Дмитрий Кириллов: Олеся Железняк – уникальное природное явление. Она – настоящая атомная электростанция, вырабатывающая море энергии. Причем энергия исключительно положительная: это энергия любви и добра. Олеся Железняк – актриса яркая, хара́ктерная... Кстати, чрезвычайно востребованная: в ее рабочем графике по 400 спектаклей в год – это больше, чем дней в календаре! Зритель идет на Железняк неслучайно: он ей верит. Видно, Олеся Владимировна знает секрет, как сделать человека счастливее и хоть чуточку добрее, поскольку обладает божественным даром – умением рассмешить даже самых грустных и серьезных людей и превратить их (хотя бы на миг) в ребенка. Таким даром обладают очень немногие артисты; это чудо подвластно только настоящим клоунам. Олеся, привет! Олеся Железняк: Привет! Дмитрий Кириллов: Я так рад, что ты сегодня в моей программе, в «Моей истории» героиня! Олеся Железняк: Спасибо! Дмитрий Кириллов: Я столько лет ждал этой встречи, и наконец-то она состоялась (потому что, зная твой график, безумный совершенно, это, конечно, очень тяжело). Найти Олесю Железняк можно легко в театре, в телевизоре, на экране, а вот так вот, в жизни, живую обнять – это прямо целое [событие]. Олеся Железняк: Ой, Дим, у меня дети тоже, когда я два дня дома, говорят: «Неужели у тебя нет спектакля? Что случилось?» «Ты сегодня вечером дома?» – они удивляются все время. Дмитрий Кириллов: Много ли таких актрис в нашей стране, знаешь, когда вот звезда, но с таким набором других дел, что не знаешь как бы... Олеся Железняк: Ты знаешь, у меня сегодня какой-то удивительный тоже день, потому что сегодня с утра муж тоже говорит: «Вот спроси у мамы, она звезда». А я что-то делаю дома (я готовлю сырники на завтрак), и я так немножко, как сказать... Я говорю: «А я звезда, Спартак?» А он мне говорит: «Ну, ты звезда». Я так немножко, знаешь... Это как бы в моей жизни не присутствует, потому что оно как-то... На самом деле я очень благодарна Богу за это, родителям своим, своему мужу и своей жизни, за то, что складывается так, как складывается, и что мне не дает возможности Господь Бог (наверное, прежде всего) куда-то там улететь, вознестись и вообще... Дмитрий Кириллов: ...с ума сойти. Олеся Железняк: Сойти с ума и вообще себя кем-то представить, что ты кто-то такой, уже в этой жизни какой-то такой человек значимый. Дмитрий Кириллов: В некотором царстве, в большом и мощном государстве жила-была девочка, звали ее Олеся. (Страна же называлась тогда Советский Союз.) Росла Олеся настоящей принцессой: ходила в школу, посещала бесплатные кружки, беззаботно бегала с друзьями по двору, жила в панельной девятиэтажке на улице Сталеваров на окраине Москвы (в Новогиреево) и так была любима родителями, что каждый прожитый рядом с ними день Олесе казался самым счастливым в жизни. Мама Лида – швея, папа Володя – грузчик; в семье трое детей. Денег на то, чтобы скупить весь магазин «Детский мир», естественно, нет, но родители вложили в своих детей – старшую Людмилу, среднюю Оксану и младшую Олесю – всю свою родительскую любовь. А потому дочери выросли хорошими людьми. Ну а младшая Олеся так вообще превратилась во всенародно любимую актрису. Первые люди, с которыми ты встретилась, наверное, на планете Земля – это твои родители. Олеся Железняк: Ой, мои мама и папа, да. Ты знаешь, у меня детство абсолютного счастья, потому что родители были живы... И на самом деле мне всегда очень было страшно в детстве, я все время думала, что вот когда-то их не станет. Я вот помню, что я просыпалась ночью, в слезах иногда... Ну то есть я такой ребенок, видимо, такой какой-то была тревожной... И вот у меня, кстати, дети тоже так иногда... Маленький мой Фома тоже говорит: «Мама, ты что? Ты будешь старой?» Я говорю: «Я никогда не буду старой, сынок! Я все время буду молодой!» Я очень боялась, да, потерять родителей. У меня была такая связь и с мамой, и с папой... Хотя они тоже там и ссорились, конечно, и ругались... Папа у меня был очень веселый человек, очень веселый... Дмитрий Кириллов: Три дочки, да, у папы? Олеся Железняк: Три дочки. Дмитрий Кириллов: Три дочки. Он хотел сына вообще, или они смирились? Олеся Железняк: Никогда про это не говорили. Дмитрий Кириллов: Не говорили. Олеся Железняк: Потому что у мамы с папой трое детей, у мамы было вообще в семье семеро детей, но погибли в войну трое, четверо остались... Моя мама в 7 лет [], у них была оккупация в деревне на Украине (мама моя из села Пятихатки Днепропетровской области, папа – из деревни Посуньки). Дмитрий Кириллов: А Посуньки – какая область? Олеся Железняк: Это тоже Днепропетровская. Дмитрий Кириллов: А, они из одной области? Олеся Железняк: Да-да. Мы все время, все детство мы проводили на Украине: мы жили в селе, в городе Вольногорске... И у нас такая жизнь была!.. Я до сих пор вот говорю, что, конечно, человек создается вот этим вот детским своим впечатлением. У тебя на самом деле глаза везде, мне кажется; у тебя сердце – это большой один глаз вообще; ты воспринимаешь эту природу, это все... Я до сих пор много езжу по гастролям, все; я когда проезжаю какие-то деревни, вот мне все время хочется остаться в деревне. Вот мне кажется, что там мое место, там я должна жить. Когда я вижу какую-то деревню, приезжаем, а там какие-то еще курочки или что-то такое... У нас всегда вот у бабушек... Ну, уже я родных бабушек не застала... Только одна у меня была бабушка, Оксана, которая уже тоже была старенькая, мама папы. А мама и папа, бабушка Марфа и дед Василь, папа и мама мамы – они уже умерли, т. е. я родилась, их уже не было. Но у меня большая родня, потому что у всех большие семьи, и когда мы приезжали в Посуньки в деревню, то по одной стороне жили Посунько (все жили в деревне Посуньки, и была улица там Посунько), там еще какая-то вторая фамилия и Железняки, собственно. То есть такая вот деревня. Дмитрий Кириллов: И все семьи – Железняки, да? Олеся Железняк: Да-да: «О, москвичи приехали!» – там как-то нас так встречали, в общем... И это была какая-то одна такая большая радость, т. е. ходили в гости, ходили как бы