Голос за кадром: Вновь в фокусе нашего внимания дети в возрасте от одного года до трех лет. В первой части обсуждения мы пытались посмотреть на мир глазами маленького исследователя, разбирали и учились оберегать, не запирая в клетку. Мы сделали глубокий вдох уверенности и выдохнули часть тревог. Но жизнь с малышом – это история без остановок. Он уже делает следующий шаг в своем развитии, и теперь перед нами не просто первооткрыватель пространства. Осмелев и окрепнув, ребенок предъявляет миру главное свое приобретение – собственную волю. Перед нами личность со своим мнением, своим громким «нет!» и твердым намерением самостоятельно решать: что, когда и как. И именно эта воля заявляет о себе в полный голос, когда маленький человек с большим характером начинает проверять границы. Он может закатить такую сцену, что позавидуют лучшие драматические актеры. А в этот момент в голове у родителя мелькают мысли: куда подевался мой милый малыш? Как теперь себя вести: настоять или сдаться? И самый главный вопрос, который ощутимо пульсирует внутри: он просто не справляется со своими чувствами или уже манипулирует мной? Как найти тонкую грань между вседозволенностью и тотальным контролем? Как сохранить свой родительский авторитет, не сломав при этом характер ребенка? Если заглянуть в прошлое, воспитание часто было делом прямолинейным и суровым: розги, угол с горохом, а то и дедовский ремень, висящий на видном месте для острастки, раньше принимали активное участие в воспитании маленьких хулиганов. Возможно, в таком подходе было больше порядка, но точно меньше вопросов к внутреннему миру ребенка. Современный путь иной. Это путь диалога вместо запугивания, понимание мотивов вместо подавления воли, где последствия поступка – не месть, а важный урок. Путь, который строится не на страхе, а на взаимопонимании и, конечно, на безусловной любви. В этом выпуске мы не станем учить вас, как задавить истерику. Мы попробуем ее понять. Как расшифровать сигналы маленького бунтаря? Как пережить кризис трех лет с минимальными потерями для нервов? Найдем подходы, как подружить малыша с горшком без лишнего напряжения, без запугивания и чувства вины. И сделаем это с неизменным юмором, потому что иногда только он и спасает, и с огромной теплотой к вашим детям, которые просто учатся быть собой в этом непростом возрасте. Сегодня за круглым столом соберутся: Мария Дегтярева – врач-невролог, профессор кафедры неонатологии Института непрерывного образования и профессионального развития Пироговского Университета. Мария Григорьевна даст четкие физиологические и неврологические ориентиры, когда и как правильно начинать отучать ребенка от подгузников. Алина Еремеева – врач-гастроэнтеролог, профессор кафедры педиатрии и детских инфекционных болезней Клинического института детского здоровья имени Филатова Сеченовского Университета. Алина Владимировна внесет важное уточнение в тему гигиены мальчиков, объяснив, почему для формирования правильных навыков важен не только горшок, но и писсуар. Ирина Турина – врач-неонатолог, доцент кафедры педиатрии и детских инфекционных болезней Сеченовского Университета. Ирина Евгеньевна расскажет, как помочь ребенку пройти кризис трех лет с минимальными потерями, сохраняя спокойствие и близость. Наши эксперты вместе ответят на один из самых острых вопросов: как справляться с детскими истериками в общественных местах, предупреждать их и мягко перенаправлять внимание ребенка. КОНСИЛИУМ Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Мы продолжаем разговор о самой прекрасной поре жизни – о детстве. Мы снова собрали нашу экспертную команду замечательную, для того чтобы продолжить разговор о совершенно замечательном возрасте, который длится всего два года, но так много значит в жизни ребенка и его родителей. Про горшок. Ну вот, давайте теперь говорить об абсолютно закономерном последствии еды – про туалет. Здесь миллион мнений, подходов – современных, прошлых и так далее. Конечно, в эпоху памперсов это все стало не так очевидно. Как вообще правильно это делать? В каком возрасте ребенок точно совершенно должен быть приучен к горшку? Как вообще приучать его к туалету? Давайте. Это важная тема, несмотря на ее, так сказать, интимность. Но мы должны здесь говорить о том, что мы считаем важным. Потому что действительно подходов очень много. И, к сожалению, в моем окружении есть дети, которые прошли через этот период. Прошли, но с помощью уже педиатров или неврологов детских, со сложным взаимоотношением к этому процессу. И тут уже вступают проблемы с пищеварительным трактом очень часто. И все вообще в организме взаимосвязано. Это такая очень умная машина и очень хрупкая, вот в этом замечательном и светлом периоде развития у ребенка от одного до трех лет. Когда мы начинаем ребенка отучать от памперсов? Давайте сначала с этого начнем. Потом помоем руки после процесса. Мария Дегтярева – врач-невролог, профессор кафедры неонатологии Института непрерывного образования и профессионального развития Пироговского Университета.: На самом деле, наверное, логично будет, если начнет невролог. Потому что это частый вообще запрос родителей на консультациях. Первое: когда начать? И второе: когда считать уже проблемой, что у нас как-то не очень получается? На самом деле здесь есть несколько факторов, которые свидетельствуют о том, что ребенок в принципе готов уже регулировать и осознавать потребность. И вообще потребность содержать тело в чистоте – это свойство здоровой психики. И вот это наше стремление облегчить себе жизнь во многом с памперсами – оно, к сожалению, с точки зрения психики не всегда так хорошо. Потому что, вообще говоря, сходить под себя здоровому человеку – это большой-большой стресс. И дети здоровые даже в грудном возрасте показывают дискомфорт, оттого что памперс, скажем так... Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Полон. Мария Дегтярева – врач-невролог, профессор кафедры неонатологии Института непрерывного образования и профессионального развития Пироговского Университета.: Да, требует смены. Вот это вот момент, когда ребенок дает понять, что ему некомфортно, его нужно считать, скажем так, первым звонком, что ребенок уже сообщает о том, что... Но он сообщает, как правило, по факту. А вот первым звонком к тому, что ребенок в принципе готов уже каким-то образом регулировать ситуацию своей опрятности, это пробуждение после сна с сухим памперсом. Это означает, что он после дневного ли сна или после ночного, он уже определенным образом контролирует этот процесс. И если ребенок еще при этом уже сидит (то есть это ребенок после восьми месяцев, как правило) и он проснулся сухой, ему можно предложить горшок и похвалить за то, что это получилось. А еще можно включить воду. Старый бабушкин способ, который очень часто провоцирует на то, чтобы это получилось. Плюс-минус, конечно, есть понятие вариаций в пределах нормы. Кто-то готов чуть раньше, кто-то готов чуть позже. Но родителям надо очень внимательно относиться именно к сигналам ребенка, что ему некомфортно. И надо давать описаться. Чтобы ребенок чувствовал, что это некомфортно. И он вам сообщил о том, что памперс: «как-то вот мне нехорошо. Поменяйте». Ирина Турина, врач-неонатолог, доцент кафедры педиатрии и детских инфекционных болезней Сеченовского Университета, к.