Голос за кадром: Представьте себе мальчишку – живого, как ртуть, неугомонного, словно весенний ветер. Весь его день – это калейдоскоп движений, импульсов и незаконченных дел. Утро начинается с опоздания: то носки не те, то учебник забыт, а в голове жужжит целый рой мыслей обо всем на свете. В школе – море замечаний. Он вертится, болтает, теряет ручки и тетради, а на уроках то витает в облаках, то вдруг выкрикивает ответ, не дослушав вопрос. Учителя вздыхают, одноклассники пожимают плечами. Кто-то считает его невоспитанным, кто-то смешным. Но мало кто понимает, что за этим стоит. Дома мама устало повторяет: «Соберись! Постарайся!» Папа строго напоминает о дисциплине. Но ребенок и сам не рад. Он искренне хочет остановиться, как говорят взрослые, успокоиться. Только почему-то не получается. Так выглядит мир ребенка с синдромом дефицита внимания и гиперактивности – состоянием, которое еще сто лет назад считали дурным характером и следствием плохого воспитания. Первые научные описания подобного поведения появились лишь в начале XX века, когда британский врач Джордж Стилл заметил, что некоторые дети, несмотря на нормальный интеллект, не могут контролировать свои импульсные порывы. Позже, в 1960-х, начались уже более серьезные исследования нейробиологических причин СДВГ. Сегодня мы знаем, что это не каприз и не лень, а особенность работы мозга, при которой нарушена регуляция внимания и поведения. Современная медицина предлагает комплексный подход – от коррекционных методик до медикаментозной поддержки. Но самое важное – таким детям нужна не просто диагностика и лечение, а понимание и поддержка тех, кто рядом. Им важно знать, что их энергия и творческий потенциал могут стать силой, если направить их в нужное русло. Задача врачей, учителей и, конечно, семьи – не сломать, а помочь раскрыться этому хрупкому, но яркому внутреннему миру. Потому что за импульсивностью и невнимательностью часто скрывается чуткая душа, а за неусидчивостью – безграничная способность удивляться миру. И если дать такому ребенку шанс, он сможет добиться большего, чем кто-либо мог от него ожидать. Сегодня за круглым столом соберутся: Елисей Осин –  врач-психиатр, учредитель Ассоциации психиатров и психологов за научно обоснованную практику. Елисей Константинович расскажет о медикаментозной терапии детей с синдромом дефицита внимания и гиперактивности. Алина Вахитова – когнитивно-поведенческий и диалектико-поведенческий психолог. Алина Рафаэлевна даст советы родителям, которые воспитывают ребенка с СДВГ. Наши эксперты расскажут, как помочь ребенку с такими особенностями хорошо учиться, и объяснят, насколько выполнима эта задача. КОНСИЛИУМ Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Сегодняшняя тема нашей программы – особенная. Потому что начало учебного года – это всегда такой сложный переход из счастливого летнего отдыха для детей в школьные задачи, в школьные проблемы, в победы, в сложности, в преодоления. Особенно тяжело деткам, которые пошли в первый класс. Для них это новая веха жизни. Но есть дети, для которых вообще процесс обучения – это тяжелый труд и, безусловно, с участием их родителей и близких. Это дети с синдромом дефицита внимания и гиперактивности. И сегодня мы о таких детках поговорим. Как помочь им обучаться? Как помочь и сделать их пребывание в школьных годах такими же счастливыми, как и для всех остальных. Мы всегда вспоминаем об этом с грустью, как об ушедшем, но и с невозможным ощущением счастья. Давайте, Елисей Константинович, начнем с того: что вообще это такое? Какого ребенка можно заподозрить в такой проблеме? Елисей Осин, врач-психиатр, учредитель Ассоциации психиатров и психологов за научно обоснованную практику: Во-первых, синдром дефицита внимания и гиперактивности, вот тут всегда мне хочется подчеркнуть: это не болезнь, а это особенность развития (или нарушение развития, в медицинском языке «расстройство нейроразвития» мы еще говорим), при котором нарушается специальная способность контролировать и организовывать свое поведение. У нас есть разные функции в нервной системе: мы помним, разговариваем, фантазируем, общаемся. Это все умения психологические. А есть еще способность организовывать свое поведение, держать себя в руках, планировать ответ, придумывать, как ты дальше будешь реагировать и придерживаться планов, которые ты придумал. И вот СДВГ – это нарушение способности к самоконтролю и самоорганизации. Когда эта способность развита хуже, чем у других. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Это генетическая история? Это какие-то проблемы в семье? Вообще, отчего это происходит? Елисей Осин, врач-психиатр, учредитель Ассоциации психиатров и психологов за научно обоснованную практику: Вот в том-то и штука! Мы привыкли думать то, что воля – это какое-то качество, которое человек сам в себе взрастил или воспитание взрастило. А вот нет. Воля, способность брать себя в руки – это врожденная особенность, которая сильно с генами связана. Очень сильно. И очень часто можно видеть, что если у ребенка СДВГ, то или у папы, или у мамы с вероятностью процентов пятьдесят будет СДВГ. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Да. Но, к сожалению, мы стали говорить об этом относительно недавно. И папа, и мама могут об этом совершенно не подразумевать. Вообще, очень часто, к моему огромному сожалению, да и вашему тоже, безусловно, педагоги и просто взрослые путают эту проблему с невоспитанностью, бесконтрольностью, распущенностью у ребенка. Вот даже прогулка, условно говоря, на детской площадке. Дети ведут себя совершенно по-разному. И очень часто взрослые люди делают замечания чужим детям, потому что считают, что они ведут себя неправильно. Безусловно, это может нанести ребенку травму. Тем более какой-то комментарий, полученный от чужого человека. Елисей Осин, врач-психиатр, учредитель Ассоциации психиатров и психологов за научно обоснованную практику: Да. Неосторожный. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: И вот как попытаться разобраться, что ребенок имеет некую проблему? Назовем это так. Не будем это называть заболеванием. Это неправильно. Действительно. Абсолютно согласна здесь с Елисеем Константиновичем. Алина Вахитова, когнитивно-поведенческий и диалектико-поведенческий психолог: Как правило, практически 100% детей получают вот такую негативную обратную связь. Негативную обратную связь от людей вокруг, да, впрочем, даже от родителей. Даже если родители очень стараются, они могут мимикой и жестами давать эту негативную обратную связь. И очень часто она ничем больше не подкреплена. И поэтому мы не можем разобраться. То есть это что такое? В основном люди считают, что это невоспитанность. И как-то я делала опросы даже. И люди, у которых нет детей с особенностями нейроразвития, большинство из них мне в опросе написали, что это плохое воспитание. «Что с детьми надо разговаривать». Прям моя любимая фраза. Она такая «помогающая». «Детей нужно лучше воспитывать». «Дети, которыми занимаются дома, они такого не делают». А некоторые говорят: «Ой! СДВГ – это просто сейчас модно. Но раз у него дефицит внимания, просто надо больше внимания уделять. Что вы мало внимания-то так уделяете, родители, своим детям? Только собой заняты». Поэтому в большинстве случаев все-таки, если мы видим, что ребенок слишком уж особенно себя ведет на площадке, – это знак, что нужно показать ребенка специалисту. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Я почему говорю о возрасте дошкольном, хотя мы начали говорить о школе? Потому что, наверное, конечно, если на это начать обращать внимание с того момента, когда в принципе такую вероятность можно заподозрить, ребенку в школе будет проще. Потому что уже все взрослые вокруг него знают, что этим нужно заниматься, и могут сконцентрировать внимание педагогов и так далее. Просто понятно, что, к сожалению, СДВГ чаще всего требует внимания уже в школе, когда начинается вот именно тот момент, когда нужно самоорганизовываться – в садике или там в развитии дома у ребенка дошкольном. Это неочевидная история. Ну, понятно, что слава Богу, в большей части семей детей любят и считают, что они самые прекрасные – и это замечательно! – не обращая внимания на какие-то тонкости. Вообще, с какого возраста, Елисей Константинович, можно начать говорить о том, что у ребенка СДВГ? Елисей Осин, врач-психиатр, учредитель Ассоциации психиатров и психологов за научно обоснованную практику: Мы можем заподозрить СДВГ, очень серьезно заподозрить, уже после трех лет. Как правило, после трех лет, главные симптомы СДВГ – это неспособность останавливаться, и сниженная способность останавливаться. Голос за кадром: Сниженная способность останавливаться – это один из ключевых симптомов, связанный с нарушением ингибиторного контроля, тормозящий функцию мозга. Простыми словами, это трудность вовремя прекратить действие, даже если оно уже не нужно или мешает. Такой симптом часто выглядит как упрямство, но на самом деле связан с особенностями работы нервной системы при СДВГ Елисей Осин, врач-психиатр, учредитель Ассоциации психиатров и психологов за научно обоснованную практику: В какой-то момент, это где-то после полутора-двух лет, видно, что ребенок начинаем сам себя останавливать. Вот ему несколько раз сказали: «не делай этого», «не делай этого». И он такой – оп, и какие-то требования он начинает потихонечку соблюдать. И мы не очень беспокоимся, что он совсем какие-то глупости наделает. У детей с СДВГ (вот в три года, в четыре года) родители прямо говорят: «Нам надо все время его контролировать. Нам надо за ним следить». Потому что все время в какие-то истории он начинает попадать: сюда залез, отсюда упал, здесь чего-то перевернул. Вот эта вот самоимпульсивность начинает проявляться и гиперактивность. Тогда мы можем это заподозрить – всерьез. И иногда даже поставить диагноз. Но в полной мере картина СДВГ себя проявляет обычно в шесть-семь лет. Это две группы симптомов: гиперактивность, импульсивность. То есть суета, беспокойство, болтливость, какие-то поступки необдуманные. Не может ждать. Перебивает. Не терпит. И проблема концентрации внимания. Не внимания к ребенку, а внимательности ребенка, сосредоточенности: откладывает дела, легко отвлекается, не может довести дела до конца. Самое банальное – одеться. И родители говорят: «Мы просим, чтобы он оделся. И в итоге оказывается, что десять раз мы ему повторили, штаны на него сами надели. Он тыщу раз отвлекся. И у нас конфликты. У нас споры. Мы думаем: он как будто это назло делает. Он специально нас доводит». И где-то в шесть-семь лет, иногда в восемь лет мы уже начинаем видеть наличие вот этой симптоматики. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Скажите, пожалуйста, если действительно родители внимательны или родители посмотрят нашу программу. Еще раз, так сказать, внимательно посмотрят на своего ребенка, который там в каких-то моментах их эмоционально дестабилизировал. Что делать? К кому нужно двигаться? Есть ли какие-то методики, которые позволяют действительно утвердиться в этом диагнозе, если мы говорим про дошкольный возраст? Есть ли какие-то методики инструментальные, которым подвергается ребенок, у которого заподозрен такой статус? Елисей Осин, врач-психиатр, учредитель Ассоциации психиатров и психологов за научно обоснованную практику: До сих пор только выявление симптомов в поведении, в развитии и в рассказах других людей позволяет нам диагнозы ставить. Вот верный способ не ставить диагнозы, к сожалению, так часто бывает. Родители приходят с беспокойствами об обучении. И им говорят: «А давайте мы МРТ, ЭЭГ, УЗИ». И вот список вот этих вот пишут вещей – бестолковых обычно в большинстве случаев. И в итоге диагноз откладывается: пока все это пройдут, пока все это сделают. Деньги там потратятся. Убедятся, конечно, что нет каких-то ярких нарушений, вот таких структурных. Их никогда почти нет. И потом только начинают думать: наверное, здесь какая-то поведенческая история. Нет. Мы на основании симптомов ставим. У нас есть правила, как надо диагностировать. Они очень конкретные: выявить дефицит внимания, импульсивность, гиперактивность. Исключить другие нарушения психические, которые могут это вызвать. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Ну вот, здесь вопрос к Алине Рафаэлевне. Елисей Осин, врач-психиатр, учредитель Ассоциации психиатров и психологов за научно обоснованную практику: Да. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Это чаще всего изолированное расстройство? Или оно может быть ассоциировано с какими-то действительно проблемами, уже тропными к психиатрии или психологии? Алина Вахитова, когнитивно-поведенческий и диалектико-поведенческий психолог: Тут очень сильно будет зависеть от возраста, от среды. То есть, если, например, ребенок с СДВГ родился. А обычно мы говорим все-таки, что СДВГ идет первично, с этим он родился. То, например, при инвалидирующей среде, да у нас есть такое понятие – «инвалидирующая среда». Это среда, которая не обеспечивает принятие. То есть принятие человека таким, какой он есть. Это не значит, что он там не должен работать над собой, еще что-то. Но его не принимают как личность с его особенностями. То риски возникновения коморбидных расстройств, то есть тех расстройств, которые будут сопровождать СДВГ, они возрастают очень сильно. Плюс есть неблагоприятный детский опыт. И, к сожалению, по статистике, люди с СДВГ, они более склонны получить этот неприятный детский опыт. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Давайте расскажем, что это такое. Алина Вахитова, когнитивно-поведенческий и диалектико-поведенческий психолог: Конечно, с болезненной темы здесь можно начать. Там даже насилие, например. Потому что ребенку с СДВГ можно много раз говорить, но не быть уверенным, что он интереаризировал это. То есть что он принял эту позицию, например, внутрь себя. И здесь что может быть? Родители видят, что с ребенком что-то не то, что он их не слышит. Например, они ему говорят: «Не беги к машине». Или там: «Не беги на дорогу». А этот ребенок бежит. Если ребенок в этот момент, когда ему говорят, не сконцентрирован, он фактически не получал эту информацию. Либо получил и через одну секунду забыл. Родители это видят. У родителей повышается тревожность, естественно. И либо они начинают пугать: что «тебя схватит дядька», «тебя там утащат», «тебя машина собьет, кишки тебе вынет», то есть делать это все очень эмоционально и прям устрашающе. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: И вот такими страшными угрозами. Алина Вахитова, когнитивно-поведенческий и диалектико-поведенческий психолог: Конечно! Специально. И у детей тогда может развиваться тревожность. Потому что они как бы тоже же где-то понимают, что они это не контролируют. И вот это над ними все время где-то маячит, эта возможность. Либо дети и вправду могут попадать в какие-то ситуации. То есть вероятность того, что у нас ребенок зайдет на заброшку, где-нибудь будет там лазить, прыгать, – у эсдевегешки она выше, чем у ребенка без СДВГ. Мы хоть 100 раз повторим ребенку, что чужой взрослый никогда не будет обращаться за помощью к ребенку и что в принципе такой ситуации быть не должно, и эта ситуация всегда должна останавливаться, все равно ребенок будет более подвержен этим рискам. Соответственно, отсюда может складываться как раз неблагоприятный детский опыт. Плюс – это физическое насилие. Со стороны родителей тоже, кстати. Эмоциональное насилие. Которое вообще в принципе у нас очень непонятно, что это такое. И вот, например, я у родителей, с которыми я работаю, я их заставляю подписать, понятно, что юридически эта бумага ничего не значит, но это мое условие работы, что они на период работы отказываются от физических наказаний. Потому что, например, шлепнуть, дать ремня – до сих пор, к сожалению, это есть. Может быть, нам кажется, что мы продвинулись в этой части. Но, к сожалению, это не так. Елисей Осин, врач-психиатр, учредитель Ассоциации психиатров и психологов за научно обоснованную практику: Тут надо немножко в защиту родителей сказать, что это, конечно, происходит от бессилия. Алина Вахитова, когнитивно-поведенческий и диалектико-поведенческий психолог: Конечно! Елисей Осин, врач-психиатр, учредитель Ассоциации психиатров и психологов за научно обоснованную практику: Они хотят помогать. Но видят, что то, как они разговаривают, то, как они управляют – не помогает. И тогда они... Алина Вахитова, когнитивно-поведенческий и диалектико-поведенческий психолог: Не работает. Да. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Ну, это эмоциональная реакция, в том числе здоровая. И крик, и какие-то физические мероприятия... Алина Вахитова, когнитивно-поведенческий и диалектико-поведенческий психолог: Конечно. Елисей Осин, врач-психиатр, учредитель Ассоциации психиатров и психологов за научно обоснованную практику: А еще из школы все время звонят и говорят: «Воспитайте своего ребенка. Вы чего-то не так делаете. Мы его выгоним сейчас». Алина Вахитова, когнитивно-поведенческий и диалектико-поведенческий психолог: Конечно. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Решить эту проблему для учащегося ребенка реально или нет? Елисей Осин, врач-психиатр, учредитель Ассоциации психиатров и психологов за научно обоснованную практику: Это путь. Это действительно. Причем путь очень конкретный. Как диагнозы ставятся конкретно по правилам, так и лечение СДВГ у нас очень конкретное и включает совершенно конкретные пункты. Можно обучить родителей. Я на Алину показываю, потому что Алина известный тренер для родителей. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Да! Мы сейчас это обсудим. Елисей Осин, врач-психиатр, учредитель Ассоциации психиатров и психологов за научно обоснованную практику: И есть прям правила, как проводить эти тренинги. Какие инструкции надо давать, как поощрять. Как самим готовиться. Как себя родителю привести в порядок. Потому что это очень важно. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Конечно. Елисей Осин, врач-психиатр, учредитель Ассоциации психиатров и психологов за научно обоснованную практику: Такие же есть тренинги для школ. И я своими глазами видел, когда школы, учителя изучают, проходят. Качество поведения ребенка удивительным образом значительно улучшается. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Насколько дисциплина родителей и посещение психолога или специалиста, который занимается этим, необходимы как неотъемлемая часть жизни у такого ребенка? Алина Рафаэлевна? Алина Вахитова, когнитивно-поведенческий и диалектико-поведенческий психолог: Очень по-разному бывает. Бывает, что сами родители по-разному склонны информацию воспринимать. Плюс, в принципе, способность поверить в это и следовать этому. То есть есть родители, которые, например, один раз прошли группу, и они настолько применяют, что у них очень сильно все меняется. Тут важно еще поддерживать свою заинтересованность. Потому что, например, просто вот приведу какие-то ситуации. Я всегда в начале курса учу родителей, например, детей хвалить. Ну, казалось бы, да? Что такое хвалить детей? А многие говорят: «Да у нас ребенок захваленный». «Ой! А если вдруг у него будет зависимость от похвалы?» Представляете, зависимость от похвалы? Люди прям очень боятся и часто очень скупы на похвалу. Да, они могут начинать это делать. На курсе они это делают. Пока мы их, значит, там: «А ваше домашнее задание? А вы сделали? А сколько раз вы похвалили? А как вы похвалили? А что такое эффективная похвала? А напишите критерии эффективной похвалы. А похвалите себя». И кто-то потом может это поддерживать. А кто-то со временем опять скатывается в свои автоматизмы. Автоматизмы – это то, что мы с опытом приобрели. Это эволюционно, скажем так, обусловлено, потому что это упрощает нам жизнь. Наш мозг не может все время обрабатывать 100% информации и быть осознанным к каждой мелочи. И, конечно же, автоматизмы нам помогают не тратить энергию мозга попусту. И получается, что да, мы научились, но, если нас ничего в этом не удерживает, мы опять можем скатываться на автоматизмы. За что надо хвалить? За усилия. И для ребенка с СДВГ похвала за усилия – это как раз то, чему можно научить учителей. Но на что многие учителя очень с трудом идут. И даже бывает, например, что меня родители просят поговорить с учителями. Я могу это сделать. И когда я говорю: «Ну, похвалите ребенка, что он, например, старается написать». У меня бывают дети, которые полностью отказались от письма в школе. То есть они просто не пишут – ни на уроках, ни домашние задания. У них уже у некоторые начинаются даже панические атаки, когда их просят что-то написать. Обычно это длинная история какая-то, не то что с одного дня. И когда просишь: «Ну, похвалите просто за то, что он взял ручку, он открыл тетрадь. Он начал». Окей! Они хвалят. Но потом говорят: «Ну, здесь надо было четыре строчки отступить». Или там четыре клеточки отступить. И люди начинают: «Ну это же важно! Это же его учит правильно оформлять работы. Это же так важно в жизни!» И понимаете, вот это «но» все время скатывается в критику. И уже какая там была похвала, это никому не важно. Елисей Осин, врач-психиатр, учредитель Ассоциации психиатров и психологов за научно обоснованную практику: Вообще есть важный закон. И этот закон лежит в основе того, как человеческое поведение формируется, особенно детское, но не только: увеличивается то поведение, на которое обращают внимание. И если ты обращаешь внимание на то, что ребенок неусидчивый, суетливый, не старается, тогда это поведение будет увеличиваться. Его будет становиться больше, больше и больше. И вот тут сложно бывает как раз научить родителя обращать внимание на хорошие поступки. Они приходят с жалобами, говорят: «У нас все плохо, так...» И надо, конечно, как-то стараться переключать на то, что человек... Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: То есть, я так понимаю, что если утрировать ситуацию, можно один раз привести ребенка с СДВГ к психологу. А дальше к психологу должны ходить родители – очень строго, по расписанию – для того, чтобы научиться работать над собой в первую очередь. Алина Вахитова, когнитивно-поведенческий и диалектико-поведенческий психолог: Ну, тут не только над собой. А еще и обучить их именно навыкам. То есть это не просто работа над собой: «Что там я спокоен. Я большая белая собака. Я не буду тебя ругать». А в том числе знать конкретно, как, что делать. Елисей Осин, врач-психиатр, учредитель Ассоциации психиатров и психологов за научно обоснованную практику: Почему родителям надо ходить к психологу? В первую очередь потому, что им нужна поддержка. Им нужен кто-то, кто будет рядом. Будет говорить: «Да. Все окей. Ты все правильно делаешь. Давай вот это сделаем. Давай вот это сделаем. У нас все получится». То есть мы там иногда немножко менторски относимся к тому, что с родителями происходит. Но это неправильно. Потому что все равно... Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: А они страдают. Конечно. Елисей Осин, врач-психиатр, учредитель Ассоциации психиатров и психологов за научно обоснованную практику: Они страдают, да. И на них ложится основная нагрузка. И мне кажется, что важно, чтобы была даже команда поддержки. А если еще и учитель тебя поддерживает! А если еще и бабушки с дедушками говорят... Алина Вахитова, когнитивно-поведенческий и диалектико-поведенческий психолог: В идеале. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Да. Вот просто с языка сняли. Потому что действительно, очень часто взрослые родственники – бабушки, дедушки, а у кого-то и прабабушки, прадедушки, неважно, члены семьи – тоже имеют собственное представление о педагогике и считают, что родители неправы. И вот это давление с двух сторон: с одной стороны, проблемы с ребенком, с другой стороны – огромное количество людей, от педагогов до родственников, которые тебя укоряют в том, что происходит с ребенком. Это, конечно, тяжелая ситуация, психологически тоже травмирующая для родителей. Алина Вахитова, когнитивно-поведенческий и диалектико-поведенческий психолог: Вот иногда и партнеры тоже. Не только старшие. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Конечно. Конечно. Алина Вахитова, когнитивно-поведенческий и диалектико-поведенческий психолог: Бывает, что муж, жена тоже могут как бы говорить, что «ты просто плохо воспитываешь». Елисей Осин, врач-психиатр, учредитель Ассоциации психиатров и психологов за научно обоснованную практику: И вот то, о чем Алина говорила. И вот представьте себе: в этой атмосфере, когда все давят друг на друга, ребенок растет, и вместе с СДВГ у него получается, например, вот... Алина Вахитова, когнитивно-поведенческий и диалектико-поведенческий психолог: Дергающийся глаз. Елисей Осин, врач-психиатр, учредитель Ассоциации психиатров и психологов за научно обоснованную практику: Да, глаз дергается. И он становится недоброжелательный. Он становится напряженный. Он вообще от всех подвоха ждет. И мы даже можем тогда дополнительные диагнозы ставить: оппозиционного поведения или хроническая раздражительность. Голос за кадром: Хроническая раздражительность – это не просто плохое настроение, а постоянное состояние повышенной вспыльчивости и гневливости, при котором ребенок остро реагирует даже на незначительные раздражители. Елисей Осин, врач-психиатр, учредитель Ассоциации психиатров и психологов за научно обоснованную практику: Мы видим ребят – вот таких просто. Они в ужасе. В прямом смысле. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Да. И еще сверху на это пубертат потом ляжет. И вообще будет сложно. Елисей Осин, врач-психиатр, учредитель Ассоциации психиатров и психологов за научно обоснованную практику: Да. И еще какие-то испытания. Да. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Да-да-да. Мы сейчас прервемся. Посмотрим нашу традиционную рубрику «История болезни», а потом вернемся к разговору. В этой рубрике мы покажем, как специалисты помогают деткам с СДВГ. ИСТОРИЯ БОЛЕЗНИ Александр Калмыков, врач – анестезиолог-реаниматолог: Для того чтобы особенным детям стать успешными школьниками, родителям и учителям важно установить с ними прочный и доверительный контакт. Этому научиться можно на специальных тренингах – как онлайн, так и очно. Голос за кадром: По результатам многочисленных исследований, именно тренинги для родителей оказались более действенным способом улучшить поведение и учебную успеваемость детей, чем занятия непосредственно с самими школьниками. На таких занятиях психолог обучает взрослых техникам эффективного общения с ребятами, у которых есть СДВГ и другие неврологические особенности. Александра Иголкина, психолог: Будет работа в паре. Один участник будет рассказывать какую-то историю. Например, ребенок что-то учинил, и вам с этим было непросто. А второй человек будет активно слушать очень внимательно, что рассказывает ему человек с историей, и всем своим видом и словами и не словами демонстрировать то, что он этого человека принимает. Голос за кадром: Тема первого занятия – валидация. Это способ общения, который помогает показать человеку, что мы находимся рядом и принимаем его со всеми эмоциями и чувствами. Анастасия: У меня ребенок по ночам не спит. Ну вот у него вот эта гиперактивность проявляется в том, что он не может заснуть совершенно. А утром он не может проснуться. Потому что он, наверное, засыпает по утрам. И из-за этого он постоянно просыпает в школу. Я бужу его по утрам. Мне надо на работу бежать, а я не могу его разбудить. В итоге я психую, нервничаю. Александр Калмыков, врач – анестезиолог-реаниматолог: Настя, скажите, пожалуйста, а сколько лет ребенку вашему? Анастасия: Уже одиннадцать. Александр Калмыков, врач – анестезиолог-реаниматолог: Одиннадцать. Анастасия: Но проблема была очень давно. Александр Калмыков, врач – анестезиолог-реаниматолог: А какая-то спортивная нагрузка у него есть? Он занимается спортом? Анастасия: Ничего не получается. У него же нету силы воли. Он все бросил. Александр Калмыков, врач – анестезиолог-реаниматолог: А занимался? Анастасия: Занимался. Мы пробовали. И футбол, и плавание, и волейбол. Александр Калмыков, врач – анестезиолог-реаниматолог: А его просто не увлекает это? Анастасия: Увлекает. Но у него не хватает терпения заниматься. Александр Калмыков, врач – анестезиолог-реаниматолог: Вы знаете, Настя, непростая ситуация. Очень тяжело нормально