так... Ну, такое детство было, счастливое, конечно. Дмитрий Кириллов: Там и огородом жили, сад, все? Олеся Железняк: Огород, сады. Вот мы приезжали, говорят: «Пойдем сейчас в садок!» Дмитрий Кириллов: А там у бабушки на Украине в саду медовые абрикосы и груши, сахарные помидоры и арбузы, откормленные поросята и куры, коровье молоко! Что еще нужно ребенку для счастья? Детство Олеси Железняк делилось строго на южное, солнечное, деревенское (это летом), а остальную часть года – на дождливое и снежное городское в Москве. Олеся Железняк: В Москве как жили? Мама работала на нескольких работах... То есть мы жили, как сказать... Не скажешь, бедно, потому что все жили одинаково... Дмитрий Кириллов: Ну да. Олеся Железняк: Мы все время были накормлены, мы все время были сыты. Мы гуляли, в подъезде [во дворе] мы играли в казаки-разбойники... Ну, сейчас дети же не гуляют... Дмитрий Кириллов: Нет, «нельзя». Олеся Железняк: Нельзя, а тогда дети гуляли, родители... Мама тебя посылала, в 7 лет ты шел в магазин, там покупал булочки... Возле магазина стояли коляски с детьми... Дмитрий Кириллов: Да, никто их не воровал. Олеся Железняк: Никто не воровал детей, никто не боялся оставить ребенка... Какая-то была вот такая же жизнь! Я вообще удивляюсь, как мы выжили на самом деле, потому что это ведь тоже Господь... То есть мы тогда еще не знали про это, но он уже нас всех держал под своим крылом. Потому что это строительные площадки, это какие-то карьеры; ты все время... Ты уходил (мама была [на работе]), и вечером ты приходил, т. е. вот такая вот была история. Дмитрий Кириллов: Олеся – самая младшая, а потому все самое лучшее, самое вкусное, самое незаношенное, а иногда и вообще новое и модное доставалось ей. А так постель убиралась сама по себе, еда появлялась на плите тоже сама по себе, да и посуда мылась как-то незаметно от Олесеньки. Какое же счастье, иметь старших сестер! Олеся Железняк: Люда, которая старше меня на 9 лет, она уже училась... Вот она училась в библиотечном техникуме сначала, потом в институте... Она много читала... Я читала всегда... Я, кстати, сейчас читаю только пьесы, потому что у меня нет времени, сейчас не читаю ничего, но я, мне кажется, лет с 8–9... Я вот говорю, что я «Мастера и Маргариту» прочла, мне было лет, наверное, 11. То есть я читала какие-то «Поющие в терновнике», какие-то разные я читала... Дмитрий Кириллов: Взрослые книжки. Олеся Железняк: Я взрослые читала книжки. Дмитрий Кириллов: Сразу, правильно. Там про любовь, про жизнь... Олеся Железняк: Вообще, я все время мечтала о любви. Я всегда мечтала о любви, я все время была в кого-то влюблена, все время какое-то такое предчувствие любви... У меня всегда это было. Дмитрий Кириллов: Библиотека – лучшее место на земле! Там никто не мешал погружаться в волшебный мир книг. Олеся росла невероятной фантазеркой: стоило ей взять в руки книгу, и она с головой ныряла в сюжет и каждое событие, каждого героя представляла живо, перед ней открывались целые картины. Ну а уж если Железняк попадала в кинотеатр, благодарнее зрителя невозможно было представить. Что тут скажешь, поэтическая натура – артистка, одним словом. Олеся Железняк: Меня часто пускали на фильмы для более взрослых. Я помню, я посмотрела «Синьор Робинзон», мне было лет, наверное, 13. Я надела пальто сестры своей, Люды (старшей); мама в ателье еще работала, такое пальто мама ей сшила, в клеточку, и такой кусок песца у нее тут был какой-то... И, я помню, надела это пальто с куском песца и пошла смотреть кино. Я очень любила слушать пластинки. У нас был проигрыватель (магнитола, там все вот это) такой большой, куда открывалась крышка, туда пластинка... И я вот слушала эти пластинки... Дмитрий Кириллов: А что любила? Олеся Железняк: Я любила... Я все слушала, что было: «Бременские музыканты»... Дмитрий Кириллов: Сказки музыкальные, да? Олеся Железняк: Сказки музыкальные все, вот Гладков которые писал. Дмитрий Кириллов: Да-да. Олеся Железняк: Юрий Энтин, Гладков, вот это вот все. Дмитрий Кириллов: «Маша и Митя против «Диких гитар»»... Олеся Железняк: Это все, да-да-да, обязательно. Там про слоненка что-то: «Туру-тури-туристы... И мы идем-идем-идем, и мы...» Я вот это слушала. Причем озвучивали прекрасные артисты. Еще папа ставил, когда у нас были праздники... А на праздники приезжали, многие гости из подъезда шли... То есть 1 Мая, 9 Мая, 7 Ноября, Новый год – это же всегда... Это такой, ну, праздник всеобщий, для всех. У нас все время звучала музыка. Папа любил петь, папа пел, громко пел... Я уж не знаю, попадал он или нет... Пели: «Мой адрес – не дом и не улица, Мой адрес – Советский Союз...» То есть это было такое... Прекрасные были пластинки советской эстрады: Анна Герман... Дмитрий Кириллов: Анна Герман!.. Олеся Железняк: Я до сих пор: Высоцкий, Муслим Магомаев, Кобзон... Поэтому это все твоя, как сказать... У тебя все отзывается. На самом деле я вот слушаю, сейчас где-нибудь услышу – я Анну Герман обожаю. Дмитрий Кириллов: А еще как-то незаметно в детскую жизнь Олеси Железняк ворвалось... радио. Ведь по нему передавали не только новости и разные другие скучные с точки зрения ребенка программы, но там же был «Театр у микрофона»! «Театр у микрофона» магнитом притягивал непоседливую школьницу Олесю Железняк. Узнать ее в тот момент было просто невозможно. Олеся Железняк: Я помню, что я после школы тоже бежала... Было, по-моему, радио «Маяк», значит, стояло у нас радио, которое... Там еще, знаешь, отходил провод... Дмитрий Кириллов: Обязательно. Олеся Железняк: Ты его, значит, еще [], начинаешь этот провод туда запихивать, чтобы послушать, потому что оно прерывается... И я помню, что ты после школы приходишь, включаешь, значит, все, садишься, нальешь себе чай там, мама оставит обед какой-нибудь, там это все, нальешь себе борща и сидишь. Там, знаешь, Шиллер, «Коварство и любовь», и там что-то: «Громко хлопнула дверь. Луиза обернулась: на пороге стоял Карл...» Ты такой... И ты сидишь, представляешь... Дмитрий Кириллов: Представляешь. Олеся Железняк: И она: «Карл! Где ты был, Карл?» – там