Голос за кадром: Буквы пляшут, а слова рассыпаются. Почему сообразительный ребенок теряется, как только берет в руки книгу или ручку? Что делать, чтобы тетрадь не становилась полем битвы? Как превратить слабость в суперсилу и помочь ребенку? Сегодня поговорим о дислексии и дисграфии. Кроме того, из рубрики «Полезно» узнаем: чем опасны пемза и пилочки для пяток и как правильно ухаживать за ступнями. В чем причина облысения у мужчин и можно ли остановить выпадение волос? А также послушаем «вредные советы» от детского стоматолога. Представьте себе мир, где буквы постоянно прячутся, меняются местами и отказываются подчиняться правилам. Где каждая строчка в книге – это головоломка, а ручка в руке живет своей собственной жизнью. Это не игра, а ежедневная реальность для многих детей. В школе такой ребенок сталкивается с настоящим испытанием: текст в учебнике расплывается и прыгает перед глазами, превращая чтение в изнурительную расшифровку. Письмо дается с трудом, рука будто не слушается, а правила правописания напоминают лабиринт, из которого нет выхода. Недопонимание со стороны учителей и насмешки одноклассников лишь усиливают тревогу и чувство одиночества. Домашние задания растягиваются на долгие часы, вызывая отчаяние и усталость у всей семьи. И все это не из-за лени, а из-за особого устройства нервной системы. Впервые на эту проблему обратили внимание в 1887 году. Тогда немецкий офтальмолог Рудольф Берлин описал случай мальчика с нормальным интеллектуальным развитием, которому катастрофически не давалось чтение. Сначала врач решил, что дело в зрении, и эта версия была главной долгие годы. Но современная наука доказала, что причина в особенностях обработки информации мозгом. Этот прорыв позволил к середине XX века официально признать дислексию и дисграфию отдельными диагнозами. Сегодня мы знаем, что такие особенности не имеют ничего общего с низким интеллектом. Наоборот, дислексия встречается у ярких, талантливых людей с творческим и нестандартным мышлением. Яркий пример – Том Круз. В детстве его считали двоечником, хотя он просто иначе воспринимал информацию. Похожие трудности были в школе у Стивена Спилберга, Киры Найтли и Агаты Кристи. Исследователи полагают, что Кристи к тому же страдала дисграфией – ее рукописи пестрели ошибками и помарками, которые потом исправляли редакторы. Пока современные исследователи разрабатывают стратегии, использующие сильные стороны детей с дислексией и дисграфией, роль семьи – обеспечить поддержку, найти хороших специалистов и использовать на практике мультисенсорные подходы. Например, такие как лепка букв, аудиокниги и специальные шрифты. Но самое главное – это терпение. Искренняя похвала за любой, даже самый маленький успех и твердая уверенность в том, что эти трудности никак не определяют личность и ум ребенка. Они – всего лишь одна из граней его уникальности. Вполне возможно, что именно этот школьник, с трудом разбирающий буквы и сражающийся с собственным почерком, однажды станет следующим великим актером, гениальным изобретателем или писателем, способным удивить целый мир. Сегодня за круглым столом соберутся: Александр Корнев – заведующий кафедрой логопатологии Санкт-Петербургского государственного педиатрического медицинского университета. Александр Николаевич объяснит, как проявляются дислексия и дисграфия и в чем причина их возникновения. Илья Смирнов – заведующий консультативно-диагностическим отделением «Центра патологии речи и нейрореабилитации Депздрава Москвы». Илья Игоревич расскажет, с какими особенностями психологического развития могут сочетаться дислексия и дисграфия. Ольга Долгова – логопед «Центра патологии речи и нейрореабилитации Департамента здравоохранения Москвы». Ольга Игоревна отметит, по каким признакам можно диагностировать эти нарушения. Наши эксперты также затронут тему как поддержка семьи и специалистов помогает детям с такими особенностями развития. КОНСИЛИУМ Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, главный врач Городской клинической больницы № 52: В школьные годы вообще и родители, и дети сталкиваются с огромным количеством проблем. И связано это с изменением распорядка ребенка, с изменением его жизни. Но есть дети, которые сталкиваются с еще большим количеством проблем, чем обычные школьники. И сегодня мы продолжаем разговор об этих проблемах. Сегодня мы обсудим дислексию и дисграфию. И давайте начнем с определения: что это за расстройство? И почему чаще всего такая формулировка диагноза, если можно так сказать, начинается со школьной поры? Александр Николаевич? Александр Корнев – психиатр, заведующий кафедрой логопатологии Санкт-Петербургского государственного педиатрического медицинского университета, к.м.н., доктор психологических наук: Дислексия – это специфическая избирательная неспособность научиться читать, несмотря на нормальные условия обучения в классе. И действительно, это, во-первых, избирательное нарушение. Потому что такие дети могут вполне прилично осваивать другие предметы. Иногда. Не всегда. Но вот научиться читать и писать, и вот особенно полноценно читать им не удается зачастую за все годы обучения в школе. Вот насколько это стойко. Причем это в разных языках и странах примерно тоже похоже по стойкости. И немало из них и во взрослой жизни продолжают испытывать такие же трудности. И, соответственно, вот эта, скажем так, социальная значимость, вес этих трудностей поэтому очень и высоки. Потому что в каком-то смысле такой ребенок, который стал взрослым, почти как иностранец в родной стране. Потому что живем мы в мире текстов. На каждом шагу мы оттуда берем информацию. Иногда это надо сделать очень быстро. И дети с таким недугом постоянно находятся в определенном смысле в стрессе. Потому что приходится напрягаться, и это не получается. И много-много лет занимаясь этой проблемой и с такими детьми общаясь, начинаешь понимать, насколько тяжело им живется. Потому что многие взрослые считают его виноватым, поскольку осведомленность в этом у нас все еще низкая, все еще мало кто знает и среди родителей, и даже среди учителей. И поэтому относятся к этим детям, не понимая причин, иногда как к разгильдяям, иногда, например, даже как к неполноценным умственно. А ребенок же это чувствует. И он очень болезненно это переносит. Для любого ребенка важно быть одобряемым. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, МКНИЦ Больница 52: Ну вот, наша задача, собственно, наверное, открыть глаза родителям. И я хотела бы задать такой вопрос: Илья Игоревич, это заболевание? Или это состояние нервной системы? И тогда действительно, это более управляемая ситуация с точки зрения медицинского сообщества. Илья Смирнов – психиатр, заведующий консультативно-диагностическим отделением «Центра патологии речи и нейрореабилитации ДЗМ»: Вы знаете, если смотреть формально строго на эту тему – вот тема дисграфии и дислексии – то это считается психическим расстройством. И даже есть отдельная рубрика в Международной классификации болезней – Специфические расстройства в формировании учебных навыков. Конечно, это не болезнь в классическом смысле. Это не грипп, не ОРЗ, где мы с вами выпили таблетку жаропонижающую, и через неделю все прошло. Это состояние центральной нервной системы. Причем современные позиции, современные исследования показывают то, что многие предпосылки развития этих нарушений, с ними ребенок рождается. То есть это идет из раннего детства. Но, конечно, пикового своего состояния это расстройство достигает в школьном возрасте. Школьнику сложно: со школьника требуют, и есть школьная программа, которую он должен обязательно выполнить. И вот, допустим, нам, врачам, даже часто приходится сталкиваться не с тем, что у ребенка проблема с русским языком, с усвоением математики, а с тем, что есть вторичные нарушения, связанные со школьной дезадаптацией. И у ребенка возникают различные эмоциональные и поведенческие проблемы. Голос за кадром: Школьная дезадаптация – сложный комплекс проблем, выходящий далеко за рамки обычных учебных трудностей. Для ребенка школа превращается в постоянный источник стресса, неудач и падающей самооценки. Без своевременной помощи это грозит серьезными последствиями: – интеллектуальными – снижением успеваемости и педагогической запущенностью; – психологическими – развитием тревожности, депрессии и неврозов; – социальными – нарушением коммуникаций и риском асоциального поведения в подростковом возрасте. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, МКНИЦ Больница 52: Мне кажется, вы очень важный аспект сказали: что ребенку необходимо быть одобряемым. Мне кажется, что вообще человеку необходимо быть одобряемым – обществом, коллегами, в личной жизни. Александр Корнев – психиатр, заведующий кафедрой логопатологии Санкт-Петербургского государственного педиатрического медицинского университета, к.м.н., доктор психологических наук: Конечно. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, МКНИЦ Больница 52: И вот эта поломка, которая вовремя в детстве, наверное, из-за разных форм проявлений этих расстройств не подлежала коррекции, так скажем, а сейчас, в общем, какие-то ресурсы у нас есть, и мы можем об этом говорить, – она влияет очень на развитие личности, на будущую успешность человека, на отсутствие постоянного страха быть не в социуме. Вообще, вы очень хорошую аналогию провели с гриппом и ОРЗ. Но там, понимаете, у нас есть еще меры профилактики, вакцинация и много-много ресурсов, которыми, к сожалению, очень редко пользуются наши граждане. Но тем не менее они есть. И мы об этом говорим. А вот здесь вообще, есть ли роль генетики у этих расстройств? Есть ли какие-то наследственные формы? И понятно, что тогда в семье, может быть, об этом знают и будут по-другому к этому относиться. Давайте к апологету обратимся с этим вопросом. Александр Николаевич! Александр Корнев – психиатр, заведующий кафедрой логопатологии Санкт-Петербургского государственного педиатрического медицинского университета, к.м.н., доктор психологических наук: Конечно. Это как раз одна из наиболее частых причин в этиологии. И отягощенность в этом смысле родителей – папы, мамы довольно велика. Среди отцов раза в два чаще упоминается отягощенность. И довольно часто, в общем, так, в среднем это то, что генетики на этот предмет сообщают: вклад наследственности около 60% среди разных этиологических факторов. Ну и, соответственно, вот это знание того, что наследственность важна, могло бы позволить (если ребенок еще даже и в школу не пошел, а у мамы-папы есть такая история) уже насторожиться и готовиться к помощи. А с другой стороны, я бы так сказал: готовиться к большей толерантности. Ведь многие родители, когда ребенок рождается, ожидают благополучия. Никто не ожидает трудностей. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, МКНИЦ Больница 52: Ну, это заложено, мне кажется, в сам факт появления. Александр Корнев – психиатр, заведующий кафедрой логопатологии Санкт-Петербургского государственного педиатрического медицинского университета, к.м.н., доктор психологических наук: А поэтому возникает у них как бы рассогласование: мечтали об одном, а получилось другое. И это порождает самые разные эмоции у родителей: у кого-то грусть, у кого-то раздражение, бывает даже злость. То есть ребенок вроде как усложнил жизнь своими недостатками. Я консультирую родителей, часто с этим встречался. Следовательно, знание о наследственности, даже для неспециалистов, я считаю, полезное и важное. Даже когда в брак вступают и только планируют беременность. И если знают, что у мамы, у папы будущего есть такая история, то надо это вполне осознанно воспринимать и готовиться к тому, что, может быть, придется ребенку помогать. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, МКНИЦ Больница 52: Конечно, это труд всей семьи. Давайте начнем тогда сначала. Сейчас, конечно, совершенно изменились требования по сравнению, может быть, даже еще там с небольшим периодом времени исторического, когда действительно в школу приходили для того, чтобы научиться, особенно младшие классы, чтобы научиться читать, считать и так далее. Сейчас требования для поступления в школу, если не близки к требованиям для поступления в вуз, но почти уже скоро приравняются. И мы предполагаем, и педагогическое сообщество предполагает, что ребенок к моменту прихода в первый класс уже должен уметь читать, считать, ориентироваться в какой-то литературе. Ну и так далее. Для родителей, у которых, допустим, не было в семье такого вида расстройств: в каком возрасте можно уже подумать о том, что с ребенком что-то не так и требуется обращение к специалисту? Ольгу Игоревна? Ольга Долгова – логопед «Центра патологии речи и нейрореабилитации ДЗМ»: Сделать, так скажем, прогноз, что у ребенка будут сложности с письмом и чтением, можно уже в дошкольном возрасте. На что должны обратить внимание родители? Первое – это, конечно, звукопроизношение, которое должно быть сформировано у ребенка до начала школьного обучения. То есть все звуки должны быть в норме поставлены. Если ребенок к началу школьного обучения неправильно произносит ряд звуков, соответственно, он и дифференцирует, то есть слышит их не так, как этого требует правильное впоследствии написание слов – письмо, чтение. На что еще необходимо обращать внимание? Конечно, на развитие связной речи, словарный запас и наличие аграматизмов устной речи у ребенка. Неправильно он произносит слова, неправильное словообразование у него. Обязательно на это обращать внимание. Александр Корнев – психиатр, заведующий кафедрой логопатологии Санкт-Петербургского государственного педиатрического медицинского университета, к.