Голос за кадром: Зачем врачи привязывали пациентов к скамье и почему первый металлический имплант для позвоночника делал спину деревянной? Как человечество прошло путь от суеверий и опасных экспериментов к персонализированной терапии и высоким технологиям в лечении сколиоза? В рубрике «История болезни» расскажем, как хирурги выпрямляют позвоночник, стоит ли выбирать растущие конструкции и правда ли, что после таких операций дети вырастают на 10 и более сантиметров. Кроме этого, проведем один день с доктором из Новосибирска. Почему Вадим Белозёров считает своих пациентов особенными и как встреча с доктором меняет их жизнь? Сколиоз – это патология, которая на протяжении веков оставалась трудной для понимания и лечения. Медицина прошла долгий путь от гипотезы простой погрешности осанки до понимания истинной сложности трехмерной деформации позвоночника. Археологические находки – скелеты со сколиотическими искривлениями – подтверждают, что эта патология была известна людям с глубокой древности. Первые письменные свидетельства об аномалиях позвоночника, в том числе о сколиозе, датируются V веком до нашей эры. В трудах Гиппократа содержатся не только их описания, но и первые попытки лечения. Врач рекомендовал диету и растяжение позвоночника, изобретя для этого удивительные по своей механике устройства: лестницу, доску и скамью. Пациента привязывали к одной из таких конструкций и растягивали под собственным весом, полагая, что это выпрямит искривленный позвоночник. В Средние века и эпоху Возрождения понимание сколиоза почти не прогрессировало, а отношение к нему было окутано мраком суеверий. Тем не менее, именно в это время начали появляться первые поддерживающие приспособления и корсеты. В VII веке упоминаются деревянные палки для поддержки спины, а к 1575 году во Франции был разработан первый металлический корректирующий корсет. В 1741 году профессор Парижского университета Николя Андри ввел термин «ортопедия», определив ее как искусство предупреждения и лечения деформации тела у детей. В это же время начали появляться сложные корсеты, снабженные приспособлениями для вытяжения. Однако вскоре врачи заметили, что после снятия такой конструкции позвоночник все равно возвращается к исходному состоянию. XIX век ознаменовался первыми, пусть и неудачными, попытками хирургического вмешательства. Тогда же в Европе и России проводились массовые осмотры школьников, которые выявили, что наибольшая встречаемость деформаций приходится на возраст 10-15 лет. В России первое серьезное научное исследование провел Николай Федорович Гагман в 1896 году, обнаружив сколиоз у 29% московских школьников и связав его с неудобными партами. Эта гипотеза школьного происхождения оказалась ошибочной, но настолько живучий, что многие родители до сих пор винят в сколиозе своих детей именно школу. Однако настоящая научная революция произошла в XX веке. В 1921 году немецкий физиотерапевт Катарина Шрот, которая сама страдала сколиозом, разработала уникальный метод лечения на основе дыхательных упражнений с особым положением тела. По легенде, ее озарила мысль при виде полусдутого мячика: нажав на одну его сторону, можно выправить форму с другой. Ее метод стал основой современной физиотерапии сколиоза. В 1948 году американский ортопед Джон Роберт Кобб предложил классификацию, которой ортопеды пользуются до сих пор. А самым громким событием середины века стала разработка Пола Харрингтона металлического стержня, который вживляли в позвоночник. Правда, у этой системы оказался серьезный недостаток: она делала позвоночник жестким и ограничивала его подвижность. Позже, в 1980-х годах, французские специалисты усовершенствовали подход, предложив двухстержневую систему, которая обеспечивала более стабильную и гармоничную коррекцию. Одновременно с этим углублялись знания о механизмах развития сколиоза, совершенствовались диагностика и методы лечения. Сегодня сколиоз все еще остается сложной многопрофильной задачей, не имеющей простого решения. Врачи уже не стремятся во что бы то ни стало просто выпрямить спину. На смену пришел персонализированный подход: ранняя диагностика, специальная гимнастика, а в тяжелых случаях – операция. Будущее, вероятно, за еще более высокими технологиями: роботизированными системами, искусственным интеллектом и имплантами, сохраняющими движение. Медицина все больше смещается от грубого механического исправления к пониманию тонких биологических процессов, которые приводят к развитию деформации. Вера в чудеса и суеверия уступают место научному знанию, где профилактика, реабилитация и научный поиск позволяют людям жить полноценной жизнью. Сегодня за круглым столом соберутся: Иван Исаев – врач, травматолог-ортопед Детской городской клинической больницы имени Н.