что-то. Он ей: «Луиза!» То есть они так играли... Дмитрий Кириллов: И ты уже в театре. Олеся Железняк: Да. Он: «Пей!» Она: «Нет!» – «Пей!» Там что-то... Я там точно не знаю... Дмитрий Кириллов: Да-да-да. Олеся Железняк: И я помню, когда она, значит, выпивала и там она [кашляла], он: «Что с тобой? Что с тобой?!» – «Ах, я умираю!» И ты прямо сидишь плачешь и думаешь: умерла Луиза... Дмитрий Кириллов: Представляешь, какое счастье? Ты ставишь, например, пластинку или слушаешь радио, и вот твое воображение работает: ты представляешь, сама рисуешь. Олеся Железняк: Все! Дмитрий Кириллов: Все сама рисуешь! Олеся Железняк: Эта Луиза, какая она... Дмитрий Кириллов: Какая Луиза. Олеся Железняк: У нее такие волосы распущенные, она такая... Ну то есть ты все представляешь себе. Ты действительно рисуешь сам. Дмитрий Кириллов: Таланты юной Олеси Железняк не ограничивались поглощением книг и пятерками по алгебре и геометрии, была у нее еще и явная страсть – танец. Хоть Олесенька была девочкой рослой и тощей, но еще же очень гибкой, а потому мечты о балете ее тоже время от времени посещали. Как, «Топотушки» это называлось? Олеся Железняк: «Топотушки». Но меня не устроили, меня не взяли в «Топотушки». Дмитрий Кириллов: А, не взяли? Олеся Железняк: Моя подружка Света Соловьева, она там танцевала, и мне всегда очень хотелось, а как бы я не знала, куда... Я, помню, ходила в этот кружок... господи... в живой уголок я ходила, ухаживала за... Дмитрий Кириллов: ...кроликами? Олеся Железняк: За кроликами, за морскими свинками, за ежами... То есть мне все это нравилось. Я пыталась куда-то поехать на конюшню, но там не получилось как-то... То есть я все время... Пыталась ходить на фигурное катание на стадион «Авангард», но я была высокой, меня тоже как-то не взяли... Как-то меня вот все время куда-то не брали, так вот сказать. Но я не расстраивалась, надо сказать... Дмитрий Кириллов: Вот это хорошо. Олеся Железняк: Не потому, что я уверенная, а потому, что я переключалась. Вот я так вспоминаю, я очень любила индийское кино. Мне казалось, что я такая индианка, все... Дмитрий Кириллов: «Танцор диско» смотрела? Олеся Железняк: Да что ты! Все фильмы, которые были, конечно, я смотрела. И у меня был альбом, я вырезала, я рисовала индианок, все... Дмитрий Кириллов: Как они красиво танцуют. Олеся Железняк: Как они красиво танцуют. У меня была целая кассета, мне записали, я слушала... У нас такой был переносной маленький магнитофончик, я на улицу его выносила, включала, рисовала точку [на лбу] и танцевала за трансформаторной будкой, значит, индийские танцы: «Джими-Джими, Ача-Ача!» Дмитрий Кириллов: Помнишь, да? Олеся Железняк: Все это... И мне нравилось, что на меня смотрит кто-то. Дмитрий Кириллов: О! Олеся Железняк: Понимаешь? Дмитрий Кириллов: Привлекала уже внимание. Олеся Железняк: Вот я думаю, что это: эксгибиционизм или... ? Я даже не знаю. Я думала: «А, смотрят...» – и я такая, еще как бы немножечко поддам, поддам... Дмитрий Кириллов: Поддам. Олеся Железняк: Поддам чуть-чуть. Дмитрий Кириллов: А это правда, вот когда ты в танцевальном кружке где-то начала танцевать, что все начинали смеяться? Олеся Железняк: Да-да, это правда. Дмитрий Кириллов: Это что? Олеся Железняк: Это уже было в училище культуры. Я не поступила после школы в Плехановский институт, в академию... Дмитрий Кириллов: После школы ты хотела в Плехановский пойти? Олеся Железняк: Да, мама хотела, я вообще ничего не... Дмитрий Кириллов: Мама... Олеся Железняк: Я вообще очень хорошо училась, я могла даже и на медаль закончить на какую-то... У меня было всего там четыре четверки, что ли... Дмитрий Кириллов: Ничего себе... Олеся Железняк: Ну да. То есть хорошо, мне нравилось, мне учиться нравилось, мне как-то так это... Дмитрий Кириллов: Легко давалось. Олеся Железняк: Мне и давалось легко, да... И мама хотела, чтобы я пошла в Плехановский. Дмитрий Кириллов: И ты послушала маму? Олеся Железняк: Да. Дмитрий Кириллов: Мама же хочет... Олеся Железняк: Я любила математику очень, очень любила. Мне всегда давалась легко геометрия... Дмитрий Кириллов: Фантастика. Олеся Железняк: Я просто любила, мне нравилось. Мне нравились формулы, мне нравилось... Вообще, конечно, говорят же, что математика – это королева наук... Я не поступила в Плехановский, слава тебе господи... Дмитрий Кириллов: Провалила? Олеся Железняк: Да. Я даже не расстроилась – я просто как бы так думаю: «Ой, ну не поступила – что же дальше?» Я встретила в метро случайно девушку, которая заканчивала училище культуры на левом берегу. Она мне говорит: «Привет. А ты куда?» Я говорю: «А я никуда: не поступила как бы». Она говорит: «А почему ты не хочешь в училище культуры?» Я говорю: «Да я не знаю, я про это не думала...» Она говорит: «Мне кажется, ты можешь попробовать. Я думаю, что тебя возьмут». Я говорю: «Да? А что нужно-то?» Она говорит: «Ну вот запиши музыку какую-то, станцуй им что-то, они посмотрят данные твои». Я вот эту вот свою взяла, значит, индийскую... Дмитрий Кириллов: Да ладно?! Олеся Железняк: Да. Дмитрий Кириллов: Ага. Олеся Железняк: Я взяла, значит, этот, проигрыватель, взяла свою индийскую там [кассету], еще какая-то у меня была музыка... Думаю: «Ну, что-то станцую им и...» А данные они смотрят уже, как ты там гнешься, вот это вот все... Дмитрий Кириллов: Растяжка... Олеся Железняк: Растяжка, все. И они меня приняли. И на II курсе у нас был большой концерт. Мальчиков у нас в группе было два, и то одного забрали в армию, то другого... На тот момент мальчиков в группе не было, и меня выбрали исполнять мужские партии. Я там играла кого-то... Я играла ботаника, еще кого-то... Играла Волка из «Ну, погоди!», играла еще, еще... Дмитрий Кириллов: Разноплановая, короче говоря. Олеся Железняк: В общем, да. Мы начали сдавать экзамен, и вдруг люди начали в зале смеяться. Это было первый раз вообще, честно говоря... Хотя мне потом кто-то из моих одноклассников говорит: «Ой, ты там всегда смешила всех в школе», – я этого не помню, честно говоря. Я помню, что я дико была зажата; может быть, я где-то смешила, в