м.н.: Марья Григорьевна! А чтобы было максимально некомфортным, можно, например, снимать памперс, одевать трусы и говорить: «Ну вот видишь!» Мария Дегтярева – врач-невролог, профессор кафедры неонатологии Института непрерывного образования и профессионального развития Пироговского Университета.: Да! Да. И надо обязательно. И я всегда говорю, что как только ребенок начал просыпаться сухим, ему надо обязательно давать возможность описаться и вас позвать, и сообщить вам, что вот оно произошло. И радостно поменять памперс и сухие трусы. И сказать: «Какие мы с тобой молодцы!» То есть хвалить. Это всегда должно быть абсолютно на такой позитивной эмоциональной ноте. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: К скольким годам точно уже мы не в памперсах? Мария Дегтярева – врач-невролог, профессор кафедры неонатологии Института непрерывного образования и профессионального развития Пироговского Университета.: Мы должны быть не в памперсе, вот точно, я как невролог считаю, после двух лет. Памперс может оставаться на длительной прогулке. Особенно в зимнее время. То есть здесь важно, конечно, соблюдать определенные правила. Но! Чем раньше мы уходим от памперса (это вопрос созревания самоконтроля), тем раньше запустится речь. Психологи – те, кто занимаются ранним развитием – они очень четко показывают связь длительного пребывания в памперсе и длительного созревания самоконтроля и отсутствие контроля поведения, отсутствие, к сожалению, запуска речи правильного. Поэтому памперс... Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Ох, какая неочевидная взаимосвязь. Мария Дегтярева – врач-невролог, профессор кафедры неонатологии Института непрерывного образования и профессионального развития Пироговского Университета.: Взаимосвязь неочевидная, но она, к сожалению, существует. И когда приходят двух-трех, четырехлетние дети в памперсе, первое, о чем мы говорим с их родителями. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: И с соской. Мария Дегтярева – врач-невролог, профессор кафедры неонатологии Института непрерывного образования и профессионального развития Пироговского Университета.: Даже без соски. Но первое, о чем мы говорим с родителями – что памперс должен быть убран. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Вы говорите: просыпается сухим. Есть очень многие родители, которые ребенка ночью высаживают на горшок. А ребенок при этом продолжает спать. И, в общем, это такое истязание и для ребенка, и мне так кажется, и для родителей. Я не знаю, насколько это корректно. Нужно ли вообще это делать? Мария Дегтярева – врач-невролог, профессор кафедры неонатологии Института непрерывного образования и профессионального развития Пироговского Университета.: Я однозначно противник такой истории: когда непроснувшегося ночью ребенка... Вообще нарушают ночной сон. Сон – это консолидация в нервной системе и процессов памяти, и процессов переработки информации. То есть будить детей ночью нельзя. Если ребенок проснулся сам – это другой вопрос. Ему можно предложить. Но момент мочеиспускания должен быть осознанный, что «меня на горшок посадили». И вот этот вот протест против горшка очень часто возникает, как это ни смешно прозвучит, что теплую попу сажают на холодный горшок. Поэтому один из таких советов, чтобы не было протеста и вообще нелюбви к горшку: прежде чем его предложить, его надо обязательно погреть. Ирина Турина, врач-неонатолог, доцент кафедры педиатрии и детских инфекционных болезней Сеченовского Университета, к.м.н.: Даже если он пластмассовый. Мария Дегтярева – врач-невролог, профессор кафедры неонатологии Института непрерывного образования и профессионального развития Пироговского Университета.: Даже если он пластмассовый. Потому что температура горшка комнатная – 22 °С, а температура попы – 36,6, если все хорошо. Соответственно, разница больше чем в 16 °С, часто она реально смотрится как холод. И это вызывает негативную реакцию эмоциональную. И, в общем-то, любви к горшку не способствует. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Горшок всегда в туалете? Или где угодно? На этапе становления взаимоотношений с этим предметом. Вот так. Мария Дегтярева – врач-невролог, профессор кафедры неонатологии Института непрерывного образования и профессионального развития Пироговского Университета.: На самом деле, на этапе становления взаимоотношений я бы не настаивала. Тем более что сейчас существуют такие разные модели горшков. Но я всегда говорю родителям, что горшок не должен быть как трон с пультом управления. То есть горшок – это не игрушка все-таки. И дополнительных опций музыки, света и так далее все-таки следует избегать. Нужно сосредоточиться на процессе. Но, безусловно, у него должно быть определенное место в комнате, которое ему будет легко потом обозначить, что ему туда надо. А уже перемещение к более позднему и, например, для двух с половиной-трехлетнего ребенка, конечно, очень привлекательно. Все по подражанию же: как взрослый. Поэтому либо это горшок в туалете, если размер ванной комнаты. Либо детская накладка на взрослый унитаз и торжественное провозглашение, что: «Ты большой. Как мама, как папа, как все». И это воспринимается как игра и как поощрение, что тебя допустили. Ирина Турина, врач-неонатолог, доцент кафедры педиатрии и детских инфекционных болезней Сеченовского Университета, к.м.н.: Я вот столкнулась, когда частный детский сад. И они говорят: «Мы разрешаем хоть до школы памперсы. Как хотят родители. У нас частный детский сад». Я говорю: «Это не говорит о том, что не существует определенных норм поведенческих. И нельзя делать неправильно». Потому что главная заповедь – не навреди. А когда вам все можно, потому что это частное владение. И в данном случае мы говорим о памперсах. Это беда! Это беда. И здесь как раз Алина Владимировна может много чего рассказать. Кто до четырех-пяти лет в памперсе. И потом покакать без него это просто невозможно. И тут уже, конечно, гастроэнтерологические большие проблемы, не только функциональные. Да. Я согласна с двухлетним возрастом. Есть, правда, мамы, которые ставят себе цель. Ну, потому что в год и пять, в год и шесть у нее такая ситуация, что она должна на полдня отдавать его в детский сад. И там должны быть очень строго (она сама себе так сказала) соблюдаться навыки опрятности. Поэтому руки и пописать в горшок она берет это как самоцель. И вот с большой любовью и с теплотой и спокойствием грохает на это (специально я слово выбрала) кучу времени. Я про свою невестку. И в год и четыре писали все и какали. Это наше тоже отношение. Это важно. Чтобы мы сами это поняли. «Ой, да ладно! Да пускай». И все! И ты до школы будешь мучиться. Алина Еремеева, врач-гастроэнтеролог, профессор кафедры педиатрии и детских инфекционных болезней Клинического института детского здоровья им. Н. Ф. Филатова Сеченовского Университета, д.м.