Ф. Филатова Депздрава Москвы. Иван Николаевич расскажет, какие виды сколиоза существуют и что провоцирует их развитие. Михаил Еремушкин – руководитель Образовательного центра Федерального научно-клинического центра медицинской реабилитации и курортологии ФМБА России. Михаил Анатольевич наглядно представит, как выглядит стандартная диагностика сколиоза. Николай Аганесов, врач – травматолог-ортопед, хирург-вертебролог Национального медицинского исследовательского центра травматологии и ортопедии имени Н.Н. Приорова. Николай Александрович объяснит, какие существуют показания для хирургического лечения. Наши эксперты также разберут народные рецепты, которые Интернет предлагает использовать для профилактики и лечения сколиоза. КОНСИЛИУМ Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52 ДЗМ: Прямая осанка – это признак здоровья. И принято считать, что цивилизация очень влияет на формирование осанки, и сколиоз связан с теми изменениями, которые происходят у нас в жизни: неправильная посадка, неправильное чтение, некорректный образ жизни, гиподинамия и еще очень многие факторы приводят к формированию сколиоза. Но, тем не менее, мы знаем, что раскопки в древних гробницах выявляли наличие этого заболевания еще у наших предков. О нем писал Гиппократ. И давайте начнем с определения. Михаил Анатольевич, все-таки сколиоз и изменение осанки и сутулость – это одно и то же или это все-таки совсем разные ситуации? Михаил Еремушкин: Часто в обывательском таком смысле любые какие-то изменения, связанные с позвоночником, называют сколиоз. Это, с одной стороны – да, но с другой стороны, не совсем правильно. Потому что дефекты осанки и сколиоз как заболевание – это абсолютно разные вещи. Дефекты осанки могут быть по разным причинам: неправильное сидение, даже за столом, и так далее, и так далее. А сколиоз – раньше даже говорили сколиотическая болезнь – это серьезное такое заболевание. Мало того, сейчас выделяют отдельное направление, как идиопатический сколиоз. Голос за кадром: Идиопатический сколиоз – это наиболее распространенная форма сколиоза, представляющая собой сложную трехмерную деформацию позвоночника. Она проявляется не только боковым искривлением во фронтальной плоскости, но и скручиванием позвонков вокруг вертикальной оси, что приводит к асимметрии туловища. Заболевание может проявляться в разном возрасте, но чаще всего его выявляют у детей и подростков в период активного роста – с 10 до 16 лет. Михаил Еремушкин: Вот это действительно заболевание, серьезное заболевание, которым нужно и заниматься, и, соответственно, лечить. Марьяна Лысенко: Мы знаем что-то о причинах, или пока это все гипотезы? Михаил Еремушкин: Было очень много различных теорий возникновения сколиотической деформации, но сегодня [существует] устоявшееся мнение, что это сложная полигенная патология, то есть имеющая определенную наследственную предрасположенность, не какого-то отдельного локуса. Считается, что в шестой, девятой, шестнадцатой и семнадцатой хромосомах есть некие изменения, которые бывают и могут быть связаны с идиопатическим сколиозом. То есть, прежде всего, в основе его лежит некий генетический дефект. Некоторые специалисты вообще считают, что это заболевание относится к категории дисплазии, то есть недоразвитии соединительной ткани. То есть проблема не только в позвоночнике, а вообще во всей соединительной ткани пациента. Марьяна Лысенко: В вашей практике, Николай Александрович, с какими чаще всего мифами вам приходится сталкиваться в отношении этого заболевания? Николай Аганесов: Чаще всего родители и учителя говорят о том, что сколиоз [формируется] из-за того, что неправильно сидишь, или носишь портфель на одном плече, или не следишь за осанкой. На самом деле это действительно и есть основной миф. То есть, если человеку преднаписано болеть сколиозом, он у человека будет, этот сколиоз. Какими-то такими простыми действиями нельзя повлиять на развитие деформации позвоночника. Но при этом соблюдать рекомендации по поведению, по осанке обязательно нужно, для того чтобы человек лучше себя чувствовал в вертикальном положении. Но сам по себе сколиоз, конечно, действительно, как уже сказали, это серьезное заболевание, которому предшествует дисплазия соединительной ткани. Также распространен миф, когда пациенты говорят о том, что от плоскостопия сколиоз, и начинают