каких-то компаниях когда мы были... В общем, не то что в массовом, как говорится, производстве. Дмитрий Кириллов: Просто не специально это делала, оказывается. Олеся Железняк: Нет, не специально. И вдруг... Вот было обсуждение экзамена, и педагоги вдруг сказали: вот, оказывается, у Олеси есть какие-то такие способности, как они сказали, такой актерский какой-то талант... Было мне так удивительно, думаю: про меня, что ли, говорят они так?.. Дмитрий Кириллов: «Чего это они решили?» Олеся Железняк: «Чего это они решили? С чего это?» Девочка одна даже подошла ко мне после экзамена и взяла у меня автограф. Я помню, подошла ко мне, я аж даже не поняла, говорю: «У меня?» – «Да-да-да. Можно автограф?» Дмитрий Кириллов: Этот день стал поворотным в жизни Олеси Железняк: первый автограф как знак, что вот, оказывается, куда ее дорога – в артистки. Олеся Железняк: Я вот решила поступать в театральный. Ну и, собственно, там уже как бы много всяких случайностей, совпадений, которые, оказывается, и не совпадения вовсе, а... Дмитрий Кириллов: Но вообще, как закалялся характер, посмотри. Ведь ты же не сразу поступила! Ладно бы ты пришла в первый попавшийся вуз и тебе сказали: «О, прекрасные способности, берем!» Олеся Железняк: Ты знаешь, меня взяли во ВГИК вольным слушателем, а другие меня институты не взяли. Я поступала в мастерскую Киндинова, и меня... Я просто, знаешь, что? Я вот так тебе скажу вот про любовь: когда тебя любят, ты можешь на самом деле, правда горы свернуть. Ты все равно ждешь любви: ты все равно ждешь, что тебя заметят, тебя полюбят, тебе что-то предложат, увидят, что ты такой единственный... Я просто две-три недели походила и просто ушла; ушла добровольно, без обиды, без всего: я просто поняла, что я не наравне со всеми, понимаешь. Дмитрий Кириллов: Это вообще удивительная история, знаешь, когда внутри такой сидит потенциал, но ты даже об этом не знаешь. Олеся Железняк: Да! Дмитрий Кириллов: Вот это удивительно. Ты вроде бы хочешь, и тебя что-то останавливает. Олеся Железняк: Да. Дмитрий Кириллов: И ты считаешь: «Наверное, я не могу». Олеся Железняк: Да-да! Дмитрий Кириллов: Это фантастика. Олеся Железняк: И я ушла, я ушла в никуда. Я позвонила своим девочкам, с которыми танцевала, у них коллектив был, и мы поехали в Японию. Они говорят: «Мы как раз с цирком едем в Японию – не хочешь с нами?» Я говорю: «Да, наверное, можно». Дмитрий Кириллов: Какой дурак в Японию не хочет? Олеся Железняк: Слушай, я даже так тебе скажу: я даже не хотела сильно, потому что я такая... Я всегда была очень домашним ребенком, т. е. со мной были мама, папа... Для меня каждая разлука с родителями была это [непредставима]. И я такая: «Да, на три месяца?.. Ну ладно...» Дмитрий Кириллов: Из дома уезжать... Олеся Железняк: Из дома уезжать... И я приехала в Японию, в общем, очень скучала по маме, по папе... Но прекрасно было: мы там выступали с цирком везде... Дмитрий Кириллов: Цветущая сакура, гейши в кимоно, старинные парки и пруды с золотыми рыбками на крышах небоскребов, роботы-автоматы повсюду – ну просто XXII век на дворе! Япония оказалась каким-то фантастическим сном. А вот реальностью стала ежедневная работа в кордебалете три месяца подряд. Выходить постоянно на манеж с артистами цирка, пусть даже хоть с самим Игорем Кио, в дальнейшие планы Олеси не входило. Вообще-то появилась цель: готовиться в театральный вуз. Нужно оплачивать педагогов – а где взять деньги? Надо пойти туда, где за художественное виляние бедрами хорошо платят, – в ночной клуб. Ты правда в клубе танцевала? Олеся Железняк: В ночном? Дмитрий Кириллов: В ночном. Олеся Железняк: Да, конечно. Дмитрий Кириллов: Прекрасно... Олеся Железняк: Нет, ну я не знаю, это прекрасно, ты знаешь. Мы работали в коллективе, там были и стриптизерши, и все. Дмитрий Кириллов: Еще раз: ночные клубы? Олеся Железняк: Да, ночные клубы. Дмитрий Кириллов: То есть ты видела вот эту ночную жизнь? Олеся Железняк: Всю ночную жизнь. Девяностые годы, это были 1993–1994-е гг. Дмитрий Кириллов: Самый расцвет... Олеся Железняк: Самый расцвет. Дмитрий Кириллов: Красные пиджаки... Олеся Железняк: Знаешь, это было... Я тебе говорю: когда там разговариваешь с кем-то, там сидит женщина-змея, потому что она... Это вот эти все, знаешь, «подставки». А мы в гримерке сидим, разговариваем: «Я сегодня вообще...», потом она выходит такая дива, музыка, все это... Ты смотришь на это... А так ну как бы... Да, там... Мы работали, у нас был балет, как бы шоу-балет, т. е. это были номера, т. е. без всякого... Дмитрий Кириллов: Без раздевания. Олеся Железняк: Без раздевания, да. Когда говоришь: «Ты в клубах работала?!» Я говорю: «Да, работала». Притом что деньги, которые я зарабатывала, я тратила на педагога по речи; я там ходила, а с утра я уже шла, мы там тики-туки, тики-туки, все вот это вот: стихи, посыл, голос, там что-то такое, потому что это важно... Дмитрий Кириллов: Да-да, все свистящие чтобы были... Олеся Железняк: Да, свистящие, шипящие, все. Мы читали стихи, я уже начала готовиться как бы. Я вот то, что зарабатывала за вечер, допустим, там же не каждый день, это было, условно говоря, то ли суббота-воскресенье... Дмитрий Кириллов: Пятница-суббота. Олеся Железняк: Пятница, суббота, воскресенье. Клубы были... Какие у нас были клубы? На Арбате был какой-то известный... Дмитрий Кириллов: Ты видела красивую жизнь: коктейли, пьяные эти... Олеся Железняк: Я это, знаешь... Мы как видели? В гримерке ты сидишь, какой-то тебе закуток, ты сидишь переодеваешься... Потом одеваешься в джинсики и чапаешь домой. Потом нужно было с собакой гулять, у меня была собака... То есть какая-то вот эта жизнь была, она... Знаешь, я как будто была вне как бы этой жизни. Я даже, помню... ох... кому-то там понравилась, какому-то... Дмитрий Кириллов: Авторитетный человек? Олеся Железняк: Авторитет какой-то, да. Дмитрий Кириллов: Ох! Олеся Железняк: Да. И там даже что-то было какое-то, что-то такое... Я даже не поняла, что... Я говорю: «Нет, вы что?» Дмитрий Кириллов: «Мне с собакой гулять». Олеся Железняк: «Мне домой, мне