Дмитрий Кириллов: Надежда Бабкина – имя этой певицы знает вся Россия, и стар и млад. Мы говорим «Бабкина», подразумеваем «русская песня». Коллективу, возглавляемому Надеждой Георгиевной, уже 50 лет, да и театру, созданному Бабкиной, четверть века. Русская песня для казачки Нади – не простые слова: русская песня – это вся ее жизнь, с первых мелодий, услышанных в раннем детстве, с первых нот, спетых на профессиональной сцене. Сколько лет Бабкину ругали все кому не лень: «Это не фольклорная музыка – это лубок!», сколько лет Бабкиной говорили: «Ваше искусство – третий сорт!» А она собирала по крупицам уникальные песни, раскладывала их на многоголосие, надевала красивые наряды и шла вперед, на сцену, к своим зрителям, к тем, кто понимал истинную цену русской песни, и... победила. Надежда Георгиевна! Надежда Бабкина: Да, Дим? Дмитрий Кириллов: Спасибо вам огромное! Вы – героиня «Моей истории»! Лет 30 назад, я помню, мы работали на «Овации», у вас начались первые такие большие сольные выступления, когда выходит казачка Надя и просто весь Кремлевский дворец: «Ах!» – так вот накрывает волной вот этой энергии, любви. И тетки за кулисами говорят: «Она наша». Надежда Бабкина: «Наша», конечно. Дмитрий Кириллов: «Она наша!» Надежда Бабкина: Я всегда с ними здороваюсь, когда прихожу. Я всегда говорю: «Где моя... ?», они поближе меня селят в гримерочку, чтобы я переоделась так... Я о них никогда не забываю. Дмитрий Кириллов: Вот есть артисты, которые нос задрала и пошла, ни здрасте тебе, ни до свидания, типа все, корону надела и все, уже блестит. Бабкина приходит: «Здрасте, девочки! Как дела?» Надежда Бабкина: Да. Дмитрий Кириллов: Вот эта открытость... Народ, конечно, не обманешь. Надежда Бабкина: Нет, народ не обманешь. Я ж сама человек деревенский, мы же все друг про друга все знали. Мы знали, где кто живет, ну как общежитие, знаете, только у каждого свой домик, у каждого свой огород. В школу ходили, на танцплощадки ходили... Дмитрий Кириллов: Все на виду, да? Надежда Бабкина: Все на виду. Дмитрий Кириллов: Как Тихонов пел: «От людей на деревне Не спрячешься...» Надежда Бабкина: Да, не спрячешься. А что такое Москва? Москва – это та же деревня, только... Дмитрий Кириллов: ...большая. Надежда Бабкина: ...большая, но более современная, сегодня особенно, более яркая. Это столица нашего государства, сюда приезжают из разных регионов, они смотрят. И вот, допустим, я возвращаюсь в какой-то регион и вижу, какие идут изменения: просто туда хочется приехать и не только перед зрителями что-то сделать, сыграть, показать какую-то программу, а даже по улице пройти, зайти в магазин. Я люблю ходить на рынки, люблю ходить в магазин: я же девочка, поэтому мне хочется там покопаться... Дмитрий Кириллов: Пощупать все, понюхать, да, что едят? Надежда Бабкина: Ну конечно. Я прихожу, они рады, они сразу узнают, а я и не прячусь. Просто у меня профессия такая, она, так сказать... Дмитрий Кириллов: ...публичная. Надежда Бабкина: ...достаточно публичная. И я много раз говорила и говорю: я даже если вот помойку вынести из ведра мусорного, то я все равно губы крашу. Дмитрий Кириллов: Конечно. Надежда Бабкина: На всякий случай. Дмитрий Кириллов: А вдруг там из-за угла щелк! – «Бабкина с ведром». Надежда Бабкина: Совершенно верно. Ты выходишь на улицу – считай, что ты вышел в публичное помещение. Дмитрий Кириллов: А у Бабкиной и ведро сияет. Надежда Бабкина: Ну, не знаю, как сияет, но немаленькое. Дмитрий Кириллов: Надежда Бабкина – личность яркая, заметная и сплетни давно научилась пропускать мимо ушей. Все было в ее жизни: и счастье материнства, появление на свет сына Даниила, и предательство бывшего мужа, барабанщика группы «Лейся, песня» Владимира Заседателева, и рождение любимых внуков Георгия, Веры и Марфы, и встреча с любимым человеком Евгением Гором, подарившим Надежде надежду на счастливую жизнь. Бабкина живет открыто, широко, по-русски. И кстати, ее фамилия настоящая, а не какой-то там псевдоним. Отец Надежды Георгиевны – потомственный волжский казак, кавалер ордена Отечественной войны II степени, председатель колхоза. Мама Тамара Александровна – учитель начальных классов. И воспитывали родители своих детей (дочь Надю и сына Валерия) в любви и строгости. Надежда Бабкина: Мама приносила кучу тетрадей, садилась ночью и проверяла их. И я даже подходила со своей, я говорю: «Мам, посмотри, может, я ошиблась?» Она говорит: «Нет, твою смотреть не буду. Подойди к учителю, который тебя учит, и у него спроси – это будет правильно». И так всю жизнь, т. е. мы были так воспитаны (мы – это я и мой брат, нас было двое в семье). Папа перекочевывал из одного колхоза в другой; там где-то поднимет – ему говорят... Дмитрий Кириллов: ...«Следующий колхоз», да? Надежда Бабкина: Да, парторганизация, райком говорит: «Езжай на другую территорию». Потом, мы очень сильно приучались к труду, очень сильно. Дмитрий Кириллов: Свое хозяйство было, да, дома? Надежда Бабкина: Ну а как же? В деревне у каждого свой дом. Во дворе сад свой, где росли фрукты, ягоды, все что хочешь; свои помидорчики были, огурчики. Скотина была домашняя: значит, привозили сено для коров, надо было пошуровать вилами... Вот иди пошуруй вилами, взбей сено, чтобы оно не прогнило... Дмитрий Кириллов: Подышало. Надежда Бабкина: Да, чтобы оно дышало. Дальше охапку берешь и бросаешь к себе коровам в коровничке. Хозяйство было немаленькое, и воду надо было... Тогда никаких водопроводов не было, и мы таскали... Дмитрий Кириллов: ...