реагировать на такое поведение. Анастасия: Так вот поэтому мы сюда и пришли со своей болью! У нас у всех такие дети. Александр Калмыков, врач – анестезиолог-реаниматолог: Да, сдерживаться. Сдерживаться, да, и проявлять эмпатию до конца. И принимать ситуацию как есть. Мне кажется, надо все равно стараться. Александра Иголкина, психолог: Вопрос, Настя: почувствовали ли вы в том, что вам Александр говорил, вот это ощущение принятия вас и поддержки? Анастасия: До поры до времени я чувствовала интерес. Было любопытство, интерес. А потом: «Ну, надо стараться». Ой! Ну как я часто это слышу! Это просто моя боль. У меня прямо отторжение. Александра Иголкина, психолог: Так, Настя! Вот этот момент. Анастасия: Ну сколько еще можно стараться! Я устала стараться! Александра Иголкина, психолог: Очень хорошо. Видите, как у нас первая же пара и сразу вот... Анастасия: И какой-то даже упрек: «Ну вы, наверное, мало стараетесь». Александра Иголкина, психолог: Ну вот, супер! Супер, что не упрек. А супер, что вы это заметили. Вот, значит, зачем вам блокнотики. Пожалуйста, вот сейчас возьмите и запишите туда мысли, которые возникли во время первой сценки. Что помешало? А что почувствовал? Вот как вам кажется, вот принятию и поддержке? Так. Спасибо этой паре. Давайте двинемся дальше. С вас теперь история. Светлана: Я хочу рассказать про своего сына. Ему 11 лет. И у него есть такая черта, что он очень забывчивый. Он очень забывчивый. И у него это проявляется в том, что он раскидывает свои вещи. Вы знаете, я покупаю вещи про запас до такой степени, что когда я недавно попала на распродажу, то я купила 10 одинаковых шапок. Шапок нету вообще! И их примерно через полтора месяца не будет точно. А у меня самой тоже есть СДВГ. И это особенно тяжело, потому что ты не помнишь, какие вещи... Александра Иголкина, психолог: Настя! Настя. Угу. Светлана: Ты даже не помнишь, какие вещи у тебя были в шкафу. И ты просто автоматом там все перестирываешь, перестирываешь. Потом – раз! Ничего нету. Ты такой: «Чо? Опять надо идти покупать?» Вот. Это так тяжело. И вот как он начал ходить, все 10 лет это продолжается. Анастасия: Я абсолютно понимаю вас. Потому что у нас абсолютно такие же проблемы. Прийти из школы без портфеля. Прийти из школы в сменке. Потерять штаны и прийти. Светлана: В чужих сапогах. Анастасия: Да. Или просто потерять свои сапоги и не найти их. Хотя вот я иду маршем в школу, настроена разыскать сапоги. А вот они стоят! А он их в упор не видит. Все абсолютно то же самое! Александра Иголкина, психолог: Настя, спасибо! Настя, так. Света, как вам? Было ли принятие и поддержка? Светлана: Да. Я почувствовала, что... Александра Иголкина, психолог: Угу. Так. Тоже давайте минутку всем пометить, кто не успел пометить. А я, пока вы помечаете, подсвечу немножко то, что вы рассказываете. И вы Настя, и вы Света. Называется, ну это жаргонный термин, не научный, но есть он в обиходе. Называется «налог на СДВГ». То есть когда мы тратим экстра денежные средства. Не только психические ресурсы и временные, но еще и финансы. Потому что есть у детей нейроотличия. А то, что вы описали: вот они сапоги, а он их не видел. Это тоже имеет свой термин. Он называется «слепота эсдевегешная». Нам кажется: «Как? Вот же они стоят! Как так?» Но вот такая особенность восприятия реальности. Такое бывает. Теперь, может быть, завершающую практику, Марина, вы расскажете? Да? Оля, хотите валидировать попробовать? Угу. Давайте. Марина: Меня больше всего волнует, беспокоит и отнимает больше сил именно агрессивное поведение ребенка. Вот очень много агрессии, очень много раздражительности. И это буквально от всего. То есть ребенок реагирует неадекватно на любую фразу, которая не понравилась. Даже я могу пройти вот мимо там из комнаты в комнату, а она может что-то вот крикнуть, как-то нахамить, чтоб я там вообще не ходила, что я тут хожу? И это может происходить еще на людях. И вызывает во мне вообще огромнейшее чувство вины. Я чувствую себя вообще просто ужасной мамой. Вот это вот очень много отнимает ресурсов. Вот именно – агрессия и вот хамство, грубость. Ольга: Спасибо вообще, что ты поделилась. Я понимаю, насколько вообще тяжело это выдерживать и как иногда может чувство вины захлестывать. И, наверное, даже чувство какого-то стыда. Ну, ты справляешься. Я думаю, что ты на правильном пути, как я вижу. Проходишь тренинг. И я тебя абсолютно понимаю. Голос за кадром: После того как участники сделали свои выводы, психолог дополняет их и проясняет те важные моменты, которые могли остаться незамеченными. Например, говоря о валидации, необходимо помнить: я могу принимать человека, но при этом не разделять его мысли, намерений и поступков. Александра Иголкина, психолог: Можно валидировать: демонстрировать, что да – с тобой сейчас это происходит, да – ты так себя чувствуешь. Но не одобрять. Это очень важный момент, когда мы переносим вот эту всю теорию на ваших детей. Например, ребенок к вам приходит и говорит: «Меня бесит математичка! Ненавижу эту тупую школу. Больше ходить туда не буду!» Например, вы не согласны с тем, что можно так называть взрослых. Или вы не согласны, что ребенок больше не хочет ходить в эту школу. И в целом не согласны с ситуацией, что теперь это ваша проблема. Как бы нам провалидировать согласно, вот у нас здесь был зеленый столбик, так, чтобы при этом не выразить одобрение и согласие с его точкой зрения? Света? Светлана: В этой ситуации я бы сказала, что я его понимаю. И когда я была в школе, я тоже испытывала эти чувства. Но придется принять. Голос за кадром: Итак, что же мы можем сделать, чтобы другой почувствовал себя принятым? Первый из нескольких уровней валидации – быть рядом. На этом уровне мы можем внимательно выслушать, активно проявить свое присутствие и участие в разговоре невербально. Кивки и объятия часто работают лучше множества слов. Александра Иголкина, психолог: Допустим, это вот подросток. Уже 11 лет. И он влетает в квартиру, хлопает дверью своей комнаты. И все на этом. Как вот этот уровень сделать: быть рядом? Как вам кажется? Марина: Сказать ему, что я рядом. Я вижу, как тебе сейчас плохо. Я рядом. Если захочешь поделиться, ты можешь всегда ко мне подойти. Александра Иголкина, психолог: Да. Вот можно прям в дверь это сказать. Супер! Замечательно! То есть, даже если между вами дверь, вы все равно можете сделать первый уровень валидации. Голос за кадром: Главное правило валидации – не успокаивать, не переубеждать. Не обесценивать эмоций и мыслей ребенка. Не спорить с ними. Не подвергать сомнению их уместность. Также очень важно не предлагать немедленных решений проблемы. В момент эмоционального напряжения человек, как правило, не готов искать выход из сложной ситуации. Ему намного важнее разделить свое состояние с близким. На последующих занятиях участники группы освоят другие уровни валидации, поговорят о поощрениях и наказаниях. И научатся взаимодействовать с ребенком более эффективно. Александр Калмыков, врач – анестезиолог-реаниматолог: Александра! А сколько, в принципе, длится такой цикл с родителями? Александра Иголкина, психолог: Тренинг. Александр