домой». Как бы что-то такое было... Какая-то там была история, понимаешь, но которая меня тоже как-то не коснулась, вот знаешь. И слава богу, спасибо, Господи, что вот ты меня сберег, потому что вот просто сберег меня. Дмитрий Кириллов: У тебя появился в жизни Захаров. Олеся Железняк: Да. Дмитрий Кириллов: Это все-таки не Кукушкин, не... – это именно... Вот Гончаров, по-моему, не взял? Олеся Железняк: Не взял. Дмитрий Кириллов: Тоже судьба, посмотри. Олеся Железняк: Да. Причем не взяли уже на конкурсе, т. е. я прошла на конкурс... Потом бежала по Арбату из ГИТИСа, когда меня не взяли, как я рыдала... Дмитрий Кириллов: Рыдала... Олеся Железняк: Это было на Маяковке: бежала, прямо, знаешь, вот так вот громко, навзрыд бежала... Дмитрий Кириллов: Как белуга. Олеся Железняк: Как белуга. Я, кстати, потом поняла: я почему люблю ходить? – мне нужно выходить как бы свои переживания. Я очень много люблю ходить пешком. Дмитрий Кириллов: Ногами все это сбрасывать. Олеся Железняк: Да-да-да, мне это нужно. Дмитрий Кириллов: Вот так, ногами, дошла Олеся Железняк до ВГИКа, где училась на подготовительных курсах (но об этом будет отдельный разговор). А вот далее – самое интересное: дорожка как ни вилась, а привела девушку на порог ГИТИСа. Видно, судьбой было уготовано ей стать ученицей Марка Захарова. В тот год художественный руководитель и главный режиссер «Ленкома» набирал себе новый курс; Олеся Владимировна поспешила к мастеру на встречу. Олеся Железняк: Марк Анатольевич меня взял с первого прослушивания сразу на конкурс. То есть я пришла, это было предпрослушивание, т. е. это даже был не первый тур. Дмитрий Кириллов: Ага. Олеся Железняк: И это небывало, чтобы мастер... Видимо, он просто был в ГИТИСе, как-то зашел... Дмитрий Кириллов: Зашел... Олеся Железняк: Да. Я пришла и стала читать. И вдруг выходят и говорят: «Тебя берут на конкурс». Когда уже наступил конкурс, вдруг выходят объявлять результаты и вдруг говорят: «Ну вот Маракулина (Арина, моя однокурсница) и Железняк – вас хотят брать вольными слушателями». И я такая слушаю это и понимаю: ну ладно, значит, не судьба мне быть артисткой... Я не буду вольным слушателем, я не смогу; я не смогу как бы быть не наравне со всеми, у меня был уже опыт... Дмитрий Кириллов: «Я уже заходила в эту реку». Олеся Железняк: (Да.) … – я тогда не пойду просто. Я как-то так приняла это и смирилась, думаю: «Ну, значит, так тому и быть». И вдруг мне звонят и говорят: «Нет, вас берут на курс». Это, кстати, потом мне сказали, что это настоял Юрий Аркадьевич Махаев, который был заместителем Марка Анатольевича (он был завлитом в «Ленкоме»; он у нас преподавал, тоже педагог на курсе). Дословно он сказал так: «Если не брать Железняк, то кого тогда брать?..» Дмитрий Кириллов: Ты оказалась в захаровской системе координат, да? Это своя вот эта школа захаровская... Олеся Железняк: Свой язык. Ты знаешь, я тебе скажу: мы и тогда ощущали, честно скажу, и величие Марка Анатольевича... У меня такая вот ассоциация, что это, не знаю, как большая планета, возле которой спутники, как большая рыба... Вот когда показывают мир океана, плывет большой кит, и под ним много-много рыбок плывет: они живут все время вот в этом ореоле этого кита большого. Дмитрий Кириллов: Захаров Олесю Железняк заметил сразу, и если бы не видел в ней потенциал, ни за что бы в свой театр не позвал. Много таких было студентов, кого Захаров брал в «Ленком» со II курса? То-то и оно. Эксперимент был чудовищно тяжелый, Железняк он бросил как котенка в воду: не утонешь – значит, будешь в театре жить. А как плыть, чтобы не задохнуться, когда вокруг сплошные народные артисты Советского Союза?.. Язык у студентки Железняк онемел сразу, все движения парализованы, и никто поначалу не приходил на помощь, не гладил по голове, как мама в детстве, и не говорил: «Олесенька, ты очень талантлива – не бойся этих звезд (Чурикову, Янковского)! И Збруева не бойся, у кого ты в детстве брала автограф... Не бойся и Абдулова, и Евгения Леонова не бойся, и Караченцов совсем не страшен... Ну а Леонид Броневой вообще просто душка...» Олеся Железняк: Я не могла считать, что я могу с ними быть рядом, с этими людьми. Они были для меня такие великие, такие... Ну, люди из телевизора. Я не могла с ними соотнестись, понимаешь. Дмитрий Кириллов: Ты пришла, когда были живы все. Олеся Железняк: Все! И мне казалось, что они увидят, скоро мой обман будет раскрыт, они увидят, что я вот, ну... Дмитрий Кириллов: «Скоро мой обман будет раскрыт». Олеся Железняк: Раскрыт, да, – что я здесь случайно. Они скоро скажут: «Откуда привели эту непонятно кого?» На тебя смотрят как бы... Дмитрий Кириллов: Изучают. Олеся Железняк: Тебя изучают, что ты за человек... Они как бы играть могли, Инна Михайловна говорила: «А что, а как? Как мне, вот так сыграть или вот так?» Я думаю: надо же, она говорит, как сыграть, – а я вообще не знаю, что, как сыграть... У меня там какие-то две фразочки были, знаешь, я говорила вот так вот [шепотом]... И Леонид Сергеевич Броневой, последняя фраза, после которой я перестала ходить... Я даже легла в больницу там немножечко... У меня был такой немножко... Ну, опять-таки не сумасшествие – просто был, знаешь, такой как бы сбой организма... Дмитрий Кириллов: Стресс. Олеся Железняк: Стресс был – я просто не пережила. И он сказал: «Ну если она так играть будет, я вообще тогда это... Тогда я...» И я сейчас его понимаю, потому что он прекрасный артист – а на что он будет говорить?.. Дмитрий Кириллов: То есть Броневой – это такой был счастливый пендель тебе, да? Олеся Железняк: Пендель, абсолютно. Дмитрий Кириллов: Чтобы тебя взбодрить. Олеся Железняк: Он меня взбодрил. Ну как? Я из этого... Меня как капсулу вынули оттуда... Дмитрий Кириллов: А ты поехала в больничку... Олеся Железняк: А я поехала в больничку и была счастлива. Я поехала в Институт геронтологии, лежала с бабушками там... Дмитрий Кириллов: Да?.. Олеся Железняк: Да, меня туда поместили. Я за ними ухаживала... Я была счастливым человеком! Я думаю: господи, какое счастье, что я вот в этом... ! Это мое