н.: С точки зрения сформировать правильные процессы управления своим организмом – это прям сложная задача для ребенка. Ведь он рождается, он еще не может управлять мочевым пузырем. Как это происходит? Почему я потенцирую родителей на то, чтобы они даже имели какой-то период без подгузников в самых ранних месяцах жизни, прямо вот с новорожденности. Объясняю им, почему это нужно. Потому что ребенок еще не управляет своим мочевым пузырем от центральной нервной системы. А там очень интересная и сложная система. Мочевой пузырь дает нам информацию о своем наполнении в спинной мозг. Спинной мозг передает в центральную нервную систему, то есть в головной мозг. Он передает через спинной мозг информацию, которую спинной мозг потом должен передать мочевому пузырю. То есть смотрите, сколько у нас посредников. Да? И вот эту связь и адекватную работу посредников, мы должны научиться этому процессу управления и связей между посредниками. Если мы это формируем правильно, то любой момент мочеиспускания. Почему это происходит быстро у тех, кто не пользуется подгузниками? Потому что ребенок новорожденный и 20 раз в день может пописать. И значит, 20 раз в день он потренировался управлять своим мочевым пузырем. Почему? Потому что он почувствовал дискомфорт. Сначала вроде тепло, вроде процесс ничего. А потом-то начинается холодно, неприятно, мокро. То есть он сразу учится ... ощущениям. И учится сигнализировать об этом родителям. То есть: «Я получил дискомфорт. И мне вот вообще нужно сообщить маме об этом. Мама должна помочь, поменять мне. Мне станет снова сухо, приятно». И это мы закрепляем. Закрепляем много раз в день. И подгузники лишают ребенка вот этого процесса обучения. Поэтому я говорю родителям: «Пожалуйста, вот начните хотя бы по несколько часов в день. Пожалуйста, тренируйте возможность управлять собственным телом ребенку. Ничего страшного, если вы пять пеленок в день постираете». Сейчас есть и всякие трусики, которые помогают не вытекать жидкостям и так далее. Но они мокренькие становятся. И у человечка есть этот процесс. Ирина Турина, врач-неонатолог, доцент кафедры педиатрии и детских инфекционных болезней Сеченовского Университета, к.м.н.: Так было раньше. Когда не памперсы, а подгузники. Алина Еремеева, врач-гастроэнтеролог, профессор кафедры педиатрии и детских инфекционных болезней Клинического института детского здоровья им. Н. Ф. Филатова Сеченовского Университета, д.м.н.: Да. Он учится. На мой взгляд, горшок должен появляться в жизни ребенка, когда он уже обучился сидеть. Как только у нас пошла правильная вертикализация, он еще не ходит, но процесс вертикализации начался. Зачем это нужно? Потому что мы с вами по-разному управляем процессом мочеиспускания и дефекацией, если мы с вами лежим, стоим или сидим. У нас разные группы мышц работают, и мы по-разному управляем. Как это физиологично с точки зрения здорового человека? Сидя. Значит, как только у него появляется возможность сидеть, мы эту нормальную физиологию тут же должны использовать. Но здесь с мальчиками интересный вопрос. Он сложнее. Знаете, почему вопрос с мальчиками сложнее? Потому что мальчику, когда он научился ходить, физиологичнее начинать писать стоя. А если мы с вами продолжаем использовать горшок, то он продолжает писать... Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Сидя. Алина Еремеева, врач-гастроэнтеролог, профессор кафедры педиатрии и детских инфекционных болезней Клинического института детского здоровья им. Н. Ф. Филатова Сеченовского Университета, д.м.н.: Соответственно, вот здесь педиатр должен своевременно акцентировать вопрос на то, чтобы появился писсуар. Это очень дешевый, буквально на клеящихся или на присосках писсуарчики, которые можно приклеить к стенке, к кафелю и так далее на уровне, в зависимости от роста ребенка. И здесь, конечно, помощник – папа. Потому что он должен научить ребенка, как правильно писать, но уже стоя. Потому что у мужчины, для того чтобы не было проблем уже в более старшем возрасте, вот этот процесс перехода мочеиспускания из позиции сидя в стоя должен своевременно произойти. И тогда мы вообще о мужском здоровье начинаем заботиться вот уже с самых ранних этапов жизни. Ирина Турина, врач-неонатолог, доцент кафедры педиатрии и детских инфекционных болезней Сеченовского Университета, к.м.н.: Даже это не то, что это надо. А это очень интересно. Алина Еремеева, врач-гастроэнтеролог, профессор кафедры педиатрии и детских инфекционных болезней Клинического института детского здоровья им. Н. Ф. Филатова Сеченовского Университета, д.м.н.: Да. И мальчику нужно два устройства: горшок и писсуар. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Значит, к трем годам ходим в туалет. И уже приучаемся к гигиене: что нужно мыть руки, а не вытирать их влажными салфетками, мыться в душе, ну или там, в ванной. И что это в большей степени, наверное, уже не игра, а санитарные какие-то мероприятия. Понятно, что может быть там что-то интересное. Но вот эти вот посиделки бесконечные в теплой воде, в ванной с игрушечками, наверное, уже в этом возрасте не нужны. И тут наступает счастливый возраст – три года. Ребенок уже все умеет. Он моет ручки. Он правильно кушает. Он ходит на горшок в туалет. Все! И вдруг он начинает совершенно безобразным образом себя проявлять. И вдруг он начинает капризничать. И все это называется и везде описано как кризис трех лет. Голос за кадром: Кризис трех лет – это важный этап в развитии ребенка, который детально описан на основе теории советского психолога Льва Выготского его учениками и последователями. Согласно их наблюдениям, в этом возрасте ребенок впервые осознает себя отдельной личностью. Отсюда и появляется его знаменитое «Я сам», упрямство и протесты. Так малыш прощупывает границы дозволенного и учится отстаивать свое мнение. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Мне кажется, что просто в этот момент уже начинаются какие-то личностные, осознание собственных прав. Ирина Турина, врач-неонатолог, доцент кафедры педиатрии и детских инфекционных болезней Сеченовского Университета, к.м.н.: Вырос. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Да, собственных прав. Он начинает их защищать. И вот тут: где мы? Что делать? Как вообще на это реагировать, на все? Еще там пару недель назад ребенок ел все, что дали, и делал все, что хотят родители. Ну, по-умному. А тут он вдруг демонстрирует негатив. Ирина Турина, врач-неонатолог, доцент кафедры педиатрии и детских инфекционных болезней Сеченовского Университета, к.м.н.: Ну, я так вот несколько слов скажу: не надо перечить. Не надо перечить. Надо слушаться ребенка. И надо помогать ему выйти из этой ситуации. И вот определение этого возраста. И он думает, что он вырос, он уже все может, он все это сделает сам. «Да, ты сделаешь сам. Я тебе просто помогу. Я буду рядом. Не получится, мы еще раз». «Не трогай! Ты что? Ты маленький. Ни в коем случае! Я сама все это сделаю». Все! Ты его отбросила назад. Поэтому, если мы будем здесь помогать. Вот в еде, например, что можно понять? Вот он ест каждый день кашу. Вот есть ритуал: мы все вместе сидим. И все это мы молодцы. Без всякого телевизора. Без всяких телефонов для взрослых. Потому что это обед и надо радоваться, что тебе жизнь дала такое. И, конечно, когда это происходит. Но на другой день: «Не хочу есть манную кашу! Она мне надоела». А почему нет? Почему она не может надоесть ему, эта манная каша? Может. Ему уже три года. Значит, мягко, пожалуйста, предлагайте что-то другое. Может, он потом опять попросит ее и вернется к своей манной каше. Но говорить, что: «Нет, ты должен съесть. Потому что всегда у нас идет каша. Я ее тебе сварила. Я тебе столько времени потратила. Вот сиди и ешь». А ты сама ешь кашу? Нет. Вот. И раз уж все вместе, только вот обязательно такой любовью, спокойствием и совершенно спокойным отношением к процессу. К любому. Даже если он истерит. Вот я уже сказала эту фразу. Может, она здесь не очень к месту. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Давайте про истерики. В этом как раз возрасте начинаются истерики. Ирина Турина, врач-неонатолог, доцент кафедры педиатрии и детских инфекционных болезней Сеченовского Университета, к.м.н.: Да. Когда он начинает так кричать, надо убрать зрителей. И ни в коем случае не делать так: мы часто ... «Перестань сейчас же! Хочешь это? Ну хорошо, пусть будет так. Только не кричи!» Нет, ни в коем случае. Сказать, что: «Хорошо. Я подожду. Я подожду. И потом мы опять, мы все вместе это решим». Да. И все у нас получится. Он очень быстро прекратит. Ну и заменить уже на фоне того, когда он прекратил истерику, гораздо легче то, чего он хотел, то, чем можно, и то, чем нельзя. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Обиды. Да? Иногда очень вызывающие улыбку, такие нарочитые обиды на какие-то процессы, не нравящиеся ребенку. Они так иногда демонстративно обижаются. Ирина Турина, врач-неонатолог, доцент кафедры педиатрии и детских инфекционных болезней Сеченовского Университета, к.м.н.: Даже на приеме. Даже на приеме. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Да. Значит, показывая, что они не готовы коммуницировать в этом формате или что-то им нужно. И так далее. То есть вот как вообще, кроме разговоров, когда это дома, когда нет зрителей лишних, все это понятно. Но никто не живет в замкнутом пространстве. И с детьми ходят на прогулки. С детьми ходят, ну иногда там в магазины за покупками, конечно. Это не лучшее времяпрепровождение, но иногда нет другого выхода. И на нас смотрят разные люди. И иногда, может быть, и прекрасно, когда ребенок все время находится с мамой, и живет вместе с ней ее жизнью, если маме действительно некому там особенно помочь. Ну, зато они рядом. И зато его не передоверяют чужим людям. И так далее. Но! Понятно, что, когда ты, так сказать, в общественном пространстве, и твой ребенок валяется на полу, и кричит, и бьет ногами. И так далее, и так далее. Правильно, наверное, перешагнуть и отойти в стороночку. Но это не всегда правильно воспринимается людьми, которые рядом. И все требуют успокоить сейчас же. И у всех разный подход. И главное, что всем до этого есть дело всегда. Потому что чужие дети – это вообще очень притягательная история для более взрослых людей, у которых уже свои дети выросли. Что делать вообще в этих ситуациях? Потому что дети очень быстро привыкают к тому, что они могут манипулировать. Они очень четко понимают, с кем они могут манипулировать. И вот это тоже очень забавно, что они уже знают, кто слабое звено в этой группе людей. Что это не всегда даже бабушка. Это может быть выбран кто угодно, кто просто сдался на каком-то этапе. И все! И обратной дороги нет. Отвоевать прежние позиции – ничего не выйдет. Как себя вести в ситуациях с такими очень демонстративными обидами, уходами в другое пространство, истериками в публичном месте? Вот что делать родителям? Мария Дегтярева – врач-невролог, профессор кафедры неонатологии Института непрерывного образования и профессионального развития Пироговского Университета.: Можно я начну издалека? Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Давайте. Мария Дегтярева – врач-невролог, профессор кафедры неонатологии Института непрерывного образования и профессионального развития Пироговского Университета.: Потому что на самом деле первые протестные реакции именно не истерики, а так называемые ситуационные реакции протеста возникают у ребенка в возрасте приблизительно около года, чуть, может быть, старше. На фоне того, что, скажем так, это трагедия непонятой личности: когда у ребенка с точки зрения развития интеллекта возникает планирование деятельности и результата, а объяснить, чего он хочет, он не может. И многие мамы рассказывают о том, что вот мы с ним там, допустим, играли: собирали пирамидку или строили башню. Поставили три кубика. Все! Он все разметал и рыдает. И я всегда объясняю, что это не истерика на самом деле. Это означает, что вы каждым своим действием удаляете его от планируемого результата. Если бы он был говорящим, он сказал бы: «Мама! Не башню, а забор. Зеленый кубик вообще убери. Мне нужны здесь желтый, красный и синий». То есть это трагедия непонятой личности. Внутреннее уже есть определенное ожидание, но объяснить, чего он от нас ждал. Поэтому некоторые вещи. Ирина Турина, врач-неонатолог, доцент кафедры педиатрии и детских инфекционных болезней Сеченовского Университета, к.м.н.: Для него это много. Мария Дегтярева – врач-невролог, профессор кафедры неонатологии Института непрерывного образования и профессионального развития Пироговского Университета.: Это не истерика. Это называется ситуационная реакция протеста демонстрационного типа. Голос за кадром: Ситуационная реакция протеста демонстрационного типа – это острая, но кратковременное поведенческая вспышка ребенка, возникающая в ответ на конкретное событие: отказ, запрет или требование взрослого. Ее цель – демонстративно выразить несогласие и привлечь максимум внимания к своей позиции, часто через внешне театральные, работающие на публику действия. Мария Дегтярева – врач-невролог, профессор кафедры неонатологии Института непрерывного образования и профессионального развития Пироговского Университета.: Но! Это не должно стать способом достижения цели. Потому что если мы сказали «нет», а ребенок разметал и рыдает, и мы согласились на все, что он захотел, то это выбирается как определенная стратегия поведения. И вот не сформировать эту стратегию очень важно в интервале от года до трех, чтобы к трем нам не ложились на пол. Потому что если человек понимает, что лечь на пол – это кратчайший путь к достижению цели, можно не объяснять, можно и так далее, то здесь называется: «вы попали, товарищи родители!» Поэтому я рекомендую вот в самом-самом начале, когда только появляются вот эти вспышки эмоций. Это просто эмоции на самом деле. Ничего он пока еще не хочет, он просто не согласен с ситуацией. Прежде чем что-то сделать родителям, потому что любой родитель нервничает, когда ребенок кричит. Это нормально. Ему надо, чтобы он замолчал: здесь и сейчас, немедленно, любой ценой. Всем ведь все равно как. Главное... Поэтому, прежде чем на чем-то настоять на своем, взрослому вдохнуть глубоко и посчитать до трех. Если он собирается сейчас там сказать «нет» или на чем-то настоять, то первый вопрос: почему нет? Это «нет» принципиальное? Которое не может стать «да» ни при каких условиях? То есть, например, руки в унитазе мы не моем никогда. У нас для этого есть раковина. Поэтому это нет. И это безусловное нет у всех членов семьи. То, о чем говорила Ирина Евгеньевна, что должно быть единство родителей. Но если это «нет» может стать «да», то имеет смысл, прежде чем... Любой родитель знает, в какой момент ребенок сейчас крикнет. Спросите: «Покажи, как ты хочешь. Покажи». Если это «нет» может стать «да», пусть покажет, так сказать, процесс, чего именно он хочет достигнуть. «Покажи. Я тебе помогу». Вот это тоже очень важно: что я рядом... Ирина Турина, врач-неонатолог, доцент кафедры педиатрии и детских инфекционных болезней Сеченовского Университета, к.