на сцену, но вместе с Максимилианом за ручку... Короче, он так ходил-ходил... Я не думала, что он будет играть, я думала: просто вот... Дмитрий Кириллов: ...за компанию. Марина Брусникина: А потом оказалось, что он весь текст выучил и готов играть. И теперь у нас еще вот во втором составе играет Дима, причем вот так вот, с ходу, с двух репетиций. Я не представляю, какое там мужество, как он это выдержал... Но вот принял решение. Вообще, решения у нас он принимает. Дмитрий Кириллов: Вот я смотрю, сейчас у вас столько еще вообще впереди! У вас везде сплошные проекты: утром в одном месте, вечером – в другом. И главное, что еще родной дом теперь – это РАМТ... Марина Брусникина: РАМТ, да. Дмитрий Кириллов: ...где постоянные репетиции и работа. Я хочу, чтобы у вас было много-много еще светлых, солнечных дней в жизни, много хороших спектаклей и чтобы маленький Дима Брусникин в будущем играл в спектаклях своей бабушки! Пусть так будет! Марина Брусникина: Спасибо большое!