место, это я тут должна быть! Дмитрий Кириллов: Читала книжки, пила лекарства, спала и по-актерски представляла: вот она какая бывает, старость! Соседки по палате – всем 80+, красота! А на самом-то деле стресс-то был огромный и просто так 20-летних девушек вместе со стариками в больницу не кладут, тем более в научно-исследовательский институт. «Подруги» по ГИТИСу единогласно признали, что Железняк – неудачница и упустила свой шанс работать у Захарова, больше он такого предложения ей не сделает. И... ошиблись. Марк Анатольевич оказался гораздо мудрее: он понял, что слишком жестко ввел талантливую студентку на сцену «Ленкома», – с Железняк надо помягче, поласковее, что ли... И о чудо, Захаров постепенно после выздоровления Олеси стал вводить ее в ленкомовскую жизнь. Марк Анатольевич видел потенциал Олеси Железняк и не отказался от своей идеи забрать ее к себе в «Ленком». Олеся Железняк: Ко мне подходит педагог и говорит: «Тебя Захаров вызывает на разговор, подойди». Я стою, там 39-я аудитория, стою жду, значит. Идет Марк Анатольевич, он все время так выглядел импозантно, в белом костюме, с портфелем... Идет. Я такая стою... Говорю: «Марк Анатольевич, мне сказали, что подойти...» Он говорит: «Надо стать полезным человеком театру, вот надо в массовке ввестись в спектакль...» И я такая... «Вот зайдите к завтруппой», что-то такое, к Ирине Георгиевне. И я такая тоже слышу, как будто голос откуда-то... Я ужасно трепетала [перед ним] на самом деле: вот он говорит, я немножко не понимаю, что это значит, что он имеет в виду... Дмитрий Кириллов: Что он хочет? Олеся Железняк: Что он хочет этим сказать? Я прихожу к завтруппой, еду в «Ленком» на следующий день и говорю: «Ирина Георгиевна, вот так Марк Анатольевич сказал, что-то такое, я даже не поняла...» Она мне говорит: «Да, вот тут классы будут тогда-то, тогда-то...» И в общем, я стала ходить на классы и меня стали вводить в «Женитьбу Фигаро», в «Юнону и Авось»... Дмитрий Кириллов: Только тогда поняла, что в театр взяли, да? Олеся Железняк: Еще даже не поняла, что в театр, но просто начала танцевать везде... Я танцевала тем более, как бы танцевально вроде как я там [вписываюсь]. И поняла даже, что для меня этот путь был вот такого вхождения для меня правильный. И как-то так потихонечку-потихонечку... И даже вот когда он меня пригласил, уже я в «Мистификации» выпадала Воробьем... Он стоял около лифта, и я иду; уже не уйдешь – Марк Анатольевич... Стоишь, у тебя в зобу дыханье сперло, не знаешь, что ему сказать, смотришь на него с восхищением... И он говорит: «А у вас фотография уже есть для фойе?» Я: «Фотография? Нет». – «Надо сделать». И мы доехали, я вышла, иду к Ирине Георгиевне опять, говорю: «Ирина Георгиевна, вот не поняла: фотография, а у меня нет фотографии. А зачем фотография?» – «Ты что, не поняла? Он тебя в театр приглашает». Марк Анатольевич – он для меня навсегда человек, который меня взял в эту профессию, который, как мне кажется... Как он говорил, действительно, нельзя научить – можно научиться, можно быть человеком с этим. Можно слушать его, важно слышать его, а не просто слушать... Такое счастье было вообще с ним репетировать! Хотя это было волнительно и ответственно, потому что почти не было права на ошибку никогда... То есть ты мог ошибиться там, ну... Второй раз – это был практически уже... Дмитрий Кириллов: ...расстрел. Олеся Железняк: То есть ты должен был сразу выдавать, ты должен был... Причем он не кричал – он просто мог забыть тебя надолго. Дмитрий Кириллов: В театре, где было больше сотни артистов, на сцене постоянно играли человек 15–20, а остальные – на скамейке запасных. Это не хорошо, не плохо – это просто данность. Так было и у Товстоногова, и у Гончарова... Захаров в этом плане не исключение. И наступил момент, когда Олеся Железняк решила уйти из «Ленкома»: ожидание ролей как у моря погоды – оно томительное и многолетнее... Но главное, Олеся услышала мудрый совет своей коллеги и старшего друга Татьяны Кравченко: «Не сиди на пятой точке ровно – играй везде, где тебя ждут!» И сработало! Ревнивый Захаров увидел, что Железняк в антрепризах у режиссеров нарасхват. Олеся Железняк: Я просто поняла, что я не должна ничего ждать, потому что тогда я буду несчастна, и я пошла играть вот куда меня зовут на самом деле. Дмитрий Кириллов: И, как оказалось, правильно сделала. Олеся Железняк: И правильно сделала. Дмитрий Кириллов: А когда они уже поняли: «Ой, а чего она везде играет?», тогда и репертуар... Олеся Железняк: Да-да! Дмитрий Кириллов: «Ой, давай ей что-нибудь дадим?» Олеся Железняк: Да. Дмитрий Кириллов: «А то она ходит налево все время». Олеся Железняк: Да. Это правильно, знаешь. Дмитрий Кириллов: Конечно. Олеся Железняк: Потому что артист должен играть. Дмитрий Кириллов: Еще одна встреча, которую вот Бог тебе послал, – Кеосаян. Олеся Железняк: Да. Дмитрий Кириллов: Все-таки это вот посмотри, какая интересная история, да? Первая твоя большая роль и его последний фильм, где ты играла Рузанну, по-моему... Олеся Железняк: Рузанну. Дмитрий Кириллов: Ой, Рузанна, с адлерским этим акцентом... Олеся Железняк: Да-да. Дмитрий Кириллов: Ты помнишь эту встречу вообще? В принципе, он крестный отец в кино у тебя. Олеся Железняк: Да-да, он меня взял. Вот Света Вольтер, которая у нас работала художником по костюмам, она, собственно, сказала: «Слушай, Тиграну нужна чокнутая – мне кажется, ты ему можешь подойти». И я пришла к нему, нарядилась, как мне казалось: я там босоножки, синие носки надела... Он мне говорит: «Погрызем семечки». Мы погрызли семечки, просто пообщались, т. е. он меня даже не пробовал, т. е. как-то так он со мной пообщался. Потом он мне говорит: «Давай пройдешь пробы (какие-то фотопробы), такие видеопробы...» По-моему, мы даже не записывали ничего. Сделала пробы – говорит: «О, ты тут похожа на Майорову, тут ты на эту похожа, тут ты на эту похожа...» В общем, говорит: «Пробы плохие у тебя...» Я только закончила институт, он мне говорит: «Тебя и молодить надо еще, старая для этой роли...» В общем, наговорил мне кучу всего... А потом мне