Калмыков, врач – анестезиолог-реаниматолог: Три? Да? Александра Иголкина, психолог: Всего в нашем тренинге предполагается 16 встреч. Мы делаем встречу раз в две недели. И по сути, такая длительная работа. По итогу имеем конкретный алгоритм: что мы делаем, в какой ситуации. Группа, она сплачивается. И у нас еще есть всегда общение в специальном чате, между сессиями, между встречами. Вот такой момент. Александр Калмыков, врач – анестезиолог-реаниматолог: Очень, наверное, важный момент в том, что такой длительный период люди с общими проблемами общаются друг с другом. Александра Иголкина, психолог: Конечно, конечно. Да. Александр Калмыков, врач – анестезиолог-реаниматолог: Потому что все-таки общие решения, взаимопонимание и поддержка. Александра Иголкина, психолог: Да. Это не основная цель тренинга. Потому что основная цель – это навыки. Да. Мы вырабатываем родительские навыки. Но это всегда хорошая побочка. Когда есть поддержка, принятие. И такое как бы микросообщество формируется. И действительно, потом даже люди встречаются очно, то есть вне рамок нашего тренинга. Александр Калмыков, врач – анестезиолог-реаниматолог: Спасибо вам огромное! Александра Иголкина, психолог: Да не за что. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Нужна иногда бывает медикаментозная терапия. И мне кажется, это такой тоже камень преткновения. Очень не любят родители давать детям лекарства. Особенно какие-то лекарства, связанные с воздействием на психику. И дальше начинается бесконечное обсуждение даже тогда, когда решение врача совершенно очевидно. Вот давайте поговорим о медикаментозной терапии. Какое она занимает место в комплексном подходе? И чего не надо бояться родителям? Елисей Осин, врач-психиатр, учредитель Ассоциации психиатров и психологов за научно обоснованную практику: Мы с родителями иногда по полчаса, по сорок минут обсуждаем все то, что связано с лекарствами. И очень здорово, когда родители получают как можно больше информации, и на основании хорошей информации принимают решения. Читают статьи, даже такое бывает. Инструкцию к лекарствам читают. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Ну, естественно. Елисей Осин, врач-психиатр, учредитель Ассоциации психиатров и психологов за научно обоснованную практику: Я люблю, когда это люди делают. Мои некоторые коллеги отговаривают. Мне кажется, что правильно, чтобы ты все изучил, все прочитал. Хотя некоторые говорят наоборот: «Я вам доверяю. Лучше вы скажите. И здесь получится». Штука в том, что информация говорит, что есть лекарства, которые могут сильно помочь. Сильно. Иногда. Но часто. Сильно помочь именно в области самоконтроля. Они не подавляют человека. Они не лишают его воли. Они удивительным образом увеличивают способность терпеть и сдерживаться. У нас в России есть некоторые ограничения на эти препараты. В других странах одни лекарства используются, у нас немного другие. Но все равно они могут сработать. И, по моему впечатлению, помогают процентам 60–70 детей с синдромом дефицита внимания и гиперактивности, вот, собственно, убирая корень: неумение себя останавливать. И там 50% этих сложностей уберут или 60%. Мы всегда стараемся как следует подумать, в какой момент мы используем. И для меня, например, однозначно совершенно: если ситуация кризисная, вот все в ужасе, всем тяжело, ребенка выгоняют, то есть это такой костыль, к которому надо прибегать. И вторая важная штука – они хорошо могут сработать. Побочных эффектов от них не так много, чтобы их прям бояться и избегать. Они все их хорошо переносят. Это правда. Некоторым от них тяжело. Некоторых там подташнивает, аппетит снижается. Однако это минус, у которого могут быть огромные плюсы. Это в каком-то смысле такой эксперимент обоснованный. Мы знаем, что это работает. Но нам надо проверить, как на человеке это скажется. И иногда даже задор какой-то есть в этом смысле: «Ну давайте посмотрим, что будет». И бывает, что родители приходят и говорят: «Это чудо просто! Вот то, с чем мы не могли справиться уже большое количество времени, вдруг – бац! Он идет, он садится делать уроки. У нас пропали эти баталии вокруг уроков. Перестали нам из школы звонить и нас критиковать и ругать». Не всегда, но часто такое происходит. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Если до школы у ребенка уже сформировалась такая проблема, мы ее определенным образом оттрактовали. Есть ли смысл отложить начало обучения в школе, допустим, на год или там на два, с тем, чтобы все-таки попытаться воздействовать на эту ситуацию до начала обучения в школе? Алина Вахитова, когнитивно-поведенческий и диалектико-поведенческий психолог: Сложный вопрос. Знаете, почему? Потому что вопрос, что мы, например, не знали, что это можно лечить, и сейчас начинаем. Или вопрос, знаете, как я часто слышу: «Он должен дозреть. Давайте мы отдадим его в восемь в школу. Он дозреет». И дальше не делается ничего. Например. Ну, я вот не верю в то, что что-то там, где-то само дозреет, если оно не дозрело к семи. Тогда как в пять уже у всех это было. Я вообще считаю, что тут не вопрос сроков, а вопрос учителя. То есть, если вы видите, что какой-то суперучитель, который умеет именно с такими детьми работать, хоть в шесть лет набирает, в смысле, в шесть лет ребенка набирает класс, то в шесть отдавать. Если в восемь, то в восемь. Если в семь, то в семь. Но опять же, если у нас есть какие-то основания полагать, что нашему ребенку надо именно туда. А вот просто, например, так что вот мы там сейчас годик пересидим, другой пересидим, на мой взгляд, это не работает. Елисей Осин, врач-психиатр, учредитель Ассоциации психиатров и психологов за научно обоснованную практику: Мне кажется, что надо откладывать до того момента, пока ты не найдешь тех учителей и ту администрацию, с кем ты сможешь сотрудничать. И если ты их нашел в шесть – иди и начинай это. Потому что хорошая среда в школе – это часть лечения СДВГ. А если ты не нашел их в шесть-семь, откладывай до восьми. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Есть ли различия в терапии детей разного возраста? Ну, я сейчас уже к более старшим группам двигаюсь. То есть, например, семилетний ребенок и 13–14-летний, которому так поздно, к сожалению, установлен такой диагноз. Елисей Осин, врач-психиатр, учредитель Ассоциации психиатров и психологов за научно обоснованную практику: Главное отличие – это то, что у нас появляется еще один человек, с кем мы можем напрямую иметь дело. Это, собственно, сам молодой человек с СДВГ. В семь-восемь лет – мотивация у ребят плавающая. Они сегодня хотят быть хорошими, завтра им хочется развлекаться. Сегодня они соглашаются делать домашку, через час они отказываются. Это нормально. Это возраст такой. И нам надо просто это учитывать и принимать. Главный мотив – это развлекаться. Главный мотив – это играть, получать удовольствие от жизни. Ну, надо слушаться. Но еще и развлекаться. А вот с подростками – совсем другое дело. С ними можно прямо говорить: что с тобой происходит? Как это называется? Какие есть способы? Как это можно решать? У ребят еще и собственные мотивации появляются. Она, может быть, нам не очень нравиться, но они есть. Им хочется вот этого. А этого не хочется. Прям очерчено. Он уже готов по-настоящему вкладываться. И он может прийти на группу для подростков с СДВГ. Он может понимать свои особенности. Он может сам договариваться, уже понимая себя. И, конечно, с подростками страшно интересно. Потому что у нас теперь в этой схеме терапии появляется агент влияния, который активно в этом во всем участвует. Даже, можно так сказать: заказывает в каком-то смысле свою терапию. Это здорово, когда ребята взрослеют. Это сложно. Но это у нас новый, по-настоящему новый человек, на кого можно опереться. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Давайте как-то обнадежим родителей и тех людей, которые нас слушают, что все это, безусловно, совместный большой труд, но он точно совершенно даст результаты. Елисей Осин, врач-психиатр, учредитель Ассоциации психиатров и психологов за научно обоснованную практику: Большая часть людей с СДВГ, особенно если их поддерживали, помогали, направляли, не причиняли слишком много страдания – они такие же, как мы все. И такими же делами занимаются. И даже хорошо у них получается. Я всегда смотрю на жизни людей и понимаю: вот не было ни того учителя, ни того родителя. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Рядом не было. Елисей Осин, врач-психиатр, учредитель Ассоциации психиатров и психологов за научно обоснованную практику: Ни того, кто диагноз поставил. Ни того, кто родителям помог. Алина Вахитова, когнитивно-поведенческий и диалектико-поведенческий психолог: Еще вопрос счастья многие не ставят. То есть многие выставляют некоторые критерии, например, успешности. И часто это, например, финансовые критерии или там какая-то определенная работа. Опять же исторически у нас, например, высшее образование очень в России высоко ценится. И кажется, что обязательно любой человек должен получить высшее образование. А, например, человек может быть склонен в силу своих интересов к чему-то другому. У детей, да и у взрослых с СДВГ, например, есть такое состояние, которое называется «гиперфокус». То есть человек, будучи в гиперфокусе, способен концентрироваться и показывать результаты концентрации гораздо выше, чем как раз человек без СДВГ. Но если эта тема действительно интересна. И представляете, каких успехов можно добиться, если как раз на той теме, которая интересна, что-то развивать. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: У нас есть вопросы от наших телезрителей. Давайте на них ответим. Елена: Здравствуйте! Меня зовут Елена. У меня вопрос: может ли недостаток витаминов влиять на неуспеваемость детей в школе? Какие анализы для этого нужно отслеживать? Витамин D? Железо? Омега-3? Спасибо! Елисей Осин, врач-психиатр, учредитель Ассоциации психиатров и психологов за научно обоснованную практику: Ответ на этот вопрос простой. Конечно, телесное нездоровье может увеличивать проблемы обучения, поведения и создавать массу других проблем. И советоваться с педиатром, проверять наличие анемии и, конечно, всем детям принимать витамин D – необходимо. При этом, если мы видим, что человек физически здоровый, у него нет симптомов анемии, рахита, то искать вот эти дефициты, конечно, не надо. Надо заниматься его поведением и развитием. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Смотрим второй вопрос. Александр: Меня зовут Александр. И у меня вопрос: какой лучше спорт выбрать для ребенка с СДВГ? Алина Вахитова, когнитивно-поведенческий и диалектико-поведенческий психолог: Мой любимый вопрос! Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Вот! Интересный вопрос. Давайте, Алина Рафаэлевна. Алина Вахитова, когнитивно-поведенческий и диалектико-поведенческий психолог: Да! Это очень частый вопрос на самом деле. И тоже бывают исследования на эту тему. Но опять же я считаю, что это про учителя. Это про тренера, который сможет взаимодействовать с данным ребенком. Потому что, еще раз возвращаясь к вопросу коморбидности: у нас при СДВГ достаточно часто развивается оппозиционно-вызывающее расстройство. Голос за кадром: Оппозиционно-вызывающее расстройство – это устойчивая модель негативистского поведения у детей, направленного против авторитетных фигур. Оно проявляется вспышками гнева, неповиновением, склонностью спорить, что существенно нарушает социальную адаптацию и семейные отношения. В отличие от возрастного кризиса, ОВР носит интенсивный характер и требует профессиональной коррекции. Алина Вахитова, когнитивно-поведенческий и диалектико-поведенческий психолог: Это когда ребенок не очень эффективно взаимодействует как раз со взрослыми, с какими-то авторитетными фигурами. Туда может попасть и тренер. Тренер там может быть послан матом. И как бы не все могут это не то что даже терпеть, а отнестись к этому с пониманием. И, конечно, где-то послать матом, это будет твой последний день. И здесь вот очень интересно. Например, у меня есть клиенты в разных странах. И, например, один клиент рассказывал, они живут там, в одной стране, что ходят на спорт. Ну, какая-то там борьба. И мама приходит со старшим мальчиком туда. Он сидит. Мальчику 14 лет, с особенностями. И вот он сидит там руками машет перед людьми, что-то выкрикивает. И он говорит: «Я смотрю. А они все ему даже замечание не делают». И для него это было прям шоком. И он говорит: «И они два часа сидят. И они ни маме его замечание не делают, ни ему. Не выгоняют». И даже из этой секции младших (там мама двух младших девочек приводит на секцию) не выгнали. И вот здесь вот это очень важный вопрос. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Принятие – это очень сложный вопрос. Алина Вахитова, когнитивно-поведенческий и диалектико-поведенческий психолог: Да! Очень! Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Мне кажется, что вот там, где мы говорили о педагогах, которые должны вовлекаться в эту историю, здесь очень важная позиция родителей других детей. Алина Вахитова, когнитивно-поведенческий и диалектико-поведенческий психолог: Да! Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Потому что очень часто взрослые считают, что, так скажем, психологически-эмоциональный комфорт, а в части случаев свой комфорт в отношении собственного ребенка значительно важнее, чем все остальные. И учит этому ребенка. Алина Вахитова, когнитивно-поведенческий и диалектико-поведенческий психолог: Да. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: И очень часто родители, в классах которых есть такие дети, начинают говорить, что: «Он не дает никому учиться. Уберите этого ребенка. У меня там дочка плачет. Мальчик тоже там нервничает. У нас дети не могут сосредоточиться. Он кричит, он машет руками». И так далее, и так далее, и так далее. И таких классов очень много. Алина Вахитова, когнитивно-поведенческий и диалектико-поведенческий психолог: Так это в каждом классе. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Да. И вот эта вот родительская негативная среда, которая и родителей этого ребенка, и вообще создает неблагоприятную обстановку – это тоже, наверное, не очень хорошая история. И мне кажется, что мы мало об этом говорим. Алина Вахитова, когнитивно-поведенческий и диалектико-поведенческий психолог: Ну, это проблема. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Мы этому не учим педагогов. Мало учим педагогов. Потому что вот в ходе нашей беседы мы пришли к выводу, что нужно искать какого-то учителя. Алина Вахитова, когнитивно-поведенческий и диалектико-поведенческий психолог: И тренера. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: И тренера. И еще каких-то взрослых, которые, обладая профессиями, которые предполагают общение с разными детьми, людьми, не способны на этом концентрироваться. А это, наверное, дефицит образовательный в том числе. И мне кажется, что вот эти собрания, которые проводят очень часто в школы перед тем, как пригласить детей на первое сентября, они это упускают из своих каких-то вводных разговоров о том, какие будут нужны тетради, ручки и прочие какие-то атрибуты учения. И совсем не говорят о той атмосфере, которая должна на самом деле сложиться в этом классе в будущем. И что будут дети с удовольствием вспоминать. Третий вопрос слушаем. Надежда: Здравствуйте! Меня зовут Надежда. У меня вопрос: правда ли, что развитие мелкой моторики может уменьшить СДВГ? Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Вот! Вопрос. Ну, мелкую моторику развивают же совсем в раннем детстве. Или? Алина Вахитова, когнитивно-поведенческий и диалектико-поведенческий психолог: С крупной его начать? Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Нет. Ну, тут вопрос в том, что действительно мы говорим о том, что развитие мелкой моторики и упражнения не на развитие, наверное, а на именно мелкую моторику и во взрослом возрасте очень помогает. Особенно пациентам с когнитивными нарушениями, перенесших нарушения мозгового кровообращения и так далее. Да и вообще, это полезная история – мелкая моторика. Но вот я не знаю: у детей с СДВГ мелкая моторика – это как? Елисей Осин, врач-психиатр, учредитель Ассоциации психиатров и психологов за научно обоснованную практику: Ответ на этот вопрос, если совсем его строго давать: нет, неправда. Работа с СДВГ – это работа с СДВГ. Работа с мелкой моторикой – это работа с мелкой моторикой. Для СДВГ нужно обучение родителей, обучение учителей и, может быть, лекарства, тренинги или самих подростков, или взрослых с СДВГ. Вот это лечит. А вещи, связанные с мелкой моторикой – это проблемы неуклюжести, возможно, там письма, выполнения каких-то других еще задач. Там штука такая: если у тебя СДВГ, у тебя еще часто бывают дополнительные проблемы. Например, проблемы с мелкой моторикой. И тебе не только трудно заставлять себя писать, а еще у тебя и ручка слабая. И она плохо держит. И мышцы там еще не видны. Такие пухленькие ручки бывают. Это правда. Так бывает. Совместные штуки. И надо всегда. Вот здесь важная категория есть, важная история есть – то, что мы говорили – это, конечно, любопытство надо проявлять. Надо смотреть на человека. Да, у нас вот такая штука есть. А что еще? А что еще ему тяжело дается? И не пытаться это все в один, так сказать, запихнуть ком. Вот это: «О! Мелкая моторика! Значит, СДВГ. Значит, надо вот так лечить». А попробовать портретик человека нарисовать из разных, из разных вещей. И некоторым людям с СДВГ очень важно развивать мелкую моторику. А некоторые нас с вами в мелкой моторике обгонят, будь здоров! Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Давайте в конце наше... Общение не хочется заканчивать – совсем, да. Есть еще много вопросов для обсуждения и по этой теме, и по другим. И я надеюсь, что мы еще будем с вами встречаться. Но коротко, какое-то напутствие, я не знаю. Все, что вы хотели бы сказать детям, взрослым и родителям тех детей, которые еще малы и которые не смотрят еще нашу программу и у которых есть СДВГ. Елисей Осин, врач-психиатр, учредитель Ассоциации психиатров и психологов за научно обоснованную практику: У меня на самом деле последние несколько лет все одна и та же тема. Она про то, что важно очень не замыкаться в своих проблемах. И у меня все-таки довольно большая вера в то, что у нас классное общество: разное, сложное, непростое. Но одновременно с этим мы, в общем-то, хорошие люди. И можно находить ту самую поддержку. Чем больше ты собираешь себе круг поддержки – людей, которые по-настоящему с тобой вместе это решают – тем лучше. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Спасибо! Алина Рафаэлевна? Алина Вахитова, когнитивно-поведенческий и диалектико-поведенческий психолог: Да. Я бы для родителей хотела сказать, что заботиться о себе. Это очень важно. Потому что, когда родители сталкиваются с какими-то сложностями у детей, начинают в это вкладывать, они постепенно начинают отказываться от того, что им важно и интересно. То есть они водят ребенка, например, к специалисту, тратят на это деньги. И не водят себя, например, куда-то и не тратят на это деньги. Иногда они, кстати, не водят себя к врачу. Иногда ребенок у них наблюдается у психиатра, а у них уже при достаточно развернутой картине, которая прям очень требует посещения психиатра, – они себе в этом отказывают. И там: «У меня нет ресурсов. У меня нет там финансов». У меня еще что-то нет. Все-таки... Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Ну, времени, желания. «Я занят. У меня нездоров ребенок». Алина Вахитова, когнитивно-поведенческий и диалектико-поведенческий психолог: Конечно. Конечно. И это происходит достаточно естественно. И поэтому мне, конечно, очень хочется, чтобы родители научились о себе заботиться. Чтобы обязательно находили время на отдых. Потому что воспитание такого ребенка – оно очень ресурсозатратно. Очень! И это, правда, тяжкий труд. И какие-то радости должны нам помогать все-таки наполняться интересом к жизни. То есть то, что будет поддерживать нашу энергию. А не так, что мы уже приходим и не можем, и там все. Это может быть все что угодно: танцы, пение. Да что угодно! Даже погулять в одиночестве. И родители обязательно должны не стесняться запрашивать помощь. Иногда нам могут отказать наши близкие. Но не откажет соседка, например. И просто иногда перебороть себя и попросить эту помощь – это очень и очень важно. И, конечно, хочется пожелать, чтобы родители находили время и силы на себя, а не только на ребенка. А детям – да, встречать людей, принимающих вокруг себя. И тоже развиваться. Не останавливаться в своем развитии. И стараться видеть в себе уникальность. Не бракованность, скажем так, оттого, что они непохожи, а именно находить уникальность. На это опираться, брать тоже в этом тоже силы, для того чтобы развиваться и превосходить себя вчерашнего. Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52: Огромное спасибо, коллеги, за безумно интересную беседу! Спасибо вам! Алина Вахитова, когнитивно-поведенческий и диалектико-поведенческий психолог: Вам спасибо! Спасибо! Елисей Осин, врач-психиатр, учредитель Ассоциации психиатров и психологов за научно обоснованную практику: И вам большое спасибо! Алина Вахитова, когнитивно-поведенческий и диалектико-поведенческий психолог: Да. Спасибо большое!