м.н.: Мы можем спрофилактировать реакцию, правда? Мария Дегтярева – врач-невролог, профессор кафедры неонатологии Института непрерывного образования и профессионального развития Пироговского Университета.: Да. Историю, ее имеет смысл профилактировать. Потому что, когда ребенок уже кричит, это уже другая история. Проще не допустить, чтобы он раскричался и лег. «Покажи, чего ты хочешь». И если это возможно каким-то образом удовлетворить, то это один разговор. Если нет, то имеет смысл сказать: «Нет. Но мы с тобой сейчас...» И предложить какую-то такую замену, от которой у человека, что называется, «в зобу дыхание сперло», и он забыл, что он собирался орать и ложиться на пол. Ему безумно интересно. И вот это требует креатива родителей. Это, кстати говоря, необязательно нечто материальное. Это какое-то совместное действие, очень часто с родителем. Допустим: «Нет. Но мы с тобой вместе сейчас будем, не знаю, мыть посуду, загружать стиральную машину». Какая-то такая взрослая активность, в которой ребенок: «Ты мне будешь помогать». Вот эта вот история, что ты сейчас мне поможешь. Все. Человек сразу забывает на самом деле. Если он еще не начал. Потому что если он уже кричит, то здесь уже история такая. Ирина Турина, врач-неонатолог, доцент кафедры педиатрии и детских инфекционных болезней Сеченовского Университета, к.м.н.: Может провоцировать очень многие вещи. Мария Дегтярева – врач-невролог, профессор кафедры неонатологии Института непрерывного образования и профессионального развития Пироговского Университета.: Это может провоцировать многие вещи. Например, ребенок заходится, синеет. Остановка дыхания. Это безумно пугает родителей. Если один раз случилась такая ситуация, которая по науке называется аффективно-респираторным пароксизмом, то родители готовы на все, лишь бы это больше не повторилось. Голос за кадром: Аффективно-респираторный синдром. Это функциональное расстройство, при котором у ребенка на фоне сильной эмоции, боли или испуга возникает кратковременная остановка дыхания на выдохе. Такая реакция происходит из-за того, что нервная система еще недостаточно созрела и не может адекватно тормозить интенсивный вегетативный ответ. Мария Дегтярева – врач-невролог, профессор кафедры неонатологии Института непрерывного образования и профессионального развития Пироговского Университета.: Это тоже, кстати, может становиться потом средством манипуляции. Вот чтобы такие вещи не формировать, их легче профилактировать. Любой родитель может в принципе сказать, в какой ситуации это может возникнуть. И предлагать замену надо раньше. «Нет. Но мы с тобой сейчас...» И еще дети, в том числе и в два-три года, очень хорошо понимают слово «по очереди» и «справедливо». Поэтому можно сказать: «Хорошо. Ты хочешь направо? Давай, хорошо, мы пойдем сейчас туда, куда ты хочешь. Но потом мы сделаем так, как попрошу я. Это будет честно». Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Это будет справедливо. Мария Дегтярева – врач-невролог, профессор кафедры неонатологии Института непрерывного образования и профессионального развития Пироговского Университета.: «Это будет честно. Я сделала, как хотел ты. Теперь ты сделаешь, как хочу я». То есть имеет смысл договариваться. Вот вариант не быть зрителем – он, к сожалению, осуществим не всегда. Хотя я родителям всегда говорю: что ребенок маленький, и все ваши с ним разборки должны быть наедине. То есть, если человек лежит на полу и орет, его надо прежде всего взять под мышку и унести. В какой-то угол, от комментаторов. Что: «Вот мамаша молодая. Ребенок невоспитанный. Что вы смотрите? Поднимите! Что вы его утешаете? Дайте ему по попе». Да вот. Любой родитель нервничает, покрывается пятнами. И любой ребенок при этом знает, что еще чуть-чуть погромче, еще немножко – и родитель сейчас будет готов на все что угодно. Поэтому задача, вот если вам это случилось, то взять под мышку, унести и крепко обнять. В психиатрии есть такое понятие – «холдинг-терапия» (удержание). Голос за кадром: Холдинг-терапия – метод, созданный для детей с расстройствами аутистического спектра американским психиатром Мартой Вельч. Его суть – установление контакта через насильственное удерживание ребенка до прекращения сопротивления. Российский психолог Мария Либлинг переработала метод, создав игровую холдинг-терапию. Здесь удерживание становится не основной силовой процедурой, а частью игры, чтобы помочь ребенку успокоиться в момент сильного аффекта. Мария Дегтярева – врач-невролог, профессор кафедры неонатологии Института непрерывного образования и профессионального развития Пироговского Университета.: Вот очень важно крепко обнять и спокойным голосом сказать, что: «Я вижу, что ты сердишься». То есть здесь очень важно проговорить вот эти вот все вещи. «Я понимаю, что ты сердишься. Я знаю, что ты хотел», допустим, того-то, того-то. Ирина Турина, врач-неонатолог, доцент кафедры педиатрии и детских инфекционных болезней Сеченовского Университета, к.м.н.: Да. Но не кричать там и не бить по попе. Мария Дегтярева – врач-невролог, профессор кафедры неонатологии Института непрерывного образования и профессионального развития Пироговского Университета.: Да. Это бессмысленно на самом деле в момент, когда уже ребенок, все случилось. А вот крепко обнять, прижать и подержать, да? Что «я вижу, что тебе плохо. Я с тобой. Вот мы сейчас с тобой вместе. Но это некрасиво». Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Это демонстрация безусловной любви. Она, конечно, всегда нужна. Мария Дегтярева – врач-невролог, профессор кафедры неонатологии Института непрерывного образования и профессионального развития Пироговского Университета.: Да. Вот это очень важный момент – научить, что: «Я вижу, что тебе плохо. Ты кричишь, ты сам себе не рад. И я это понимаю». Ирина Турина, врач-неонатолог, доцент кафедры педиатрии и детских инфекционных болезней Сеченовского Университета, к.м.н.: Надо их просто слушать. Слушать. Вот маленькие были, мы все говорили: давайте будем слушаться ребенка – будь ему три месяца, будь ему пять месяцев, будь шесть. И он больше возьмет вашу сторону. Мария Дегтярева – врач-невролог, профессор кафедры неонатологии Института непрерывного образования и профессионального развития Пироговского Университета.: Объяснять ему, что это было некрасиво. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Неприлично. Мария Дегтярева – врач-невролог, профессор кафедры неонатологии Института непрерывного образования и профессионального развития Пироговского Университета.: Мне было неудобно. Ирина Турина, врач-неонатолог, доцент кафедры педиатрии и детских инфекционных болезней Сеченовского Университета, к.м.