говорят: «Он тебя берет сниматься». Первые дни я все время смотрела фильм «Чужой», приходила домой, смотрела (это какой-то ужас), потому что мне казалось, что там еще страшнее, поэтому у меня не все так плохо. То есть ко мне все прекрасно отнеслись, но мне все время казалось, что они ошиблись... Дмитрий Кириллов: Опять какая-то ошибка, да? Олеся Железняк: Да, что я как бы не могу быть [в этом проекте]. Там такие, блин, артисты были: и Юра Стоянов, и Владимир Ильин прекрасный, который вообще [], и Валера Гаркалин... Дмитрий Кириллов: Гаркалин, да, замечательный! Олеся Железняк: Да, прекрасный! И я думаю: ну как там, ну как это все?.. Ну и в итоге мы прекрасно там общались... Я до сих пор, кстати, не очень люблю, когда маленькая роль, не потому, что она маленькая и меня мало кто увидит, а потому, что мне нужно как бы расположиться. Я поэтому люблю театр, очень люблю театр, потому что в театре ты как бы долго работаешь, ты как бы доверяешь партнерам... В кино ты как бы должен первые дни доказать, что ты вроде... Ну вот у меня так это работает. Может, люди есть такие уверенные, которые приходят, уже знают все там, это, а у меня – нет: мне все время кажется, что я ужасная артистка, что я плохо это играю, что они это видят, что я ужасная, что они просто сказать мне не могут... Дмитрий Кириллов: ...из-за своей интеллигентности, да? Олеся Железняк: Да-да-да, что они такие милые, деликатные люди и просто не могут мне сказать... Прошли годы, и он пришел на «Поминальную молитву»... Дмитрий Кириллов: Ага, Тигран. Олеся Железняк: Тигран. Они пришли с Ритой... Говорит: «Я плакал сегодня, я заплакал...» Как-то так сказал слова мне приятные, мне было тоже очень дорого... Дмитрий Кириллов: Олеся Железняк в роли еврейской мамы вызвала у Тиграна Кеосаяна полный восторг: вот кто будет играть в его новом фильме армянку Рузанну из Адлера. Мысль оказалась гениальной. Олеся Железняк: И он говорит: «Я тебе хочу предложить роль Рузанны, но чтобы ты освоила адлерский акцент...» Дмитрий Кириллов: Это особая история: поди... Олеся Железняк: Да. Я говорю: «Когда пробы?» Он говорит: «Пробы? Ты чего? Как бы это, я тебя пробовать... Зачем тебя пробовать? Я тебя как бы... Ты ходишь на пробы?» Я говорю: «Ну да, я хожу на пробы. Я, – говорю, – это терпеть не могу...» – «Не ходи, я тебя прошу, не ходи на пробы, никогда не ходи на пробы!» И вот он мне прислал запись: «Это, – говорит, – моя сестра (или тетя) там записала...» Дмитрий Кириллов: Это очень тяжело, потому что это русский, но с таким, да... Это же вот это... Это так надо... Олеся Железняк: Да-да. Слушай, я очень волновалась, очень. Дмитрий Кириллов: Неправильный русский как бы, понимаешь. Олеся Железняк: Да-да. Я пришла на первый съемочный день, и там была сцена, когда я говорю: «Не ты, не ты, не ты умер», я кричу. Я пришла, там такая почти, как вот я говорю, не знаю, как у Феллини или что-то такое: пустой берег, там огорожено и все, а Тигран в белых шортах, в белой футболке, в белой шляпе... И он мне говорит: «Беги кричи этот текст». И я такая говорю: «И все?» – «Да, и все». И я побежала, прибежала на точку, все это это... И он говорит: «Ну все, сняли». И я так: «Подожди, как?» – «Все, сегодня смена закончена». Дмитрий Кириллов: Так Олеся Железняк снялась в последнем в жизни Тиграна Кеосаяна фильме. Круг замкнулся, осталось навсегда доброе кино, теплая грусть и светлая память о Тигране Кеосаяне. Олесе Железняк подвластны любые жанры, ее актерская амплитуда впечатляет. Железняк умеет так рассмешить, что зрители буквально держатся за животы, а может и зайти на территорию нескончаемой человеческой боли так, что образуется ком в горле и душат слезы. Чудеса в жизни Олеси Железняк начали происходить еще в студенческие годы, когда Олеся встретила свою единственную любовь, раз и на всю жизнь. Спартак – он же появился еще во ВГИКе, да, по-моему? У вас какие-то курсы когда вот эти подготовительные были, да? Олеся Железняк: Да-да-да. Дмитрий Кириллов: Он же тебя вычислил, по-моему, да? Ты, по-моему, несильно на его внимание обращала? Олеся Железняк: Нет, я не обратила внимания. Дмитрий Кириллов: Не очень тебя [интересовал]. Олеся Железняк: Да-да. Он начал за мной ухаживать, как-то меня провожал... Сам жил в Кунцево, а меня провожал в Новогиреево. Из ВГИКа он меня провожал в Новогиреево и потом рассказывал, что долго бродил по метро, не знал, как пересесть куда и как ему доехать обратно... Я тоже на него обратила внимание, когда вот он плыл на этом воображаемом плоту, помню... Было сцендвижение, была какая-то такая [сценка]... Дмитрий Кириллов: Этюд такой, что ли? Олеся Железняк: Этюд, да. И я помню, у него еще волосы были длинные, бандана красная, и он переплывал от одного берега реки к другому, от одной стены аудитории к другой. И я помню, как он тогда переплывал... Я, собственно, обратила на него внимание. Ну и, в общем, да, вот. И вот у нас четверо детей. Дмитрий Кириллов: Савелий, Агафья, Прохор и Фома. Олеся – многодетная мать, вернее, правильнее будет сказать: Спартак Сумченко и Олеся Железняк – многодетные родители. И они всегда вместе, они – семья. Олеся Железняк: Просто это жизнь, ну как сказать, каждодневная, каждодневная такая. То есть это не то что мы там как-то... Просто это вот мы вместе. Это больше, чем слова, знаешь. Дмитрий Кириллов: Да. Олеся Железняк: Это вот как в фильме «Любовь и голуби» тоже, когда: «Любите ли вы этого человека, Надежда?» – «Ой, я и не знаю... Тут прямо...» Дмитрий Кириллов: Да-да-да. Олеся Железняк: Это как сказать, что это такое, когда... Дмитрий Кириллов: Она и не думала никогда про эти слова. Олеся Железняк: Никогда не думала, да, люблю ли я, что это за слово такое... То есть это какая-то такая вот история... Ну как... Дмитрий Кириллов: Многодетные семьи, брак один и на всю жизнь – в актерской среде явление редкое. Глядя на эту пару, понимаешь, что любовь в жизни есть, потому что Бог есть, и те, кто в него верят, по вере и получают ответы на самые главные в жизни человека вопросы. Господь однажды постучался и как-то тихо и незаметно вошел в