на себе? Надежда Бабкина: ...с колодца, который был за домом ближе к реке. Зима, осень, весна – не имеет никакого значения: а воду-то где брать... Поэтому мы ходили с ведрами, коромысел; здесь коромысел, еще одно в руке (потому что одной рукой придерживаешь коромысел), там два ведра, три, и ты прешь на себе. Стиральных машин не было – руками стирали... Все в порядке в этом плане, как-то мы приучены. Дмитрий Кириллов: И мама с детства прямо вас... ? Надежда Бабкина: Я сама это видела. Дмитрий Кириллов: Все делала. Надежда Бабкина: Поэтому говорила: «Надя, сама иди постирай свои носочки, свои трусики, платьице вот это ситцевое постирай». И у нас было хозяйственное мыло, вот таким куском мыла ты намылишь, мылишь... Вода не особо мылится... Потом намылишь-намылишь, смотришь, уже пена, и начинаешь вот руками стирать... У нас через прабабушку достался такой рубель огромный, да, вот такой порезанный весь рубель деревянный, и ты по нему фигачишь. Но если ты на речку идешь, потому что там воды много, а тут, в тазике, где ты будешь это дело фигачить?.. Потом появилась стиральная доска, которая умещалась в таз... Дмитрий Кириллов: Легче уже было. Надежда Бабкина: Да, легче, чем рубель: ты на нее наваливаешься, равновесие держишь и белье вот так водишь все намыленное. Дмитрий Кириллов: Вот технология – целый процесс! Надежда Бабкина: Конечно. Мы так все жили. Дровами топили... Дмитрий Кириллов: Как они все успевали, да? Вот как, удивительно, им хватало времени колхозы поднимать, детей учить, семью содержать, дом в порядке содержать? Сейчас ни у кого ни на что времени не хватает. Надежда Бабкина: Сейчас скажу одно предложение и все встанет на место: правильная организация труда ведет к дисциплине, и у тебя куча времени остается на все остальное. Дмитрий Кириллов: У отца в подчинении были сотни людей. Колхозы крупные, задачи сложные – их Георгий Иванович решал на ходу, и Надежда вся в отца: знает, как и документы подписать, и в юридических вопросах разбирается. У нее в театре все лампочки посчитаны, в репертуаре постоянно новые спектакли и новые песни – все разложено по полочкам. Разве можно было предположить, что все это осилит Надька-хулиганка, лазающая с мальчишками по деревьям и заборам? Надежда Бабкина: Играли в «Казака-разбойника». И когда я поняла, что нас сейчас точно засветят, я решила махнуть через забор, чтобы своих предупредить. Махнула через забор, а он огромной высоты, и там вот такие огромные столбы, к которым забор прикрепляется. Я сиганула и повисла на вот этом столбе, который под забор идет. Дмитрий Кириллов: Ой... Надежда Бабкина: Повисла. А там был гвоздь... Дмитрий Кириллов: О... Надежда Бабкина: И я своей ногой не почувствовала, как он вошел в меня, а он вот такой вот был. И вишу на юбке (чем я повисла-то? – на юбке на новой), и, когда меня с гвоздя-то снимали, юбка треснула в клочья. И нас не поймали, не нашли, потому что я висела на той стороне забора и вот эти стоящие бревна, которые... Дмитрий Кириллов: И не кричала от боли... Надежда Бабкина: Нет. Дмитрий Кириллов: Не сдала. Надежда Бабкина: Даже слова не пикнула. И таким образом, значит, мы выиграли. Это все накапливалось с детства. Оно было очень активным, шумным, буйным, хулиганистым. Дмитрий Кириллов: Конечно, хулиганила. В школу вызывали к директору родителей, нет? Надежда Бабкина: Нет, я ходила... Да вызывали. Ну смотрите, на линейку вызывали и говорят: «Отличники, шаг вперед!» Ну вот я выходила, тоже шаг вперед, «отличница». «А теперь плохиши, у кого два по поведению...» Дмитрий Кириллов: «Шаг вперед». Надежда Бабкина: Я опять выхожу. Папа, конечно, со мной боролся, пытался воспитывать... Дмитрий Кириллов: Ну а что толку? Надя устраивала концерты ежедневно. Однажды взяла и угнала отцовский мотоцикл – решила младшего брата Валерку покатать, что тут такого? Правда, водить не умеет... Не разбились просто каким-то чудом. Надежда Бабкина: Вдруг Валерка вот так рассматривает по сторонам и кричит: «Надька, Надька! За нами милиция гонится, милиция!» А милиция на уазике за нами. Я посмотрела: правда, прямо по полям гонятся. И меня немножко это взбудоражило, и я говорю: «Валерка, прыгай, прыгай!» А он говорит: «Я боюсь!» – кричит. Я говорю: «Прыгай!» И он прыгнул из люльки в кусты, на траву, все. А я его гоню чуть дальше, этот мотоцикл, и вот так выруливаю руль, он наклоняется и с оврага несется в Волгу. Я в другую сторону... Милиция подъехала, мы по разным сторонам... Они нас, конечно, не догнали... Но мотоцикл они подняли. Тут же папу вызывают в милицию, он меня тащит. Но пошел, с милицией договорился, чтобы меня поставили на учет в милицию. Дмитрий Кириллов: Ах, на исправление! Надежда Бабкина: Да, в детскую комнату милиции. Ну, я вся расстроилась, мне стыдно... Дмитрий Кириллов: Будущая народная артистка РСФСР... Надежда Бабкина: Ну кто знал-то про это? Вообще не предполагал никто, и я даже, у меня не было таких целей, понимаете: у меня другие были цели. Дмитрий Кириллов: Даже не догадывался, что это были уже актерские первые вот эти... Надежда Бабкина: По факту – да. Дмитрий