н.: Это дохлый номер. Да. Мария Дегтярева – врач-невролог, профессор кафедры неонатологии Института непрерывного образования и профессионального развития Пироговского Университета.: В момент, когда все происходит – бессмысленно. Он нас не слышит. У него другие эмоции шкалят. И тут к вопросу как раз о саморегуляции. Вот то, о чем говорила Алина Владимировна: когда мы убираем памперсы, мы учим вот эти вот осознание и саморегуляция. Это созревание тормозного контроля. Голос за кадром: Тормозной контроль у ребенка – это внутренний стоп-кран. Этот базовый навык помогает осознанно сдерживать импульсы в пользу обдуманного поведения. Он – основа самоконтроля и успешного обучения. Развитие навыка связано с созреванием лобных долей мозга. Уже с года до трех закладываются основы. Ребенок учится с помощью взрослого немного подождать и сдержать первый порыв. Важно понимать, что развитие этого навыка – не механическая тренировка, а естественное обучение, которое происходит через игру и ежедневное общение. Мария Дегтярева – врач-невролог, профессор кафедры неонатологии Института непрерывного образования и профессионального развития Пироговского Университета.: А тормозной контроль – это кора головного мозга. Чем раньше мы уберем памперсы, тем раньше созреет тормозной контроль. А это речь и контроль поведения. То есть здесь на самом деле очень такая очевидная взаимосвязь. Ирина Турина, врач-неонатолог, доцент кафедры педиатрии и детских инфекционных болезней Сеченовского Университета, к.м.н.: Но все разные. Все дети разные. И когда ты их не слышишь, они безумно вот как раз злятся. И сколько раз я видела эту ситуацию. Он подходит. А у него речь. Мы знаем, какая речь в два-два с половиной, в три. «Доктор!..» Я говорю: Я тебя очень внимательно слушаю. Очень внимательно». «Доктор!» И опять... «Хорошо. Мы так и сделаем». А мама говорит: «А вы поняли, что он хотел?» Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Нет. Ирина Турина, врач-неонатолог, доцент кафедры педиатрии и детских инфекционных болезней Сеченовского Университета, к.м.н.: Я говорю: «Это не имеет значения. Мы с ним согласились». Я это выучила на своих детях. Когда я говорила: «Что ты говоришь? Что ты говоришь?» «А-а-а!» И как Карлсон – тиуж. И я поняла, что этого нельзя делать. Я говорю: «Да-да-да. Да-да. Да». Говорю: «Пап, посмотри, что происходит. Да, мы так и сделаем». Он мне говорит: «А что мы сделаем?» Я говорю: «Неважно. Мы так и сделаем». «Ага». И все. И все закончилось. И на приеме также. Смотришь ребенка. И доходишь до того этапа, когда ты начинаешь маме объяснять: я назначила то-то, так-то себя вести, то-то лечить. Ну, примерно там меньше-больше. А он уже рядом, во что-то играет. И вдруг он что-то вспоминает и говорит: «Доктор! Мне надо сказать». И мама говорит: «Подожди. Я говорю с врачом». Все! Вот это неправильно. Он обижается. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Подожди. Разговаривают взрослые. Ирина Турина, врач-неонатолог, доцент кафедры педиатрии и детских инфекционных болезней Сеченовского Университета, к.м.н.: Разговаривают, да. Взрослые. Вот это типичная фраза. Ирина Турина, врач-неонатолог, доцент кафедры педиатрии и детских инфекционных болезней Сеченовского Университета, к.м.н.: Вот это типичная фраза. «Я хотел сказать!» И я на этом вот всегда обрываюсь и говорю: «Мам, давайте подождем. Что ты хотел сказать, малыш?» И опять вот этот вот взрыв. И он выговорится. И дальше он отходит и продолжает играть в свою игрушку. Я говорю: «А теперь мы с вами продолжим». Но это вот: «Говорят взрослые, не мешай. С тобой уже позанимались, иди», – нельзя. Алина Еремеева, врач-гастроэнтеролог, профессор кафедры педиатрии и детских инфекционных болезней Клинического института детского здоровья им. Н. Ф. Филатова Сеченовского Университета, д.м.н.: Любой родитель и в принципе доктор может столкнуться с тем, что когда в его кабинете ребенок устраивает похожую ситуацию и оказывается на полу, он кричит. Обычно, что я делаю? Первое. Еще даже с родителями, может быть, даже толком не успела познакомиться. Они, может быть, первый раз к тебе пришли. Я подхожу к ребенку с пеленкой и говорю: «Я уважаю то, что ты выбрал сейчас такой тип поведения. Я вижу, тебе нравится сейчас кричать и лежать. Единственно, что меня беспокоит, что ты лежишь на грязном полу. Разреши, я постелю тебе пеленочку». Я с ним взаимодействую. Я посылаю только Я-сообщения. Я. Я тебя уважаю. Я тебя слышу. Я вижу твой выбор. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Хочешь ори. Но на пеленочке. Алина Еремеева, врач-гастроэнтеролог, профессор кафедры педиатрии и детских инфекционных болезней Клинического института детского здоровья им. Н. Ф. Филатова Сеченовского Университета, д.м.н.: Да. Да. Вот. Озвучиваю свое беспокойство, связанное с нарушением санитарно-гигиенических моментов, и не прошу его прекратить то действие, которое он выбрал. Потом я обучаю родителей, что я сделала. Я все время говорила: «Я. Я. Я». И, как правило, вот эти вот особенности поведения возникают у тех родителей, которые не умеют посылать правильные сообщения «Я». Они растворились в ребенке. А вот когда ребенок выставляет свои личностные моменты, то и взрослый должен стать личностью. Он должен научиться говорить: «Я». И должен правильно доносить свои чувства, свои эмоции, свои планы. Всё. То есть я с ним вошла в контакт. Объяснила, что я уважаю, что я чувствую и свои планы. Ни один из детей, к которому такая методика применялась, больше чем в следующие полминуты, не проводил данные действия. Есть другие ситуации, когда к ребенку даже боишься подойти, потому что он себя на полу еще и активно очень ведет. Может не услышать то, что ты говоришь. Тогда нужно очень громкие звуки, которые позволят переместить акцент. Что я делаю? Я начинаю очень громко хлопать в ладоши. Очень громко хлопать в ладоши. Как только он на меня посмотрел, я начинаю улыбаться и хвалить. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Неочевидное поведение. Алина Еремеева, врач-гастроэнтеролог, профессор кафедры педиатрии и детских инфекционных болезней Клинического института детского здоровья им. Н. Ф. Филатова Сеченовского Университета, д.м.н.: Абсолютно. Ирина Турина, врач-неонатолог, доцент кафедры педиатрии и детских инфекционных болезней Сеченовского Университета, к.м.н.: А за что хвалить? Алина Еремеева, врач-гастроэнтеролог, профессор кафедры педиатрии и детских инфекционных болезней Клинического института детского здоровья им. Н. Ф. Филатова Сеченовского Университета, д.м.н.: Что я сделала? Я разорвала ту связь его системного анализа, который был проведен и приведший к этому поведению. Появилось что-то абсолютно выходящее за рамки ожидаемого. Значит, это потребует анализа. А анализ потребует сосредоточиться. И на ком? На том, кто что-то делает абсолютно новое. Ирина Турина, врач-неонатолог, доцент кафедры педиатрии и детских инфекционных болезней Сеченовского Университета, к.м.н.: Не то, что он ожидал. Алина Еремеева, врач-гастроэнтеролог, профессор кафедры педиатрии и детских инфекционных болезней Клинического института детского здоровья им. Н. Ф. Филатова Сеченовского Университета, д.м.