м.н., доктор психологических наук: Сейчас довольно многие родители пытаются начать с буквами знакомить, иногда даже пытаются учить читать (или сами, или в какие-нибудь кружки) довольно рано: кто-то в пять, кто-то в четыре. Бывает, еще раньше. И вот уже тогда можно заметить. Надо обращать внимание на реакцию ребенка на попытки научить его вот этим начальным навыкам. И если видно, что он сопротивляется, он не хочет, он расстраивается – это уже признак, что ему трудно. А потому это первый звонок, на который родитель должен реагировать. И я бы сказал, не форсировать это. Потому что раннее начало для вот таких детей – это очень болезненно и главное, что формирует негативные эмоции отношения к этому процессу. Потом еще один признак, к речевой сфере не относящийся: такие дети (это вот результат как раз исследования уже) с трудом справляются с рядами. Вот, скажем, времена года, дни недели, месяцы – мы все запоминаем это имплицитно, неосознанно, быстро. И знаем, в каком порядке они идут. И уже ребенок с шести лет без проблем, благополучный, если его спросить: «Перечисли по порядку», – он легко и просто. А вот эти дети испытывают трудности. Они, конечно, знают, что такое зима и что такое лето, но вот быстро и автоматически их правильно назвать по порядку оказывается трудным. Причем и в семь, и в восемь, и даже позже. Тоже вот такой признак, на который, может быть, обратят внимание и сделают вывод родители. Илья Смирнов – психиатр, заведующий консультативно-диагностическим отделением «Центра патологии речи и нейрореабилитации ДЗМ»: Я бы еще дополнил про признаки как раз. Ребенок начинает рисовать достаточно рано. Вот если дать ребенку там и полутора лет, и двух лет карандаш в руки, уже какие-то каракули он нарисует. То есть он уже понимает, что есть лист бумаги и на нем можно что-то изобразить. Где-то ближе к трем годам ребенок уже может пытаться, по крайней мере, рисовать что-то содержательное, уже передавая вот в такой символической форме что-то, что он запечатлевает из окружающей действительности. И это тоже является очень важной вот такой первоосновой для дальнейшего формирования письма, как ребенок рисует. И вот неслучайно, когда ребенок поступает в школу, насколько я знаю, одним из важных тестов, который и логопеды, и педагоги предлагают, – это тест на рисование: изобразить человеческую фигуру. Чтобы в ней хотя бы были более-менее четко обозначенные части тела: где туловище, где ноги. Не просто ветки какие-то в разные стороны торчат в неизвестном количестве, а чтоб хотя бы был какой-то намек на какие-то пропорции и части тела. Поэтому это тоже кажется вроде отдаленной вещью – письмо в прописи и какой-то простой детский рисунок. А это вещи на самом деле очень взаимосвязанные. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, МКНИЦ Больница 52: Вот возникло подозрение, что что-то не совсем так. Вот действительно возникла мысль. И вот кто тут главный? Невролог? Логопед? Психолог? Психиатр? К кому вообще идти родителям с этими вопросами? Александр Корнев – психиатр, заведующий кафедрой логопатологии Санкт-Петербургского государственного педиатрического медицинского университета, к.м.н., доктор психологических наук: Ну, если вот как бы к кому в первую очередь, то по факту, реально у нас, конечно, все-таки наиболее осведомленными являются логопеды. И поэтому первый визит все-таки лучше к логопеду. Но второй визит – к психологу. Но у нас столько мастей психологов, что тут можно и промахнуться. И третий визит, наконец, к неврологу. Это, по крайней мере, позволяет исключить наличие каких-то органических неблагополучий. Они позволят хотя бы отмести какие-то серьезные расстройства. А такое тоже бывает. Иногда, и это тоже полезно, и к психиатру заглянуть. У части таких детей – не у всех, но тем не менее таких немало – есть проявление, то, что называют «психическим инфантилизмом» в психиатрии. Голос за кадром: Психический инфантилизм – это состояние, при котором у человека сохраняются черты детской психики, не соответствующие его настоящему возрасту. Это не отсталость в интеллектуальном развитии, а именно незрелость эмоционально-волевой сферы. Илья Смирнов – психиатр, заведующий консультативно-диагностическим отделением «Центра патологии речи и нейрореабилитации ДЗМ»: Это – ну, детскость. И все бы, может быть, было бы хорошо, если бы человек был немножко такой игривый и веселый. И взрослые такие люди есть. И с ними иногда даже приятно общаться. Но инфантилизм именно как проблема медицинская, психиатрическая – это все-таки проблема серьезная. Потому что здесь страдает у человека что? Страдает мотивация, преобладание. Вот ребенок уже пришел в школу, у него преобладает при этом игровая мотивация. Что такое игра? Игра – это необязательная деятельность. И, собственно, ее основной мотив – это получение удовольствия. Школа – это все-таки не всегда получение удовольствий. Даже если ребенок способен к каким-то дисциплинам, у него нет специфических проблем, которые мы сегодня обсуждаем, все равно нужно прикладывать труд. Вот здесь у ребенка такой способности нет. Особенно когда есть какая-то сложность, которую нужно преодолеть, – ребенок пасует, ребенок начинает протестовать, отказываться. И вот здесь возникает как раз вопрос, отвечая на который, наверное, мы и подойдем к ответу на вопрос: на ком ответственность за это? Александр Корнев – психиатр, заведующий кафедрой логопатологии Санкт-Петербургского государственного педиатрического медицинского университета, к.м.н., доктор психологических наук: Да. Это сакраментальный вопрос: кто виноват? И что делать? Илья Смирнов – психиатр, заведующий консультативно-диагностическим отделением «Центра патологии речи и нейрореабилитации ДЗМ»: Кто виноват? Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, МКНИЦ Больница 52: Давайте будем отвечать на вопрос: что делать? Илья Смирнов – психиатр, заведующий консультативно-диагностическим отделением «Центра патологии речи и нейрореабилитации ДЗМ»: Ну что делать? На кого больше воздействует? Дать какой-то больший инструмент учителю, чтобы он мог воздействовать на этого ребенка. Потому что давайте будем честны: 20 и 30 лет назад и учителя немножко с детьми по-другому общались и с семьей. И не было такого давления на учителей со стороны опять же семьи. Я не помню такого в своем детстве, немножко советском, чтобы кто-то из родителей пришел и на учителя пожаловался, даже если он позволил себе какую-то, мягко говоря, колкость в отношении ребенка. Сейчас это сплошь и рядом. Учителя боятся выйти за какие-то рамки в воздействии своем на ребенка. То есть опять же они начинают больше перекладывать на семью: «Вот вы Васю заставьте». Или: «Олечку заставьте все-таки, чтобы она занималась». Может быть, тогда семья. Ну, тут действительно очень часто приходится сталкиваться с тем, что детей таких оберегают, гиперопекают. То есть это многие дети вот с таким инфантильным складом, которые не посещали детские дошкольные учреждения. Когда родители считали, что это достаточно агрессивная среда для ребенка и нужно ему немножко дозреть. Когда вот в своем таком воспитательном подходе допускали такое немножко потворство. И, конечно, в команде специалистов. Я абсолютно поддерживаю: «что делать?» и «как оно должно быть?» – это, конечно, должна быть четкая команда, где большой удельный вес приходится на психолога и психотерапевта. Очень важен тот психолог или психотерапевт, который умеет работать с семьей. Который будет работать и со стрессом, который связан с наличием у семьи особенного ребенка, и, возможно, с какими-то стратегиями воспитания, и слаженностью воспитательных подходов к семье. И это очень важно. И работа тут нужна уже более такая комплексная, психотерапевтическая, с вовлечением семьи и, конечно, наверное, не на одну встречу. Совершенно точно. Александр Корнев – психиатр, заведующий кафедрой логопатологии Санкт-Петербургского государственного педиатрического медицинского университета, к.м.н., доктор психологических наук: Я бы тут добавил в том плане, с одной стороны: «что осложняет ребенку с такими недостатками жизнь?» С другой стороны, именно: «что делать?» Потому что особенность наших родителей, вот в массе я бы назвал: такая «школоцентричность». Они оценивают ребенка. Уйти от оценочности многим родителям трудно. Я иногда консультирую и говорю: «Остановите свой калькулятор. Перестаньте беспрерывно оценивать: хорошо-плох, хорош-плох». Но вот не у всех это получается. Так вот, главным мерилом, хорош или нет, является, увы, успеваемость в школе. И это, конечно, неправильно. Я часто родителям задаю такой непростой вопрос: «Как вы думаете, он живет, чтобы учиться, или учится, чтобы жить?» Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, МКНИЦ Больница 52: Вот вы в тупик ставите родителей такими вопросами, Александр Николаевич! Александр Корнев – психиатр, заведующий кафедрой логопатологии Санкт-Петербургского государственного педиатрического медицинского университета, к.м.н., доктор психологических наук: И они некоторые откровенно говорят: «Он живет, чтобы учиться». Они всерьез думают, что это самое главное. «А вот жить он когда-нибудь потом будет». Но ведь ребенок на самом деле и имеет право, и должен, и это нормально – не только учиться, но и просто жить. Получать удовольствия, верить в себя. Это нормально. Но почему-то мы считаем, для взрослого это нормально, а вот ребенок на этом отрезке должен обязательно выдавать нам успехи. И есть такое понятие – «принятие», которое желательно формировать у родителей, принимать ребенка вот таким, какой он есть. И в таких случаях трудности переносить легче детям. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, МКНИЦ Больница 52: Александр Николаевич, мы отвлечемся на «Историю болезни». Вот Илья Игоревич сказал о том, что это командная работа. И вообще в медицине очень много командно-зависимых направлений. Я вообще считаю это, но это мое личное мнение, что медицина – это только командная игра, и там по-другому не может это все развиваться. И мы посмотрим, как помогают деткам с этими расстройствами в Московском Центре патологии речи и нейрореабилитации. А потом продолжим. ИСТОРИЯ БОЛЕЗНИ Александр Калмыков, врач – анестезиолог-реаниматолог: Центр патологии речи и нейрореабилитации был открыт в 1987 году Виктором Марковичем Шкловским. Именно этот человек стал основателем такого направления в медицине, как нейрореабилитация в нашей стране. Чтобы люди, у которых возникли проблемы с памятью, нарушением речи и других когнитивных функций, имели возможность вести полноценную жизнь и оставаться в социуме. Сюда мы и пригласили наших героев. Голос за кадром: Накопленный почти за 40 лет практический опыт в сочетании с использованием инновационных технологий и новейших клинических протоколов делает это лечебное заведение ведущим в области терапии речевых и когнитивных расстройств различного происхождения. Александр Калмыков, врач – анестезиолог-реаниматолог: Здравствуйте, Юлия! Юлия: Здравствуйте! Александр Калмыков, врач – анестезиолог-реаниматолог: Привет, Виктор! Как вы доехали? Юлия: Хорошо Спасибо! Александр Калмыков, врач – анестезиолог-реаниматолог: Расскажите, когда у вас началось первое знакомство со специалистами, которые занимаются проблемами речи? Юлия: Проблемы с речью у нас начались с самого рождения. Очень мало было звуков, слогов. И в детском садике уже было понятно, что нужно нам заниматься с логопедами. Перед школой, когда мы пошли на консультацию, нам сказали, что у него и дислексия, дизартрия, дисграфия. Это все одно целое. Одно провоцирует другое. Поэтому нужно постоянно заниматься. Александр Калмыков, врач – анестезиолог-реаниматолог: Ну, понятно. Тогда пойдемте на консультацию к нашим специалистам. Они нас уже ждут. Голос за кадром: Дизартрия – расстройство речи, которое проявляется трудностями в произношении звуков и слов. Подвижность речевого аппарата при данной патологии ограничена из-за нарушения его иннервации. Дизартрия нередко сопровождает другие проблемы с речью, в том числе дислексию. Юлия: Проблемы с речью до сих пор у нас очень большие. Также письменная речь стала страдать. Илья Смирнов – психиатр, заведующий консультативно-диагностическим отделением «Центра патологии речи и нейрореабилитации ДЗМ»: Что именно не так