Кириллов: Конечно. Надежда Бабкина: Уже придумки всякие. Дмитрий Кириллов: Надо было выделиться. Надежда Бабкина: Как говорится, выйти на первый план. Здесь не для этой цели – выйди и все, я и выходила. Дмитрий Кириллов: Вся родня пыталась выбить из Нади актерскую бациллу: «Ты кем будешь, когда вырастешь? Коровам хвосты крутить?» – «Нет, я буду певицей!» А те смеялись: «Певица – это не работа». Но никто и представить себе не мог, что Надя сама, без спроса поступила в музыкальное училище в Астрахани, да еще и деньги начала зарабатывать, выступая в местном ресторане. Надежда Бабкина: Ресторан назывался «Поплавок». Дмитрий Кириллов: Так. Надежда Бабкина: Прямо стоял как пристань. Дмитрий Кириллов: Вся «интеллигенция» собиралась астраханская. Надежда Бабкина: Вся, мягко говоря. Дмитрий Кириллов: Я представляю. Надежда Бабкина: Во люди! И я получала 60 рублей, это как такая окладовая история... Дмитрий Кириллов: Для девочки нормально: приодеться, все можно. Надежда Бабкина: Шикарно! По тем временам это просто шик, блеск! И я пою. В ресторане я пела первую половину вечера, пока не стемнеет, потому что, когда стемнеет, надо от меня отказываться, потому что там уже люди «дозацию» приняли достойную... Дмитрий Кириллов: Мало ли чего... Надежда Бабкина: Не мало ли чего, а конкретно дрались. И поэтому ресторан «Поплавок» с той стороны, где Волга, был весь в этих кругах спасательных, все висело в кругах. Их женщины бегали, кидали эти круги в Волгу, и драка была такая, что выбрасывали их в Волгу и все это, круги, все ор, шум и гам, тарарам – там что петь-то? Дмитрий Кириллов: А Надя работала в культурной части вечера. Надежда Бабкина: Я в культурной части. Дмитрий Кириллов: Когда они еще не были полностью... Надежда Бабкина: Совершенно верно. И потом ребята-музыканты говорили: «Езжай: тебе здесь делать нечего». Дмитрий Кириллов: Директор музыкального училища узнал, что студентка Бабкина поет в ресторане, да еще влюбилась в одного артиста из филармонии, женатого. За некомсомольское поведение было принято решение девушку из училища отчислить. Надежда Бабкина: Но я все равно ходила тихонько занималась, все равно ходила в ресторан... А потом бац! – конкурс Поволжья. И говорят: «Надо Бабкину восстанавливать». Меня восстановили, я спела с оркестром филармоническим огромным несколько песен и т. д., получили первое место, и меня опять зачислили, понимаете. Дмитрий Кириллов: Ну, куда деваться: победила – надо брать обратно. Надежда Бабкина: Вот. Я даже и не просила, но они меня взяли. Дмитрий Кириллов: Бабкина – яркая, звонкоголосая, на сцене и в жизни свободолюбивая, приручается трудно: таким завидуют. Еще бы – у Бабкиной появился свой репертуар и первые поклонники; она ежедневно разучивала с педагогом-баянистом новые песни. В училище были люди, мечтавшие Бабкину потопить. Надежда Бабкина: И вот я сдаю в музыкальном училище экзамены государственные, а мне ставят тройки. А на этом заседании, в этой комиссии сидит главный начальник Управления культуры, и он так сидит, Корженко, наблюдает за всем, что происходит. Когда все закончили, поставили, дали документацию на руки, посмотрели, все, всем поаплодировали, сказали: «Спасибо, вы молодцы, поздравляем с окончанием!» А у меня трояки стоят, а троякам никто направлений на учебу не дает, т. е., чтобы в высшее учебное заведение [поступить], нужно было направление... Дмитрий Кириллов: Не заработала направление. Надежда Бабкина: И он сам ко мне подходит и говорит: «Надя, я вас жду у себя в кабинете в субботу». Я так стою, говорю: «А... ?» Он говорит: «Придите ко мне в субботу». Я говорю: «Так вы же не работаете в субботу». Он говорит: «Я сказал, придите ко мне», назначает время, все. Ну, я пошла. Позвал начальник, самый начальник всех культурных точек и так далее... Дмитрий Кириллов: Главный начальник всех начальников. Надежда Бабкина: Конечно, стопроцентно. И я прихожу, он говорит: «Садись, Надя. Какие у тебя планы?» – спрашивает. Я говорю: «Да я хотела бы в Москву поехать учиться». И он так ящичек открывает, достает бумажечку и подписывает ее. И говорит: «На тебе направление и езжай в Москву. Уезжай прямо завтра утром». И говорит: «С этим направлением даже те тройки не будут помехой». Дмитрий Кириллов: То есть он понял, что там сговор начался. Надежда Бабкина: В общем, он мне отдал в руки. Я дождалась ночи, документы взяла, написала записку вот такую: «Папа-мама, вы меня не ищите – я улетела в Москву поступать». Дмитрий Кириллов: Куда поступать? Надя сбежала из дома, она поехала за своей мечтой стать известной певицей. Только, в отличие от героини фильма «Приходите завтра» Фроси Бурлаковой, устроившейся жить в столице у дальних родственников, Наде Бабкиной ехать в Москву было не к кому: не было ни одного знакомого человека. Надежда Бабкина: Когда мы вышли на территорию аэровокзала, тут щелкнуло: а куда я сейчас пойду, направо, налево? К кому? Я стою с этим чемоданом посередине зала, а поодаль стояла девчонка какая-то. Я к ней подошла, поговорили, просто разговорились. Я говорю: «Ты кого ждешь, нет?» У нас разговор завязался, как будто мы сто лет друг друга знаем: «А откуда ты приехала?» и все. Потом она говорит: «Поехали ко мне, будешь у меня жить». Мы поехали на метро до Ярославского, а с Ярославского вокзала на