н.: Зачем она это делает? И я опять объясняю: «Я уважаю твой выбор. Это было громко, ярко. Возможно, ты думаешь стать актером?» И все. И дальше я пошла на то, чтобы помочь ему уйти и думать о чем-то другом. То есть вывести его... Ирина Турина, врач-неонатолог, доцент кафедры педиатрии и детских инфекционных болезней Сеченовского Университета, к.м.н.: Помогла ему выбраться из ситуации. Алина Еремеева, врач-гастроэнтеролог, профессор кафедры педиатрии и детских инфекционных болезней Клинического института детского здоровья им. Н. Ф. Филатова Сеченовского Университета, д.м.н.: Не оставив никаких обвинительных моментов. Потому что это можно будет сделать только потом. Когда он будет к этому готов. Первое, что вот нужно сделать – это помочь выйти из той ситуации, которая стесняет родителей. Потому что она их пугает, стесняет и ограничивает их адекватность поведения в любом случае. А во-вторых, ты не предпринимаешь каких-либо эмоционально значимых действий: пожалеть, обидеть, наказать и так далее. То есть это все связано с эмоциями. И ты просто должен талантливо перевести на систему анализа, доступную для того возраста, в котором случился вот этот вот момент: от громких звуков до вступления в диалог. Но опять же с позиции адекватного «Я». И личность родителя должна тоже стать личностью. Иногда мама спрашивает: «Господи! Он с папой себя никогда такого не позволяет». Потому что, возможно, у папы сохраняется зона «Я», а у мамы она растворилась в ребенке. И поэтому с ней можно нарушить этот закон. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: А сейчас мы прервемся на нашу постоянную рубрику «История болезни», а потом продолжим. ИСТОРИЯ БОЛЕЗНИ Александр Калмыков, врач – анестезиолог-реаниматолог: Нередко именно первый серьезный кризис в жизни ребенка становится для многих родителей поводом впервые обратиться за помощью к психологу. Что происходит в его кабинете? Какие советы он дает растерянным и неравнодушным родителям? Сейчас узнаем. Голос за кадром: Евгения Асеева – аналитический, кризисный семейный психолог, преподаватель психологии, писатель. Одна из главных тем, с которой часто и много работает в консультировании, – детско-родительские отношения. Александр Калмыков, врач – анестезиолог-реаниматолог: Евгения! Мы уже достаточно много поговорили о том, что происходит в кризисе трех лет с ребенком. Что же происходит с родителями? Что происходит с мамами и папами по вашим наблюдениям? Евгения Асеева, детский и семейный психолог, преподаватель психологии, автор терапевтических книг для детей: По моим наблюдениям, с родителями происходят не менее трагичные вещи. Когда родитель говорит, ну в основном это мама говорит: «Я плохая мать». За этим стоит беспомощность. «Я столкнулась с тем, что я не могу повлиять больше на своего ребенка. Я столкнулась с тем, что мой ребенок может сказать мне такие вещи, к которым я вообще, никто меня не готовил». Он может развернуться и сказать: «Ты плохая. Я ухожу на поиски себе другой прекрасной мамы». И это ранит, действительно. То есть когда мамы всерьез принимают это за чистую монету. Они не слышат за этим, что ребенку плохо. Они слышат, что «я что-то недоделала, это я плохая мать». Голос за кадром: Важно помнить, что истерики и ужасное поведение вашего трехлетнего ребенка не говорят о том, что вы не справляетесь. Быть родителем эмоционально и физически трудно. Особенно в кризисные моменты взросления малыша. В середине XX века британский психоаналитик Дональд Винникотт ввел понятие, которое важно знать всем мамам: «достаточно хорошая мать». Она не стремится к совершенству, может быть уставшей и раздраженной, может срываться на ребенка, но после ошибки умеет извиняться и восстанавливать контакт. И именно такая живая, эмоционально включенная и неидеальная мать создает прекрасную среду для роста и развития своего малыша. Александр Калмыков, врач – анестезиолог-реаниматолог: Как себя вести? Вот в ситуации, когда ребенок вдруг говорит, что «ты плохой, я пошел искать другую маму или другого папу. Ты плохой. Уходи!» Евгения Асеева, детский и семейный психолог, преподаватель психологии, автор терапевтических книг для детей: Не принимать на свой счет. Это такой период. Просто выдыхайте. А второе: понять, что вот эта истерика, она не бесконечна, она закончится. И нужно набраться, конечно, терпения. Нужно отразить эти чувства, быть рядом. Александр Калмыков, врач – анестезиолог-реаниматолог: Понятно, что надо постараться эмоционально не реагировать. В любой ситуации надо ребенка обнять. Да, я с вами согласен. У меня своих трое детей. Поэтому я в любой ситуации, даже если ребенок не прав и ведет себя, так сказать, неадекватно, все как-то отрицая или плача и крича, доказывая обратное, я стараюсь обнять и понять его, в чем, что происходит. И уже того, что у нас там физический контакт, объятия, иногда бывает достаточно, чтобы эту ситуацию разрешить. Голос за кадром: Родителям трехлетнего малыша полезно практиковать такой навык, как валидация. В психологии этим термином обозначают готовность принять любые эмоции собеседника. При этом вы можете не разделять его позицию, но соглашаетесь с его правом проживать то, что он чувствует в данный момент, и не пытаетесь оспорить уместность его переживаний. Именно с валидации часто начинается доверие и возможность дальнейшего диалога. Александр Калмыков, врач – анестезиолог-реаниматолог: Евгения! Ну вот, ситуация такова, что вот представим модель, что ребенок уже лежит на полу, бьет ногами. И ситуация критическая: ни туда ни сюда. И поднять его не получается. Он кричит и не хочет вас слышать. Как себя взрослому вести в данной ситуации? Ну, хотя бы примерная модель. Евгения Асеева, детский и семейный психолог, преподаватель психологии, автор терапевтических книг для детей: Давайте начнем с того, как не надо. Точно никогда не надо: развернуться и уйти, например. Если вы в общественном месте. Для ребенка это про небезопасность. Про то, что это угрожает потерей значимого взрослого. Александр Калмыков, врач – анестезиолог-реаниматолог: Я имею. Хорошо. Это в общественном месте. А если вот: «Я не пойду в этих синих ботинках». И лег на пол в коридоре. Дома его тоже небезопасно оставить? Евгения Асеева, детский и семейный психолог, преподаватель психологии, автор терапевтических книг для детей: Я всегда говорю, что советы из книг, важно, чтобы они применялись к жизни. Если вы опаздываете, если так происходит... Александр Калмыков, врач – анестезиолог-реаниматолог: Ага. Ну, это так часто бывает. Да, у взрослых? Евгения Асеева, детский и семейный психолог, преподаватель психологии, автор терапевтических книг для детей: Ведь правда, странно будет говорить мне: сидите, контейнируйте, слушайте, дышите, если мы опаздываем на поезд? Александр Калмыков, врач – анестезиолог-реаниматолог: Ну да. Да. Евгения Асеева, детский и семейный психолог, преподаватель психологии, автор терапевтических книг для детей: Или на самолет. Тогда мы что делаем? Мы хватаем в охапку и выходим из дома. Надеваем, даже пусть силой, эти штаны. И выходим. Да, будут слезы. И потом мы работаем с последствиями. Мы объясняем: «Вот смотри, мы могли опоздать на самолет. Я не могла иначе поступить». Но мы в диалоге с ребенком. И очень важно: если в этот момент ребенок на вас бросается, хочет вас ударить, или кусаться, или как-то царапаться, то есть причинить вам