с письменной речью? Юлия: Много грамматических ошибок. Когда он пишет, теряются буквы. Выпадают слоги, куда-то деваются. Илья Смирнов – психиатр, заведующий консультативно-диагностическим отделением «Центра патологии речи и нейрореабилитации ДЗМ»: С другими предметами проблем нет? Я так понимаю. С математикой? С устными предметами, так называемыми? Юлия: Нет. Нет. Нет. Илья Смирнов – психиатр, заведующий консультативно-диагностическим отделением «Центра патологии речи и нейрореабилитации ДЗМ»: Ну что, давай с тобой немножко тогда пообщаемся? Тебя зовут? Виктор: Виктор. Илья Смирнов – психиатр, заведующий консультативно-диагностическим отделением «Центра патологии речи и нейрореабилитации ДЗМ»: Виктор. Виктор: Угу. Илья Смирнов – психиатр, заведующий консультативно-диагностическим отделением «Центра патологии речи и нейрореабилитации ДЗМ»: Виктор, сколько тебе лет? Виктор: Десять. Илья Смирнов – психиатр, заведующий консультативно-диагностическим отделением «Центра патологии речи и нейрореабилитации ДЗМ»: Когда у тебя день рождения? Виктор: 26 августа. Илья Смирнов – психиатр, заведующий консультативно-диагностическим отделением «Центра патологии речи и нейрореабилитации ДЗМ»: Ты в каком классе учишься? Виктор: В четвертом. Илья Смирнов – психиатр, заведующий консультативно-диагностическим отделением «Центра патологии речи и нейрореабилитации ДЗМ»: В четвертом. Ну, раз ты в четвертом классе, мы специально тебе приготовили вот такое интересное задание. Знаешь, что здесь нужно делать? Виктор: Нет. Илья Смирнов – психиатр, заведующий консультативно-диагностическим отделением «Центра патологии речи и нейрореабилитации ДЗМ»: Нет? Нужно по порядку найти цифры и назвать их вслух. Виктор: Один. Два. Три. Голос за кадром: В процессе диагностики психиатр смотрит не только на сложности с речью и письмом, но и делает выводы о том, есть ли у ребенка еще какие-то расстройства – настроения или поведения. Илья Смирнов – психиатр, заведующий консультативно-диагностическим отделением «Центра патологии речи и нейрореабилитации ДЗМ»: Вить, вот смотри. Ты сейчас делал несколько заданий. Ты устал? Виктор: Нет. Илья Смирнов – психиатр, заведующий консультативно-диагностическим отделением «Центра патологии речи и нейрореабилитации ДЗМ»: Не устал. То есть, в принципе, если бы тебе сейчас: «начни все это сначала делать», ты бы начал делать, ты бы делал это спокойно? Виктор: Угу. Илья Смирнов – психиатр, заведующий консультативно-диагностическим отделением «Центра патологии речи и нейрореабилитации ДЗМ»: Хорошо. А бывает такое, что в школе на каком-то из уроков сильно устаешь? Виктор: Ну, на последнем. Илья Смирнов – психиатр, заведующий консультативно-диагностическим отделением «Центра патологии речи и нейрореабилитации ДЗМ»: На последнем. Последний – это какой по счету? Виктор: Шестой. Илья Смирнов – психиатр, заведующий консультативно-диагностическим отделением «Центра патологии речи и нейрореабилитации ДЗМ»: Шестой. От учительницы не бывает тебе замечаний? Что ты там шевелишься, шумишь? С кем-то разговариваешь? Виктор: Нет. Нет. Илья Смирнов – психиатр, заведующий консультативно-диагностическим отделением «Центра патологии речи и нейрореабилитации ДЗМ»: Хорошо. Спишь ночью хорошо? Виктор: Хорошо. Илья Смирнов – психиатр, заведующий консультативно-диагностическим отделением «Центра патологии речи и нейрореабилитации ДЗМ»: Сны хорошие? Виктор: Угу. Илья Смирнов – психиатр, заведующий консультативно-диагностическим отделением «Центра патологии речи и нейрореабилитации ДЗМ»: Сегодня что снилось тебе? Расскажи. Запомнил? Виктор: Ну, нет. Илья Смирнов – психиатр, заведующий консультативно-диагностическим отделением «Центра патологии речи и нейрореабилитации ДЗМ»: Нет. Ну, хорошо. Молодец. Теперь слово Татьяне Ивановне. Татьяна Яшина, логопед «Центра патологии речи и нейрореабилитации ДЗМ»: Мы сейчас проведем обследование письменной речи. Мы напишем слова, пары слов и короткие предложения. Голос за кадром: Задача логопеда – оценить, правильно ли ребенок произносит звуки, умеет ли он различать их на слух, а также выявить стойкие ошибки в устной и письменной речи, чтобы понять, какие навыки и умения требуют коррекции. Татьяна Яшина, логопед «Центра патологии речи и нейрореабилитации ДЗМ»: Мы написали диктант. Он непростой, он нейропсихологический. Который сразу показывает, какие проблемы у Вити. Ряд ошибок он показал. Здесь фонологические замены, то есть замены на нарушение фонематического слуха. Здесь орфографические ошибки, графомоторные замены. Все это говорит о том, что у Вити дисграфия. Да? Дисграфия сочетанная. То есть она и фонологическая, и пространственно-кинетическая. Голос за кадром: Фонологическая дисграфия связана с ошибками в распознавании звуков речи. Пространственно-кинетическая обусловлена несформированностью зрительных и моторных процессов и проявляется стойкими заменами сходных по написанию букв и их зеркальным расположением, и ошибками в начертании отдельных буквенных элементов. Илья Смирнов – психиатр, заведующий консультативно-диагностическим отделением «Центра патологии речи и нейрореабилитации ДЗМ»: Мы можем говорить по проведенным тестам, что есть некоторый, может быть, суженный объем внимания, истощаемость внимания. Есть некоторые моменты, связанные с проблемой зрительно-моторной координации, что тоже может быть как раз частью этой проблемы, собственно, предпосылками нарушений развития письменной речи. И итоговый диагноз здесь наш будет: это специфическое нарушение формирования школьных учебных навыков. Ну что я могу сказать? Что здесь, конечно, мы можем в этом случае предложить курс в нашем Центре. Пройдя этот курс, результаты его школьные улучшатся. И ваши тревоги, конечно, станут меньше. Точно. Голос за кадром: В среднем курс реабилитации длится месяц, в течение которого ребята ежедневно посещают занятия в Центре. Такая высокая интенсивность помогает добиться ощутимых и стойких результатов. – Я сейчас вам буду загадывать загадки, но не простые. Это загадки – примеры. Посмотрим, как вы математику знаете хорошо. Да? Но вы должны ответ записывать не цифрой, а буквами. Понятно? Голос за кадром: Занятия в Центре помогают ребятам лучше усвоить школьную программу, повысить успеваемость и дают шанс почувствовать себя успешными. А это, в свою очередь, укрепляет мотивацию к дальнейшему обучению. – Молодцы! Прекрасно сегодня занимались. Великолепно, как всегда. Александр Калмыков, врач – анестезиолог-реаниматолог: Групповая и индивидуальная работа нередко становится для детей с дислексией и дисграфией частью жизни. И курсы реабилитации время от времени приходится повторять. Чтобы вместе с докторами преодолевать ограничения, которые вызывают нарушения чтения и письма, и жить яркой и полноценной жизнью. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, МКНИЦ Больница 52: Давайте поговорим немножко об успехах терапии. Есть какие-то истории успеха? Понятно, что, наверное, это расстройство невозможно совсем... А хотя, может быть, и возможно? Вы нам расскажите. Александр Корнев – психиатр, заведующий кафедрой логопатологии Санкт-Петербургского государственного педиатрического медицинского университета, к.м.н., доктор психологических наук: Действительно, их немного, историй успеха, но они есть. Ну и вот одна, самая близкая – это моя собственная дочь, которая, так вышло, оказалась дислексиком. И я вот себя настроил сразу, понимая, что будут трудности. И главное, что они длительные. Ведь исправить это при настоящей дислексии занимает три-четыре года, а иногда и больше. Это очень длинный путь. Но что любопытно: сейчас она уже взрослая, она не вспоминает это время как трудный период. Потому что мы договорились и действительно толерантно к этому относились. То есть: «Ну вот, подумаешь. Ну да, сегодня не получилось, завтра будет лучше». Она действительно чувствовала, что это не проблема для нас. И соответственно, в ее душе это не создало ощущения чего-то такого, крайне тревожного. И вот это особенно важно. Это действительно успешная история, потому что она книжки читает, и она уже трудности не испытывает. К сожалению, таких вот сравнимых историй мало. Потому что действительно на сегодняшний день очень мало и специалистов, которые все это знают и умеют. То есть весь арсенал... Хотя вот уже несколько книг выпущено, методик разработано. Даже для дошкольников мы практиковали много лет. Это апробированная и весьма неплохая методика, которая у детей группы риска при начале обучения в детском саду позволяет к концу детского сада практически у всех сформировать полноценное чтение. Они в школу приходят уже читающие. И, конечно, это намного облегчает для них все последующее. Хотя с письмом там они дольше трудности имеют. Возможности появились, и их больше, чем раньше. Но поскольку не все родители про это знают. Поздняя диагностика – это очень частое явление. И, соответственно, да и сама информация о том, что это возможно. Вот сейчас нас слушают, и для многих это новость. Но постепенно это начинает проникать и в родительскую массу, и среди специалистов. Поэтому я надеюсь, что тут будет таких историй успеха больше. Ну и вот постепенно междисциплинарность, мультидисциплинарность. Вот то, что мы сейчас на медицинском канале про это говорим, – это тоже важно. Потому что врачи многие наверняка не знают про это. А вот послушают и узнают. Таким образом, это нужно продвигать. И тогда будет реально командная помощь. Сейчас это, в общем, не часто случается. И надо честно сказать об этом родителям. Потому что иногда, знаете, красивую картинку нарисуют. А он пойдет искать, а в итоге не получается, не найти. Поэтому перспективы наметились более благоприятные. Но опять-таки, нам надо над этим работать. Нам, то есть вот логопедам, психологам, врачам. И нашими руками можем это продвинуть. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, МКНИЦ Больница 52: Ну вот и будем продолжать эти разговоры. Это не первый и не последний точно разговор на эту тему. Можно я задам провокационный вопрос сейчас всем? Вот можно же подойти к этому вопросу следующим образом. Мы живем в век IT-технологий, искусственного интеллекта. И кто сейчас пишет ручкой? Никто! И кто сейчас читает книги? Ну, к несчастью, бумажные, я имею в виду. Мало кто. Да, есть аудиокниги. Есть какие-то комиксы. Есть все что угодно для того, чтобы постичь, если тебе нужно, тот или иной вопрос. Ну и уж так сказать, голосовые помощники, которые могут считывать любую информацию, переводить ее в текст тоже. И корректоры. В общем, все это есть для того, чтобы чувствовать себя вполне комфортно, даже имея такой недостаток. Это замена? Это помощник? Или это зло? Илья Смирнов – психиатр, заведующий консультативно-диагностическим отделением «Центра патологии речи и нейрореабилитации ДЗМ»: Если мы просто выступаем такими вот потребителями информации и есть какой-то альтернативный способ ее получить как бы в обход своих каких-то дефицитов – вот то, что там трудно читать, мы будем слушать, – ну почему и нет? И мне кажется, если взять даже вот то, что принято называть «западным миром», там вот больше как раз принцип такой, чтобы среду подстроить под человека. Если у нас больше развит коррекционный всегда план помощи. То к какому-то стандарту вести. Там, ну вот даже недавно я беру в руки пособие – очередное издание пособия по английскому языку. Отдельная рубрика: Dyslexia-friendly texts. То есть тексты, приспособленные для пациентов с дислексией. То есть более упрощенный вариант. Ольга Долгова – логопед «Центра патологии речи и нейрореабилитации ДЗМ»: Но так как мы живем в нашей стране, родители должны помнить о том, что волшебной таблетки нет. Волшебной палочки нет ни у одного специалиста. И насколько успешным будет учиться ребенок в школе, зависит и от того, насколько рано было выявлено то или иное нарушение у ребенка. Да, сложности. Поэтому чем раньше началась коррекционная работа со стороны специалистов, тем прогноз, в общем-то, благоприятней. Бывает, часто задают вопрос такой: «А пройдет ли оно совсем? Уйдут ли эти ошибки совсем?» Тоже такой неоднозначный вопрос. Я всегда говорю: если бы ваш ребенок лет пять сидел бы там, учился во втором классе, наверное, он был бы отличник. Но так как дети переходят из класса в класс, усложняется программа, усложняется объем того материала, который они должны запомнить, изучить. Конечно, сложности будут всегда. Но вопрос о том, как он будет учиться и как справляться, зависит, в общем-то, от комплекса мероприятий, которые организуются с данным ребенком. Это работа, конечно, специалистов – лучше комплексная. Если нарушение выражено в тяжелой степени, то это работа логопеда, психолога и при необходимости, конечно, врача. И тогда динамика будет успешная у ребенка. Самооценка однозначно у него не снизится. И мотивация сильно не будет страдать у такого ребенка. И я думаю, что он социализируется, получит профессию и сможет жить в нашем мире вполне комфортно. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, МКНИЦ Больница 52: Огромное спасибо за безумно интересную беседу! Однозначно будем продолжать. А мы продолжаем нашу программу нашей традиционной рубрикой «Полезно», где мы даем простые рекомендации для долгой и активной жизни. ПОЛЕЗНО Уход за кожей стоп Голос за кадром: С сухостью кожи на стопах и трещинами на пятках сталкиваются примерно каждая третья женщина и каждый четвертый мужчина после 45 лет. Среди причин – нарушение водного баланса, уменьшение образования коллагена и пяточной жировой подушки. Трещины на пятках часто появляются из-за неудобной обуви, которая сдавливает стопу, долгого ношения открытых моделей – сланцев, сандалий, а также из-за стоячей работы. Сухие потрескавшиеся стопы не только выглядят неопрятно и вызывают дискомфорт, но и могут стать входными воротами для инфекций. Чтобы этого не допустить, за своими ступнями нужно правильно ухаживать. Дарья Вторенко, косметолог, кандидат медицинских наук: Нужно ли удалять огрубевшую кожу в домашних условиях, используя пемзу или пилочку для ног? Это можно делать, но очень редко, потому как это может привести к истончению кожи. И компенсаторно кожа может становиться еще более грубой, чтобы просто себя защитить. Поэтому, если на данный момент времени есть огрубевшая кожа на пятках, мы можем распарить ноги в течение 10–15 минут. Можно что-то приятное добавить: морскую соль, отвар трав, можно просто в воде. После того как стопы высохли, нужно нанести крем. Очень важно создать для себя условия быстрого и комфортного нанесения. Как это сделать? Крем с дозатором. Чтобы мы не мучились с откручиванием крышечки, нанесением нужного количества крема. Нажимаем на дозатор, берем небольшое количество крема, наносим на пятки, и сразу после этого можно надевать носочки. В утреннее время, когда вы идете на работу или вы идете по своим делам, это не должно усложнять вам жизнь. Это просто небольшое дополнение к утренней рутине. Если есть минута – идеально! Вы можете нанести крем, подождать минуту, посмотреть какую-то интересную информацию в телефоне, что-то почитать и потом надеть носочки. Если этого времени нет, не страшно. Нанесли крем, надели носочки сразу. Это поможет вашей коже стоп быть увлажненной в течение дня. И если мы делаем такой регулярный уход, если мы находим это каждый день, просто по утрам перед работой, то нам обработка пилкой, пемзой просто не понадобится. Наша кожа стоп будет мягкой, идеальной все время. Голос за кадром: Какие компоненты должны быть в креме для ступней? Дарья Вторенко, косметолог, кандидат медицинских наук: Мы можем купить специальный крем. И это будет замечательно, если в этом креме мы найдем мочевину, гиалуроновую кислоту. Восстанавливающие компоненты – это церамиды, сквалан, холестерол. Также это могут быть масла. Масло ши, например. Голос за кадром: При покупке кремом с мочевиной обращайте внимание на процент ее содержания. Для увлажнения кожи подойдут средства, где карбамида менее 10%. Кремы с концентрацией мочевины более 10% помогут в уходе за огрубевшими зонами. Средства, где карбамида более 20%, назначаются специалистом и применяются короткими курсами. Дарья Вторенко, косметолог, кандидат медицинских наук: Для того чтобы сделать вашу жизнь проще: если у вас есть крем, которым вы не пользуетесь для лица, например, он просто вам не подошел, или крем для тела, который оказался для вас слишком жирным, но вам жалко, естественно, его выбросить, – наносите на кожу стоп. Вы получите мягкую увлажненную кожу и сохраните семейный бюджет. Голос за кадром: Глубокие трещины на ступнях говорят о неполадках в организме. Линейные разрывы огрубевшей кожи могут быть симптомами гормональных нарушений, заболеваний желудочно-кишечного тракта, сердечно-сосудистой системы и патологий кожи. Самолечением глубоких трещин на ступнях заниматься нельзя. Это повод, не откладывая, обратиться к врачу. ПОЛЕЗНО Андрогенетическая алопеция. Как замедлить выпадение волос? Голос за кадром: Одна из самых частых причин выпадения волос – андрогенетическая алопеция. У 20% мужчин она появляется уже к 25 годам. Каковы причины облысения и можно ли сохранить волосы? Анастасия Козьякова, дерматовенеролог, трихолог: У нас на сально-волосяном фолликуле, вот здесь вот, есть рецепторы – рецепторы к андрогенам (мужским половым гормонам). То есть наш волос чувствует тестостерон мужчин, а именно его производную, которая называется «дигидротестостерон». И вот представьте, что вот здесь маленькие-маленькие рецепторы. У каких-то мужчин их условно пять на сально-волосяном фолликуле, а у кого-то пятьдесят. И, конечно, у этих мужчин будет повышенная чувствительность к дигидротестостерону, и он начинает бить по нашим сально-волосяным фолликулам. Это типичное выпадение волос по мужскому типу, то есть андрогенетическая алопеция. Почему мы говорим именно про вот эти области? Всегда у мужчин начинается выпадение с этой области, а также вот с этой теменной области. Потому что вот эта часть кожи волосистой части головы – она андрогензависимая. То есть она чувствует те самые андрогены – мужские половые гормоны. И волосы начинают уменьшаться в размере, а потом в конечном счете выпадать. К 50 годам у половины мужчин Российской Федерации будет андрогенетическая алопеция. Просто потому, что так генетически сложилось. Если у отца было андрогенетическое выпадение волос, вероятно, что и у сына будет. Голос за кадром: Если вы заметили, что шевелюра стала редеть, не дожидайтесь глубоких залысин. Чем раньше попадает к трихологу, тем больше волос сохраните. Но перед тем как отправиться на прием, нужно подготовиться. Анастасия Козьякова, дерматовенеролог, трихолог: Сдаем анализы крови: железо, гемоглобин, ферритин. Анализы относительно щитовидной железы: Т3, Т4, тиреотропный гормон. Общий анализ, биохимию. И половые гормоны, чтобы посмотреть, есть ли отклонения относительно половых гормонов. Голос за кадром: Заранее сданные анализы помогут специалисту быстрее поставить диагноз, а вам сэкономят время и деньги. Анастасия Козьякова, дерматовенеролог, трихолог: Когда пациент приходит на прием к трихологу, мы первым делом проводим трихоскопию. Это исследование состояния кожи волосистой части головы. Мы оцениваем состояние самих волос. И с помощью многократного увеличения до тысячи раз мы оцениваем количество волосяных фолликулов в волосяном юните. То есть сколько из одного вот такого вот волосяного юнита выходит волос: количество терминальных волос, количество