электричку в Пушкино. Дмитрий Кириллов: Она жила в Пушкино? Надежда Бабкина: Она жила в Пушкино. (Это Света Мережко, она сейчас глубоко взрослая). Мы приехали, семья встретила. Дмитрий Кириллов: Как она сказала-то родителям, кто это? Надежда Бабкина: Она сказала: «Вот я с девочкой познакомилась». Дмитрий Кириллов: «На улице нашла». Надежда Бабкина: «Она из Астрахани прилетела». Дмитрий Кириллов: «Негде жить». Надежда Бабкина: «Можно она у нас поживет?» Дмитрий Кириллов: Посторонние люди пустили Надю к себе, а та переночевала и понеслась в музыкальное училище им. Ипполитова-Иванова: кто-то сказал, что там учат петь в народной манере. Надежда Бабкина: Сейчас это высшее учебное заведение, в те времена это было музыкальное училище, а я-то закончила музыкальное училище... Дмитрий Кириллов: Что ж еще раз в одно училище? Надежда Бабкина: Но зато в музыкальном училище есть такой факультет и преподаватель, где училась Людмила Георгиевна Зыкина. Дмитрий Кириллов: А-а-а, педагог Зыкиной там преподавал! Надежда Бабкина: Да! И она же была директором. И для меня, вот кровь из носа я должна [добиться], чтобы она меня учила. Дмитрий Кириллов: Потому что Зыкина была эталоном, да? Надежда Бабкина: Да. Дмитрий Кириллов: Был маячок такой, на кого равняться. Надежда Бабкина: Маячок, конечно. Дмитрий Кириллов: На кого равняться? – на Зыкину. Надежда Бабкина: Народу было... Три места было, а их 100 человек на место! Со всей нашей страны приехали. Дмитрий Кириллов: Не меньше. Надежда Бабкина: А поскольку фамилия Бабкина, я наверху стояла по спискам, и меня по списку приглашают первой. Она говорит, Елена Константиновна Гедеванова: «Ты, девочка, откуда?» Я говорю: «Я из Астрахани». – «Давай документы». Я даю документы; она смотрит, а там музыкальное училище. Она говорит: «А зачем тебе в училище? У тебя же есть уже диплом!» Я говорю: «Ну я вот хочу учиться, как Людмила Георгиевна, вот хочу у вас учиться!» и все такое прочее, «Я хочу быть как Зыкина!» Я стою, она так на меня смотрит, встала из-за стола и говорит: «А Бабкиной ты не хочешь быть?» Вот, знаете, как будто обожгла меня. Дмитрий Кириллов: Ага: зачем быть второй Зыкиной? Надежда Бабкина: «Зыкина есть». Я на нее смотрю и понимаю, что она права, а ведь мне про это никто не говорил никогда... И я так стою, она говорит: «Значит так, иди поступай в Институт Гнесиных, будешь мне звонить, как ты сдаешь экзамены. Я в Институте им. Гнесиных преподаю – я тебя к себе возьму. Иди поступай». Ну я и пришла. Дмитрий Кириллов: Пошла в Гнесинку. Надежда Бабкина: С теми же документами. Я говорю: «Я уже опоздала, там уже идут экзамены». – «Иди-иди, тебя там встретят». Она делает звонок, там говорит: «Сейчас придет к вам девочка – заберите документы, сразу пусть сдает экзамены». Мало того, что я приехала, я вокруг Гнесиных ходила как храм Божий, ступить боялась... Дмитрий Кириллов: Конечно, страшно. Надежда Бабкина: Во-первых, я понимала, что уровень это какой, сама понимала, что я провинциалка... А народу там... Стояли даже те, которые уже по третьему заходу делают, понимаешь, причем имея образование московское. Дмитрий Кириллов: И третий раз поступают. Надежда Бабкина: И третий раз поступают. Дмитрий Кириллов: Ну конечно, такой конкурс. Надежда Бабкина: И они на меня волком вот так все смотрят. Дмитрий Кириллов: Еще бы: конкурентка. Надежда Бабкина: Я так отошла к окошечку, стою... Там огромный подоконник... Там паренек какой-то. Я говорю: «Слушай, как тебя зовут?» – «Леша». Я говорю: «А я Надя». Он говорит: «Ну чего, ты не готова, что ли?» Он говорит: «Слушай, сейчас сдают гармонию, я сейчас тебе покажу, как аккорды сыграть. Три аккорда, поняла? И больше никуда не лазай, ничего не трогай вообще, от слова совсем – сразу встаешь и говоришь спасибо». Мысленно клавиатуру нарисовали, он говорит: «Давай, показывай мне, играй». Он мне говорит: «Раз, два, три». Дмитрий Кириллов: Вот экспресс-обучение, на подоконнике! Надежда Бабкина: Он говорит: «Давай вместе». И он мне так это вдолбил... Я вижу, какие там ноты, я же понимаю... И мы стоим молча с ним играем. Он играет, улыбается, толкает меня, говорит: «Ну чего, освоила?» И вдруг говорят: «Бабкина!» Дмитрий Кириллов: «На выход». Надежда Бабкина: Он говорит: «Иди-иди, все получится. Только больше ничего не играй». Дмитрий Кириллов: Чтобы не запороть, естественно. Надежда Бабкина: Я вхожу и как на магните прилипла к своим ногам, смотрю на людей, которые сидят в комиссии: это те люди, которых я видела по картинкам, в фотографиях в книжках. Дмитрий Кириллов: Кумиры! Надежда Бабкина: Конечно, живьем сидят передо мной и меня изучают. Ах! Эх, я уже забыла, зачем я пришла. Они говорят: «Подходите к роялю». И я подошла к роялю, все это как будто нарисованная история, сделала эту «трилогию», встала и сказала им: «Спасибо». Они говорят: «Какая молодец! Ну иди к нам, будем с тобой разговаривать». И они друг с другом вот так посовещались и говорят: «А что, хорошая девочка». И мне говорят: «Идите, вы свободны». А я говорю: «А бумаги?» Они говорят: «Какие бумаги?» – «Ну, эти, документы». Они так заулыбались, «ха-ха-ха»: «Идите-идите, никуда они не денутся». Я выхожу, Лешка смотрит, что у меня бумаг нет, он говорит: «Поздравляю, молодец!» Дмитрий Кириллов: Надежде дают общежитие. Народу много, ну