вред, мы, конечно, это останавливаем. Мягко говорим: «Нет. Меня бить нельзя. В нашей семье никто никого не бьет. Мой дорогой, я вижу, что тебе плохо. Но когда ты будешь готов, чтобы я тебя пожалела, я здесь». Александр Калмыков, врач – анестезиолог-реаниматолог: Как побороть гнев? Родительский гнев, я имею в виду. Понимаете, это же бывает достаточно сложно. И ситуация, она как снежный ком. Да. Вы утром ресурс нашли. В обед... Евгения Асеева, детский и семейный психолог, преподаватель психологии, автор терапевтических книг для детей: Потеряли. Александр Калмыков, врач – анестезиолог-реаниматолог: Где-то там его, да, чуть-чуть еще осталось. К вечеру в такой же примерно ситуации какой-то оказывается так, что все, ресурс исчерпан. И эта волна гнева, она же тоже всепоглощающая. Евгения Асеева, детский и семейный психолог, преподаватель психологии, автор терапевтических книг для детей: И вы абсолютно правильно заметили, что ресурс не бесконечен, не постоянен. Я всегда-всегда говорю на консультациях родителям, что нужно маску сначала на себя. Это первое. А второе: нужно его обязательно пополнять. Но в момент, когда гнев настиг вас, и вот чувствуете, что сейчас я прям разорвать готова этого ребенка, который кричит. Здесь иногда помогают парадоксальные методы. Например, одна клиентка мне подарила это. Я ей благодарна. Она сказала: «Знаете, Евгения, а я в какой-то момент, когда поняла, что меня вот трясет, я прям легла на пол. Я в этом момент поменяла позу. И это было так странно, что мы оба с ребенком. И ребенок замолчал. «Что это она легла?» И я тоже, поменяв эту позу, выдохнула. То есть нам надо выйти из ситуации каким-то способом, вот здесь и сейчас, чтобы не наломать дров. Можно сжать кулаки, например, направив всю энергию гнева туда, и вот резко отпустить. Можно посчитать внутри себя с десяти до одного в обратную сторону. Можно пойти умыться холодной водой. То есть чуть-чуть снизить вот это давление в шинах. Это помогает. Александр Калмыков, врач – анестезиолог-реаниматолог: Спасибо огромное, Евгения, за интересную беседу. Я думаю, что родители воспользуются вашими советами. Хотя бы немножечко будут решать свои проблемы дома. А если понадобится консультация специалиста, обязательно надо обращаться. Не ждать, когда ситуация станет критической. Евгения Асеева, детский и семейный психолог, преподаватель психологии, автор терапевтических книг для детей: Не запускайте. Да. Александр Калмыков, врач – анестезиолог-реаниматолог: Да. Евгения Асеева, детский и семейный психолог, преподаватель психологии, автор терапевтических книг для детей: Спасибо вам! Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Что такое система наказаний? Должна ли она вообще фигурировать? Ну, безусловно, мы здесь не говорим совершенно точно ни о рукоприкладстве и ни о чем таком. Это точка. И нельзя. Что вот как обозначить и когда? Потому что три года – это все-таки уже такой осознанный возраст. Когда можно, наверное – и тут ваше мнение очень важно – продемонстрировать ребенку, что ты недоволен. Что, в общем-то, ты с ним не согласен. Вот так. Как вообще это делать? Мария Дегтярева – врач-невролог, профессор кафедры неонатологии Института непрерывного образования и профессионального развития Пироговского Университета.: Вообще причинно-следственные связи мышления ребенка формируются в интервале от полутора лет. То есть уже к полутора годам на самом деле определенные причинно-следственные связи ребенок выстраивает. И в этот момент уже некоторые рамки имеет смысл ставить. Но, конечно, речь не идет о наказании. И ни в коем случае не идет об оценке ребенка. То есть здесь скорее мы всегда (и этому тоже надо на самом деле учить родителей), мы должны учить оценивать действие не совсем верное, а не ребенка. Что: «Ты такой хороший, так громко кричал. Мне было неудобно. Ты такой хороший и добрый мальчик, но ты так бросил или так хлопнул дверью», что дверь там, допустим, треснула или что-то было. То есть объяснять надо. Показывать свои эмоции как живого, здорового, взрослого человека обязательно надо. Что вам это не понравилось. Ирина Турина, врач-неонатолог, доцент кафедры педиатрии и детских инфекционных болезней Сеченовского Университета, к.м.н.: А наказание? Мария Дегтярева – врач-невролог, профессор кафедры неонатологии Института непрерывного образования и профессионального развития Пироговского Университета.: Потому что, если рамки мы не ставим, это совершенно неверная история. Ребенок соразмеряет на самом деле свое поведение с нашей реакцией. И здоровый ребенок соразмеряет свои действия с одобрением взрослого эмоционального с восьми месяцев. То есть он какие-то вещи делает, лежит там, смотрит. И при этом смотрит, как мама или папа реагируют на то, что он там взял игрушку, улыбнулся доктору, еще что-то. Это как раз про здоровую коммуникацию. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: А что делать-то? Мария Дегтярева – врач-невролог, профессор кафедры неонатологии Института непрерывного образования и профессионального развития Пироговского Университета.: Это правильно. Обязательно ребенку. Есть такое понятие в психологии – «развитие образа себя». Ребенку надо показывать его в зеркало: какой он хороший, когда он добрый, когда он улыбается. Потому что нам-то он нравится любой – и сердитый, и злой, и чумазый, и какой угодно. Но ему надо показывать, что он разный в этих вот эмоциональных состояниях. И когда он нам делает вот это вот злое лицо, его надо показать и сказать: «Смотри, какое ты лицо сделала». Или сделал. «Такое лицо никому нельзя показывать. Давай мы с тобой умываемся, причесываемся. И больше такое лицо не показываем». Алина Еремеева, врач-гастроэнтеролог, профессор кафедры педиатрии и детских инфекционных болезней Клинического института детского здоровья им. Н. Ф. Филатова Сеченовского Университета, д.м.н.: Наказание – всегда это очень сложный вопрос. Что может явиться для ребенка наказанием? Возможно, здесь просто объяснить опять же то, что произошло, к чему это привело. Например, к каким-то негативным последствиям. Что это привело к негативным ощущениям и эмоциям. И у кого. И: а как можно было поступить? Потому что если мы наказали, но не дали возможности выбора. Я всегда говорю: не страшно совершать ошибки. Очень страшно не понимать, как потом это можно не допустить или как можно решить по-другому. То есть, когда мы предлагаем наказание, мы должны предлагать выход из такой же ситуации, но без наказания. И тогда формируется адекватный тип поведения у личности. А мы же на самом деле в этом возрасте очень многое закладываем в ребенка, что будет проявляться в подростковом возрасте, уже во взрослом. И так далее. И вот здесь опять же очень хорошо сказано: хочешь менять мир? Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Изменись сам. Алина Еремеева, врач-гастроэнтеролог, профессор кафедры педиатрии и детских инфекционных болезней Клинического института детского здоровья им. Н. Ф. Филатова Сеченовского Университета, д.м.н.: Да. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Про детей этого замечательного возраста от года до трех можно говорить совершенно бесконечно. Поэтому мы сейчас прервемся. А продолжим уже в другой программе.