жизнь Олеси. А началось все в Волгограде, куда на гастроли приехали актрисы Татьяна Догилева и Олеся Железняк. Там-то, на гастролях, Догилева и узнала, что у Железняк никакого знакомого священника нет и в храм она не ходит, да и некогда ей по храмам ходить... Олеся Железняк: Таня мне сказала когда: «А как же ты выживешь?» И вдруг она вот... Знаешь, бывают слова, которые ты слышишь, но они в тебя не попадают, и вдруг слово, которое в тебя попадает. И как-то она мне так сказала, как же я выживу, – действительно, как?.. И вдруг оно вот во мне поселилось. И я прилетела, она мне дала телефон и говорит: «Приедешь – позвони батюшке, отцу Димитрию Рощину» (моему дорогому, бесконечно любимому). И так как я человек ответственный и послушный и пообещала старшему товарищу, что я позвоню, я позвонила... Дмитрий Кириллов: Как-то неудобно: надо все-таки позвонить. Олеся Железняк: Неудобно. Я просто подумала, что нехорошо будет, если она мне дала телефон как бы, а я раз! – и не сделала этого. И я приехала, позвонила, говорю: «Батюшка, это вот Олеся, Татьяна вот дала телефон. Я хочу к вам приехать, я приеду к вам как-нибудь, я вот подготовлюсь и приеду обязательно». Дмитрий Кириллов: Ага. Олеся Железняк: И он сказал: «Приезжайте сейчас». Я говорю: «Да я не готова! А как же, это ж там как-то постятся люди, готовятся... Я не готовая». Он говорит: «Приезжайте». И так как он сказал «приезжайте», а он как бы батюшка, я просто постеснялась сказать ему, что я не могу приехать. И я такая говорю: «Ну хорошо». Дмитрий Кириллов: Сразу сказала «приеду», да? Олеся Железняк: Да, я сказала: «Хорошо, приеду». И все, и я поехала, приехала вот в Колымажный (тогда он был в храме Антипы священномученика) и все, и жизнь моя поделилась, собственно, на до и после. Дмитрий Кириллов: Оказывается, помимо театра, помимо звездных киноролей, красных дорожек и аплодисментов есть еще и другая жизнь – истинная, с Богом в сердце. Олеся не миссионерствует, никому не читает проповеди и не стремится что-то делать напоказ: она просто старается жить, не забывая о Боге. Олеся Железняк: Я думаю, что нет на самом деле греховных профессий; я думаю, что все равно то, что мы делаем... Потому что я и с батюшкой говорила... Когда я только в храм пришла, знаешь, когда ты только приходишь в храм... Дмитрий Кириллов: Ага, неофит такой, да. Олеся Железняк: Да-да, ты начинаешь вот это все... И наверное, все через это проходят. И я тоже думаю: вот я не должна быть артисткой, еще что-то... И батюшка мне сказал... Как-то он меня так... В общем, не благословил меня на самом деле на уход на какой-то, на это все... Дмитрий Кириллов: Конечно. Олеся Железняк: Потому что я думаю, что это тоже какая-то незрелость... Дмитрий Кириллов: Гордыня тоже такая... Олеся Железняк: Да, и незрелость, понимаешь. Дмитрий Кириллов: Незрелость. Олеся Железняк: Потому что это тебе кажется, что ты такой и сейчас поедешь в монастырь и будешь... У меня был случай, тоже я, знаешь, уже Прохора ждала. Мы приехали в Саров, приезжаем туда, там все открывается, это все, красота эта, вот, и я такая тоже наполняюсь, значит, благостью, так скажем, и думаю: вот мое место, вот это то, что я, значит, это... ! И там никого нет; матушка, смотрю, там трет, натирает. Я подхожу такая вся благообразная: «Матушка, – говорю, – давайте помогу, что-то натру?» Она мне дает свечки, говорит: «Садись перебирай тут». Я такая: ах, ой... Сижу перебираю такая свечки, такая думаю: ох, какая я прекрасная женщина!.. Дмитрий Кириллов: Благость какая! Олеся Железняк: Такая благочестивая я христианка! Дмитрий Кириллов: Благочестивая! Олеся Железняк: Самая лучшая на Земле! Сижу перебираю, потом думаю: сколько же я перебирать это буду все?.. Дмитрий Кириллов: Ага. Олеся Железняк: Потом думаю: «Господи помилуй, ну что же это за наказание такое? Посадила меня перебирать – оно мне надо, вот это вот перебирать здесь сидеть?» Сижу уже, чувствую, что уже мне хочется отсюда убежать... Дмитрий Кириллов: Только час назад еще была в благости... Олеся Железняк: Все, никакой ни благости, ничего нет – у меня сплошное [озлобление]. Я сижу думаю: ничего себе, посадили меня перебирать тут... Чего перебирать? – все одинаковое! И вот я сижу и понимаю, что мы же себя не знаем... Дмитрий Кириллов: Не знаем. Олеся Железняк: Мы же думаем, что мы какие-то это [], а на самом деле... Дмитрий Кириллов: Очень хорошие. Олеся Железняк: Очень хорошие – на самом деле ничего подобного. Мы себя не знаем; мы все вот... И я думаю: слава тебе, Господи! Я думаю – вот так батюшка меня благословил бы, сказал бы: «Ну и иди в монастырь». Дмитрий Кириллов: «Иди в монастырь, мать». Олеся Железняк: Да. А я вот пришла бы... Они больше видят, чем мы, все равно. Дмитрий Кириллов: Я прочитал такую историю, что ты очень сильно расстроилась, что тебя не утвердили на Раневскую. Олеся Железняк: Очень расстроилась. Я очень как бы это хотела... Но, знаешь, потом, с другой стороны, я думаю, что все равно, по большому счету, все твое будет твоим. Мне вообще не важно, где играть, – я везде играю как в «Ленкоме», понимаешь. Вот у меня нет такого, что у меня разница, что, я говорю, в каком-то клубе... Из сугроба, бывает, тебя привезут, ты раз! – на сцену прыгнешь, играешь... Мне вообще все равно как бы, где ты играешь, «Ленком» это или это маленькие какие-то совсем... Приезжаешь в какие-нибудь там Боровичи или что-то такое под Петербургом: люди пришли – ты к людям выходишь, и ты играешь для людей. Это не просто слова на самом деле. Дмитрий Кириллов: Бог тебе дает силы, понимаешь, потому что это же понятно: чем больше ты отдаешь, тем больше к тебе возвращается. Олеся Железняк: Да. Дмитрий Кириллов: Это же закон. Олеся Железняк: Это правда, кстати. Я и детям так говорю, и у Цветаевой Марины так же: «А за горой еще гора, еще гора», и у Шекспира: «Чем море...», что-то такое в «Ромео и Джульетте». И вообще, это везде на самом деле. Дмитрий Кириллов: Так что раздавай, трать себя – тебе все сторицей вернется! Олеся Железняк: Спасибо, мой дорогой! Дмитрий Кириллов: Спасибо! Олеся Железняк: Спасибо!