просто большой колхоз – Надина стихия. Свою комнату облагораживает, создает домашний уют, а после наводит порядок во всем общежитии: налаживает контакт с комендантом и становится старшей по корпусу. На Бабкину все обращали внимание: артистка! Надежда Георгиевна с юных лет знала, как привлечь к себе внимание. Так, к примеру, на институтские хоровые занятия она всегда опаздывала. Надежда Бабкина: У нас были хоровые занятия общие, где присутствовали все курсы, а я любила приходить на хор на две секунды позже. Дмитрий Кириллов: Артистка: все уже сидят, а вот и Бабкина пришла. Надежда Бабкина: Да. И заходит уже Нина Константиновна Мешко, и я уже... Раз, два, три – я захожу, говорю: «Нина Константиновна, извините, пожалуйста». Она говорит: «Проходи, Надя, не опаздывай», а все: «У-у-у!» Идешь и присаживаешься. Все равно я была там в почете, потому что у меня низкий голос, а низких голосов раз-два и обчелся. Дмитрий Кириллов: Ценный, да: меццо, да еще с хорошими низами. Надежда Бабкина: Да. Дмитрий Кириллов: Как альт! Надежда Бабкина: Да. И нас было таких две девчонки. И вот кому там запевать? Сегодня Тамара. Кому запевать? – ну Надя поет. То есть это все было понятно сразу. Я стала понимать то, что мне очень нравится многоголосие, я там растворялась, я там просто кайфовала. И однажды на народном хоре нас разделили по группам, что-то учили, и у нас оказалась своя кучка, мы стали петь, и это было прекрасно. Приехали в общагу, закрепили, сели за стол, стали петь. Потом чаю попили вместе, поговорили и сказали: «А давай сделаем ансамбль?» Дмитрий Кириллов: Услышали, что получается, да? Надежда Бабкина: Да. И так вот... «Ну а кто руководить будет?» Все однозначно сказали... Дмитрий Кириллов: В одну сторону [посмотрели], да? Надежда Бабкина: Да: «Надя, давайте Надя». Я говорю: «А что Надя? А вдруг Надя не справится?» – «Ну, не справишься, мы через месяц переизберем, что ты дергаешься». Они говорят: «Давай, Надь». Ну давай... «Ну ладно, я согласна», – сказала я. Наутро они меня спрашивают: «Что поем?» Дмитрий Кириллов: «Когда репетиция?» Надежда Бабкина: «Когда репетиция?» Дмитрий Кириллов: Начальство надо спрашивать уже. Надежда Бабкина: «И где?» Дмитрий Кириллов: Уже три вопроса задали. Надежда Бабкина: Да. И тут я поняла, что, чтобы руководить, надо быстрее их знать, где, что, когда. Дмитрий Кириллов: И так в стенах Гнесинского института образовался ансамбль «Русская песня» под управлением Надежды Бабкиной. Не зря девчонки выбрали руководить коллективом Надю: никому этот коллектив был не нужен, Бабкина буквально лбом пробивала стены и ломилась в закрытые двери, а если не удавалось пролезть в дверь, залезала через окно. Ради своей мечты она была готова часами сидеть в приемных у разных чиновников, обивать пороги филармоний, сельских клубов и домов культуры. Надежда Бабкина: Мы ездили на конкурсы, на всякие там фестивали. Нас везде отшивали, говорили: «Вы не талантливые». Дмитрий Кириллов: Как можно было отбить все желание, да? Надежда Бабкина: Нет. Дмитрий Кириллов: Нет, да? Надежда Бабкина: Меня это раззадоривало. Мы проходили студенческие конкурсы – все как-то не так, не сяк и все. А вот со мной поинтереснее история. Это уже коллектив, а до этого я работала солисткой. Учась на III курсе, я работала солисткой в оркестре «Боян» русских народных инструментов. Это первый коллектив, который подключился к сети и к розетке, и весь оркестр был озвучен электроникой, и я у них была солисткой. А как получилось? Я в общаге мыла полы, окно открыто, и я давай там: [напевает]. Стук в дверь, заходит парень краснощекий такой: «Кто тут орал?» Я говорю: «Не орал, а пел, например». Он говорит: «Ну кто?» Я говорю: «Я». – «Хочешь работать?» Я говорю: «Как работать?» А он говорит: «У нас завтра набираются солистки, певицы». Я говорю: «А где, куда?» Он мне все отписал... Дмитрий Кириллов: «Сейчас пол домою и приду». Надежда Бабкина: Нет, он в общаге жил. Я поехала. Там человек пять прослушивалось солисток – меня взяли. И тогда руководитель оркестра пошел в институт, договаривался с ректором, педагогами, что я буду учиться хорошо, но я буду с ними иногда выезжать на гастроли. И это было любопытно, понимаете, т. е. это было как раз до того, прежде чем появились девочки. Дмитрий Кириллов: То есть уже опыт сценический появился. Надежда Бабкина: Опыт уже появился. Дмитрий Кириллов: Надежда учила своих девчонок, как вести себя на сцене, как быть интересным зрителю. Она медленно, но верно шла к своей цели. Надежда Бабкина: Стали устраиваться в Московскую концертную организацию: надо же все равно быть при какой-то структуре, понимаешь. И мы пришли в «Москонцерт», значит, идет некое прослушивание, принять нас или не принять, и приняли сразу. Вот это такая радость была! Ну и нам дали, показали план действий и т. д. А дальше было еще удивительнее. Мы отрабатывали норму, условно говоря, норма была 13 концертов, мы их отрабатывали, а запросы шли. Я шла к директору «Москонцерта», получала разрешение на дополнительный заработок, и мы получали огромные деньги по тем временам: это было по 400 рублей. Дмитрий Кириллов: Спрос был! Надежда Бабкина: Да! Я не подбирала в коллектив по голосам – я подбирала по тембрам. Сила звука может быть и такая, и такая: маленькая может так человека