маленьких велюсных волос. В идеале на макушке, вот на этой зоне компьютер должен показать от 190 волос на вот этой вот программе. Если меньше, то мы говорим уже о выпадении волос – телогенном либо андрогенетическом. Уже оцениваются другие различные параметры относительно трихоскопии. И вот мы оцениваем, какие волосы сами по себе, по структуре. То есть мы их считаем. Смотрим, какой у них диаметр: большие ли они, терминальные ли. Либо же маленькие, вот такие вот велюсные волосы. Таким образом, мы оцениваем их количество, качество и диаметр. Вот! На данной картинке мы видим типичное проявление андрогенетической алопеции. Большие терминальные волосы. А здесь маленькие, велюсные. То есть вот эти вот волосы начинают уменьшаться в размерах, а потом в конечном счете выпадают и образуются желтые точки на их месте. Голос за кадром: К сожалению, пока остановить процесс выпадения волос при андрогенетической алопеции невозможно. Но замедлить его вполне реально. Лечение займет несколько месяцев и потребует большого терпения. Анастасия Козьякова, дерматовенеролог, трихолог: Они должны использовать специальные лечебные лосьоны, которые будут заставлять сально-волосяной фолликул выбрасывать факторы роста. И волос будет расти. Это первое. Второй момент. Эти мужчины должны принимать препараты внутрь, которые увеличивают плотность самого волоса. И третье – это как раз таки лечебные процедуры. Например, богатая тромбоцитами плазма, PRP-терапия она называется, которая увеличивает работу волосяной луковицы и волос начинает расти. И второй момент – это лазеры. Сейчас в трихологию пришли лазеры. И они воздействуют на разных слоях кожи. Нагревают сально-волосяной фолликул. Увеличивается микроциркуляция. То есть больше крови приходит к сально-волосяному фолликулу. Улучшается трофика, питание. И плюс ко всему накапливается энергия. И сально-волосяной фолликул начинает лучше работать. И это стимулирует рост волос. И имеет также огромную доказательную базу. И поэтому мы доверяем этим методам и используем их в своей практике. ПОЛЕЗНО Вредные советы от детского стоматолога Егана Маруфиди, врач-стоматолог: Я всегда вспоминаю книгу Григория Остера, который начинает свое повествование, что недавно ученые узнали и доказали, что есть дети, которые все делают наоборот. И сегодня я буду рассказывать про вредные советы от стоматолога, которые как раз таки сделают так, чтобы вы в последующем все сделали наоборот. Вредный совет № 1: ЧАСТЫЕ ПЕРЕКУСЫ Егана Маруфиди, врач-стоматолог: Частые перекусы. Это приводит к тому, что на поверхности зубов много оседает углеводов и в последующем приводит к развитию кариеса. В итоге вы будете часто приходить к стоматологу, потому что зубы будут сильно болеть. Чтобы этого не было, я рекомендую: если вы и даете перекусы, чтобы хотя бы это были не мучные. В первую очередь. Второе: чтобы это были не соки. Ну и третье: обязательно мы чистим зубы – утром и вечером как минимум две минуты. Если у вас малыш до трех лет, то вы сначала чистите, потом малыш дочищает. Если это с трех до шести, опять же сначала малыш чистит, а вы потом дочищаете. А после шести лет уже малыш самостоятельно должен ухаживать за собой. Вредный совет № 2: СОСАТЬ ПАЛЕЦ Егана Маруфиди, врач-стоматолог: Часто родители позволяют, чтобы палец был во рту. Но это не тот фактор, который поможет вам в формировании прикуса. Очень важно, как можно максимально в скорейшее время устранить эту привычку. Вредный совет № 3: ГРЫЗТЬ НОГТИ Егана Маруфиди, врач-стоматолог: Грызть ногти – это тоже не особо полезная привычка как у детей, так и взрослых. Потому что это приводит к скалыванию зубов, к разрушению самого прикуса. А в последующем устранить такую привычку крайне сложно. Она остается постоянной, вредной, и с ней очень тяжело расстаться. Как только вы видите, что малыш тянет руки ко рту, постарайтесь его отвлечь, дать в две руки что-либо, чтобы его руки были заняты. Вредный совет № 4: ОГРАЖДАТЬ МАЛЫША ОТ ТВЕРДОЙ ПИЩИ Егана Маруфиди, врач-стоматолог: Вредная привычка – это давать мягкую пищу, ограждая детей от жесткой. Часто родители говорят, что «мой малыш не любит». Это не так. Нужно приучать. Уже с шести – девяти месяцев мы должны давать маленькие кусочки и приучать детей к разжевыванию жесткой пищи. Если вы все-таки это будете продолжать, то у детей будет формироваться леность питания, а в последующем инфантильный тип глотания. И это приводит к тому, что у нас будет формироваться неправильный прикус. Следующая вредная привычка. Часто я стала слышать, что родители дают своим детям ягоды либо какие-то, даже тот же арбуз в специальных мешочках. Для того чтобы ребенок мог рассасывать это во рту. На небе остаются отпечатки, приводят к травматизации. Как правило, опять же образуется, PH меняется в кислую сторону, что также приводит к развитию кариеса. Вредный совет № 5: ПОЛЬЗОВАТЬСЯ ОДНОЙ ЩЕТКОЙ Егана Маруфиди, врач-стоматолог: Щетка – это личная гигиена каждого и у каждого должна быть своя. Никоим образом не пользоваться щеткой малыша и свою щетку не давать малышу, как бы малыш это ни просил и ни хотел. К этому же относится и не облизывать соску либо пустышку. Так как у взрослых микроорганизмы более адаптированы для взрослого организма, у детей – для детского. И через пустышку, через зубную щетку мы можем таким образом передать инфекцию, а особенно герпес. В норме мы люди взрослые, мы являемся носителями вируса герпеса. А у детей еще не сформировался иммунитет. Поэтому не рекомендую, категорически запрещаю пользоваться и вообще передавать свои средства личной гигиены от родителей к детям. Вредный совет № 6: НЕ ЛЕЧИТЬ МОЛОЧНЫЕ ЗУБЫ Егана Маруфиди, врач-стоматолог: Часто бабушки говорят: «А зачем лечить зубы молочные? Они все равно выпадут». Можете не лечить. Но тогда будьте готовы, что в последующем вы можете получить постоянные зубы с проблемами. Что происходит? Молочные зубы являются своеобразным навигатором для постоянных зубов. И если мы их не лечим, то, как правило, инфекция может поражать зачатки постоянных зубов. И они могут либо не прорезаться, либо прорезаться, но с разрушенными процессами, разрушенной эмалью. Либо появляются такие заболевания, как гипоплазия, либо, наоборот, недосформирование самой эмали. Либо, если зубы не прорезываются, то в последующем вы обязательно обратитесь к ортодонту. Сегодня было очень много вредных советов. И чтобы как можно больше вы могли узнать о здоровье своих зубов и ваших деток, почаще ходите к стоматологу.