взбудоражить, маленький даже голос. И вот когда ты их всех собираешь, а потом воедино складываешь, звук обогащенный получается, как единый звук с мощнейшей вибрацией, воздействием на человека. Дмитрий Кириллов: Но помимо магии звука нужна еще магия актерская. И тут великая Нонна Мордюкова серьезно подключилась к работе с Надеждой Бабкиной. Артистки оказались вместе в одной концертной программе на гастролях, и тут народная артистка СССР занялась молодой певицей Бабкиной, сценическим мастерством. Надежда Бабкина: Я только сейчас представила себе, как я стою на палубе, стоит пианино раздолбанное (потому что какое есть, такое и поставили, все равно это инструмент) и я выхожу. Как я буду петь сейчас морячкам в программе? И Нонна сидит говорит: «Надь, неправильно! Вот ты понимаешь, Надя, я сейчас тебе скажу, как ты должна выйти». Показывает. «Повтори». Я выхожу... Она говорит: «Все равно, опять полу- какое-то. Уже сделай конкретно». Я говорю: «Да как-то неудобно». Она говорит: «Что неудобно-то? Ты сейчас, самое главное действо – это ты, на тебя весь взор. Ты понимаешь, ты выходи уже, как будто ты все знаешь, всему обучена, уже такая махровая актриса». И она говорит: «Делай вот так», и она мне стала показывать вот эти... Дмитрий Кириллов: ...приемы. Надежда Бабкина: Да, что я должна принять. Дмитрий Кириллов: Вот школа! Надежда Бабкина: Это потрясающе! И потом, когда начался концерт... Она, значит, раньше там монолог свой читала, что-то пела, рассказывала, а потом через несколько, четырех человек, значит, я должна была выходить на эту палубу, где моряки собрались и все. Так вот, она сидела в зале, все артисты, которые отработали, сидели на палубе, все сидели на виду, чтобы людям было видно, что все артисты здесь. И вот меня объявляют, и Нонна вот так голову подняла... Я выхожу, она показывает мне: «Ну-ка давай, не кукожься, не прячься». Я выхожу, она мне вот так... Дмитрий Кириллов: Она потом и поклоны репетировала, да? Надежда Бабкина: И поклоны, и все репетировала. И потом я пела, все. Она говорит: «Так, поешь ты отлично, вообще не собираюсь тебя учить, главное – выход и как ты уходишь. Вот ты понимаешь, ты выходишь, заявляешь о себе миру». И с Риммой я дружила потрясающе! Дмитрий Кириллов: Конечно. Вы были немножко, знаете, как «Песняры» в свое время. Надежда Бабкина: Совершенно верно! Дмитрий Кириллов: Придумывали вот эти, Володя Мулявин... Надежда Бабкина: Правильно. Дмитрий Кириллов: И Бабкина так же стала делать. Надежда Бабкина: Только в народном жанре. Дело в том, что там мальчуковый, а у нас тогда еще был коллектив сугубо женский, девчачий. И надо отдать должное, что как только мы откололись от оркестра, где были балалайки, гусли и всякие инструменты, то, уже работая в «Москонцерте», мы набирали опыта большого. И в 1976 году поехали на всероссийский конкурс советской песни. Дмитрий Кириллов: В Сочи. Надежда Бабкина: В Сочи. Заявку отправили, нас приняли. Понимая, что мы ничего там не получим, а наша задача была другая – поехать научиться, посмотреть, как ведут себя звезды. Там и Лева Лещенко был, и Кобзон был, совсем молодые... Я очень хорошо все это помню. Кобзон уже в жюри сидел, т. е. он определял, разделял... Дмитрий Кириллов: Он уже тогда был Кобзон. Надежда Бабкина: Да, он уже тогда был Кобзоном. И мы с Иосифом Давыдовичем дружили крепко, он нам помогал, вот просто от души помогал. Дмитрий Кириллов: Однажды Иосиф Кобзон решил сделать домашний концерт для высокопоставленных чиновников из комсомола, и не наших чиновников, а зарубежных. Надежда Георгиевна решила помочь другу, пригласила в свой дом и предложила спеть для поляков, румын, венгров, болгар, югославов и немцев. Кобзон, правда, никогда у Бабкиной дома не был и не догадывался, куда направится эта представительная международная делегация. Надежда Бабкина: Была хрущевка и первый этаж: мои хоромы – это мои хоромы. Дмитрий Кириллов: Да. Надежда Бабкина: Я, значит, мебель разгребла, половину на улице поставила, половину – в коридоре, соседям отнесла... Поставила, главное, огромный стол, лавки – в общем, все сделала для большой команды людей. Дмитрий Кириллов: Чтобы людей принять. Надежда Бабкина: Да, чтобы принять. И Йося приехал ко мне, он говорит: «Дай я хоть посмотрю, где ты будешь все эти приемы делать». Я говорю: «У себя дома». Он говорит: «Поехали». Приезжаем, он говорит: «Ты с ума сошла?!» Дмитрий Кириллов: «Ты где живешь?» Надежда Бабкина: «Надь, ты принимаешь первых секретарей, понимаешь, у себя дома!» Ну а я так стою: «И чего?» Ну какая разница? Дождь не капает сверху... Дмитрий Кириллов: Тепло, сухо. Надежда Бабкина: «Тепло, сухо, жрачка будет на столе, выпивка тоже. Чего ты?» – «Надь, ну что они подумают! Они же войдут в какую-то... Это же хрущевка». Дмитрий Кириллов: В халупу. Надежда Бабкина: В халупку. Я говорю: «Знаешь что, не переживай – мы их прямо с крыльца внизу, на земле, встретим по нашему обычаю: подносик, самогон чуть-чуть и огурчик соленый». Дмитрий Кириллов: Жахнут и... Надежда Бабкина: «Они по три рюмочки маленькой жахнут, мы им что-нибудь споем и т. д. А потом они зайдут в хату, им без разницы уже будет, какая она». Все-таки приехали все на ЗИМах, на этих больших черных «Чайках», т. е. вообще... Народ, соседи мои все из окон выглядывают... Дмитрий Кириллов: Вот цирковое представление – в хрущевку! Надежда Бабкина: Совершенно верно. Но это было преподнесено по-другому и т. д. Мы песни пели, а когда закончили (вроде до 12, уже хватит), народ сверху кричит: «Пойте еще – мы готовы всю ночь терпеть!» Дмитрий Кириллов: Такой концерт бесплатный! Надежда Бабкина: Но гулянка была отменной – им так все понравилось, мы задружились со всеми! Йося потом, когда все закончилось, встречает меня в «Москонцерте» и говорит: «Я помогу тебе сделать квартиру – пойдем со мной». Дмитрий Кириллов: Вот он великий человек был. Надежда Бабкина: Я говорю: «Йося, мне неудобно». – «Надь!» Я говорю: «Мне вода не капает сверху и слава богу, что ты, все хорошо». – «Пойдем сделаем квартиру». И все-таки он настоял. Дмитрий Кириллов: Молодец какой! Надежда Бабкина: И Лужков Юрий Михайлович – сразу дали мне ордер на жилье. Дмитрий Кириллов: Дружба с Иосифом Кобзоном принесла множество плодов и человеческих, и материальных, осязаемых. Иосиф Давыдович поддерживал многие начинания Надежды Бабкиной не только словом, но и делом. Надежда Бабкина: Я помню, идем в Парке Горького в День Победы на мероприятие, которое там состоится, все это. И он кричит через всю площадь: «Надька, поздравляю тебя!» А я ему в ответку: «Йосенька, я тебя поздравляю!» Он говорит: «Дура, ты даже не знаешь, с чем!» Дмитрий Кириллов: С Днем Победы! Надежда Бабкина: Я говорю: «С Днем Победы!» Он говорит: «Это само собой, мы поздравимся обязательно. Я тебя поздравляю, – говорит, – с присвоением звания заслуженной артистки России!» Дмитрий Кириллов: Это он первый объявил? Надежда Бабкина: Да! Я так стою, я говорю: «Йось, ты что, шутишь, что ли?» Он говорит: «Ни один раз не шучу – звание заслуженной артистки России». Я как расплачусь! Он говорит: «Глупая!» Дмитрий Кириллов: «Радоваться надо!» Надежда Бабкина: «Ты понимаешь?» Я говорю: «А как ты узнал? У нас выходные дни». А он так на меня смотрит и говорит: «У меня есть контакты, куда я могу позвонить и мне расскажут». Дмитрий Кириллов: Он всегда все знал. Надежда Бабкина: Конечно! Дмитрий Кириллов: Раньше всех. Надежда Бабкина: А кто подавал, кто меня опекал – вообще этого не было вовсе. Дмитрий Кириллов: Тайна. Надежда Бабкина: Да. Представляете? Институт закончила один, заслуженную получила, пошла, через несколько лет второй институт закончила, прошло время – пошла в ГИТИС, это тоже освоила... То есть, понимаешь, у меня постоянная была жажда к учебе, к образованию, к пониманию, что это и как это все саккумулировать на себя и на свою деятельность. Дмитрий Кириллов: Вскоре Надежде Бабкиной королевство стало маловато. Но если бы не кипучая энергия Надежды Георгиевны, трудно представить, как поднять такой проект, как театр: тут не отделаешься только поддержкой Лужкова или Кобзона. Ведь сбылась давняя мечта Надежды Георгиевны открыть не просто театр, а лабораторию русского искусства, исследовательский центр национальных традиций. Смеялись ей в лицо многие открыто, а Бабкина продолжала говорить и петь о русской душе, о патриотизме, о воспитании молодого поколения в традиционных ценностях, о том, что нельзя забывать свою историю... Так ее воспитал отец, прошедший всю войну. Надежда Бабкина: Он до Берлина дошел, дважды был ранен, один раз контужен и ранен, именно в танке Т-34. А мама в это время была в Белоруссии связисткой, тоже... Это мои родители, которых я понимала, знала, – они и воспитывали меня в таком русле, понимаешь, это вот очень важно. И поэтому ну как меня переделаешь? Я такая, все, заквас у меня такой вот, с деревни идет, поэтому я человек деревенский и такой, многолюдный, с людьми могу быстро сходиться... Совсем ничего мне не мешает полы помыть даже здесь, подмести, вообще ничего не мешает. Ну что ж, если... Дмитрий Кириллов: ...где непорядок, да? Надежда Бабкина: Да. Поэтому у нас в театре я вижу все. Вот я захожу, допустим, в лифт, смотрю – царапина, я ее вижу. Выхожу, смотрю: на стене кто-то след такой неприятный оставил темный... Дмитрий Кириллов: Как в своем доме. Надежда Бабкина: Совершенно верно. А управляющий этого не замечает. Дмитрий Кириллов: Хозяин только видит. Хозяйка знает. Надежда Бабкина: Потому что видит тот, кто это создавал. Мы должны понимать, история циклична: чуть-чуть поднимается Россия, голос свой дает – жди неприятеля, просто жди и всегда к нему будь готов. Это моя позиция. И я точно понимаю, особенно в сегодняшние дни, когда ребята находятся на фронте и они приходят к нам в театр очень часто. Мы с ними разговариваем, чай пьем вместе, вспоминаем что-то... И для них мы тоже как глоток свежего воздуха. Дмитрий Кириллов: Отдушина, конечно. Надежда Бабкина: Или, когда началась специальная военная операция, много детворы сидели в подвалах, и когда их к нам привозили, опухшие животики и т. д., а мне хочется их так накормить, а нельзя, потому что... Дмитрий Кириллов: ...заворот кишок. Надежда Бабкина: Нельзя, по чуть-чуть, вот как курочки. Дмитрий Кириллов: Правда как дети войны, да? Надежда Бабкина: Да. Мне так было горько, что я не могу их накормить от пуза! Я могу, но нельзя. Я помню, поднялась по эскалатору на антресольный этаж (а там большая территория достаточно, здесь, в театре), руки вот так расставила... Они стоят, на меня смотрят, а потом как побегут! Детки маленькие, постарше как побегут, меня окружили, обняли! И вот эта куча-мала стоит вся в таких обнимашках. Я чуть не разрыдалась, сама себя заставляю: «Стоять! Держись!» Понимаете, это такие трогательные моменты... Поэтому мы должны помнить. И мы поставили такой спектакль «Ковано колесо». Это был спектакль без единого слова, вкрапления словесные народные, а музыка сама народная, наша, причем народная глубинная, которую мы выкапывали в экспедициях. И мне невероятно все это понравилось, невероятно! И первый такой спектакль мы сыграли в Ярославле прямо в стенах кремля их, Ярославского... Декорация была натуральная, многовековая. И мы нарисовали на коленях свою идею, пошли к Юрию Михайловичу Лужкову. Дмитрий Кириллов: Ходоки. Надежда Бабкина: Ага. Он так нас на стульях расставил, чтобы видно было, ходил... И он так на меня смотрит-смотрит: «Езжай, посмотри по Москве участки; где захочешь, я тебя поддержу». И я приехала к этому месту и сказала: «Здесь!» Почему? Здесь необыкновение национальных традиций: Музей Васнецова рядом, армянская церковь... Дмитрий Кириллов: Подворье... Надежда Бабкина: Подворье рядом, рядом Театр Дуровой, Театр Российской армии, дальше мечеть... Дмитрий Кириллов: Мечеть. Надежда Бабкина: Храмы стоят, синагога – все в одной куче! Это хорошее, потрясающее место. А в центре должен стоять русский театр. Дмитрий Кириллов: Связующий, объединяющий все, что вокруг. Надежда Бабкина: Конечно. Мы стали искать инвестора на театр, нашли. И тут опять появляется Ресин Владимир Иосифович и штудирует этого инвестора, да так ярко, что я сижу, вот так вперлась и так: что происходит? Ор стоит мужицкий. Дмитрий Кириллов: Строители разговаривают. Надежда Бабкина: Слушайте, они так разговаривают именно, о. Я аж позеленела, думаю: сейчас и этот соскочит после такого разговора. Нет! Дмитрий Кириллов: Они крепкие, адаптированные. Надежда Бабкина: И они нам строят театр. Я приезжаю на стройку каждый день... А я приезжаю не смотрю – я захожу в их каптерку, я говорю: «Раскрывайте архитектурный план». Дмитрий Кириллов: А, еще и влезала. Надежда Бабкина: Я влезала по полной программе, ничего не понимая в этом. Дмитрий Кириллов: Дом родной строится! Надежда Бабкина: Нет, минуточку: я так туда влезала, что они на все вопросы мои четко отвечали, я соглашалась или нет. И как только я говорю: «Нет, мест будет столько-то». – «Но мы не можем». Я говорю: «Сейчас я звонок другу [сделаю] и все вы сможете». – «Нет, не надо звонить – сейчас сами решим». Вот так. И уже дело шло к открытию, я сижу в нашем буфете, а напротив меня сидит Нина Чусова, режиссер. Я подхожу к Нине, говорю: «Здравствуйте, меня зовут Надя Бабкина». Она говорит: «Ха, кто ж тебя не знает?» Я говорю: «Нина, у меня есть несколько авантюрный такой проект в голове, задумка – а давайте мы сделаем театр на основе национальных традиций, на основе русскости и будем играть полностью драматический спектакль с внедрением национальной русской музыки экспедиционной?» Так и случилось. Дмитрий Кириллов: Она загорелась, да? Надежда Бабкина: Да. И первый наш спектакль – «Ночь перед Рождеством» по Гоголю. И пошло-поехало, подтягивались другие, и все, народ идет, им нравится, билеты покупаются. Помимо этого, мы, конечно, здесь проводим и фестивали. Вот недавно мы провели «Казачий круг». Помимо этого, мы играем драму. Помимо этого, у нас много чего другого проходит как мастер-классы мощные: мы показываем и рассказываем про наши секреты, которых мы добились на протяжении своей творческой деятельности. А коллективу 50 лет: наверное, уже мы что-то накопили, правда же? И поэтому к нам приходит очень много молодежи, им нравится. А сегодня как запрос общества к национальным традициям, к своему собственному достоинству обращаются, это запрос общества – чем его наполнить? Понтяра на один день? – нет: нужно создать что-то, такой продукт, чтобы эта духовность вошла внутрь человека. Поэтому в наш театр ходят и дети, и взрослые, и ребята со специальной военной операции вместе с их командирами. Дмитрий Кириллов: Вот посмотрите, как шла ваша жизнь. И когда говорят: «Ну Бабкина, опять третий сорт, народники начинают там петь – давайте нам лучше каких-нибудь эстрадников или что-то», а сейчас посмотрите, как поменялось время и как то, что вы 50 лет долбили вот эту историю, «Послушайте, это наши корни, это наши традиции! Страна, которая не знает своих традиций, помрет, она не будет жить!» Надежда Бабкина: Да, совершенно верно. Дмитрий Кириллов: И добилась же! Надежда Бабкина: Никогда никто не задумывался, что самая глубинная ценность – это мы сами, люди, самая глубинная ценность. Это еще оттуда, всех веков, когда только она начинала каким-то образом собираться, наша матушка-земля. Поэтому, знаете, мне приходится отстаивать и бороться. Двадцать лет на следующий год, как я провожу фестиваль-марафон «Песни России». Мы привозим с собой букет потрясающих профессиональных артистов из разных регионов, порядка 100 человек, а на месте собираем их колорит от детей до семейных коллективов, где стоит бабушка 90 лет и внук трехгодичный. Дмитрий Кириллов: Да здравствует русская песня! Надежда Бабкина: Да здравствует! Дмитрий Кириллов: Да здравствует Надежда Бабкина! Ура! Надежда Бабкина: Да здравствует! Ура! Дмитрий Кириллов: Дай Бог! Надежда Бабкина: Спасибо!