стельками сколиоз лечить. Или наоборот, что сколиоз влияет на сердце и так далее. В том плане, что у людей со сколиозом чаще сочетаются разные патологии. Они идут от дисплазии соединительной ткани, но между собой они независимы. Поэтому у человека со сколиозом можно встретить плоскостопие, диспластический коксартроз, дисплазию тазобедренных суставов. Марьяна Лысенко: Близорукость. Николай Аганесов: Да, близорукость, миопию и какие-то небольшие пороки клапанов сердца. Но сколиоз – он очевиден. По человеку видно, что у него есть сколиоз. Поэтому все думают, что все это от сколиоза. Марьяна Лысенко: Иван Николаевич, все-таки сейчас мы чаще всего этот диагноз выставляем в детском возрасте, или есть запущенные взрослые случаи? Иван Исаев: Это заболевание детского возраста. Это врожденное заболевание. Оно генетически запрограммировано, к сожалению. И выявляется всегда в детском возрасте. Существуют различные формы сколиозов. Если мы говорим о возрастном аспекте, это инфантильная форма, которая выявляется с рождения до трех лет. Это так называемая ювенильная форма, при которой мы можем увидеть искривление, деформацию позвоночника с четырех до десяти лет. Или подростковый или юношеский сколиоз – старше 10 лет. Существуют сколиозы врожденные, которые связаны с нарушенной закладкой самого позвоночника. И очень часто такие сколиозы выявляются совершенно случайным образом. Ребенку делается по какой-то причине рентгеновский снимок грудной клетки, предположим, при подозрении на пневмонию, бронхит, либо делается обзорный снимок новорожденного ребенка при кишечной непроходимости. И уже в этом возрасте можно обнаружить врожденный сколиоз. Мы видим нарушение формирования самого позвоночника. И третий тип – это так называемые нейромышечные сколиозы, которые возникают на фоне каких-то дегенеративных заболеваний. Это детский церебральный паралич, это амиотрофия Дюшенна. Марьяна Лысенко: То есть какие-то хронические заболевания, которые приводят к деформации. Понятно, что такие пациенты без внимания не остаются. Поговорим о «золотых стандартах» диагностики. У нас сейчас огромный спектр лучевых возможностей. И поскольку это все-таки заболевание больше относится к детскому или юношескому возрасту, понятно, что родители принимают решения. Родители в силу своих знаний и понимания о том, как устроены сейчас методы диагностики, очень часто хотят МРТ сразу или КТ. Все-таки, что является «золотым стандартом»? И насколько физикальные методы исследования, то есть обычные, принятые в традиционной медицинской практике, имеют место быть еще и на сегодня? Михаил Анатольевич? Михаил Еремушкин: Во-первых, конечно же, сколиотическая деформация и идиопатический сколиоз – это, можно сказать, такой рентгенологический диагноз, который ставится именно на основе рентгенологических снимков и, как правило, в двух проекциях – стоя и лежа. Марьяна Лысенко: То есть это обычный рентген? Михаил Еремушкин: Да, да. Но есть еще и скрининг-осмотр специалиста по травматологии и ортопедии, когда используется функциональный тест, так называемый тест Адамса. Голос за кадром: Тест Адамса – это простой скрининговый тест для раннего выявления сколиоза. Пациента просят медленно наклониться вперед, примерно на 90 градусов. Руки свободно свисают, ноги прямые, голова опущена. В этой позе хорошо видна асимметрия спины. При сколиозе с одной стороны появляется заметная выпуклость – реберный горб или мышечный валик. Это признак того, что позвонки не просто искривлены, но еще и провернуты вокруг своей оси. Кроме того, сам позвоночник отклоняется от вертикальной линии в сторону. Тест не ставит диагноз, но является важным ориентиром для врача. Михаил Еремушкин: Какие-то более сложные исследования – МРТ, КТ – не имеет смысла выполнять для постановки диагноза. Да, для оперативного вмешательства, конечно же, это нужно уточнить. А дальше уже рентгенологические снимки. Марьяна Лысенко: Что означают цифры? Когда мы выставляем стадию или степень сколиотической деформации, очень часто в диагнозе фигурируют разнообразные цифры. Давайте поясним, что это такое. Иван Исаев: Это рентгенологические признаки углов деформации. В России была принята классификация Чаклина, которая в зависимости от нарастания угла деформации определяла степени. Сейчас классификация Кобба используется во всем мире. Голос за кадром: Классификация Кобба – это международный стандарт для определения степени сколиоза. Угол искривления позвоночника измеряют на рентгеновском снимке. Угол до 10 градусов сколиозом не считается, это лишь нарушение осанки. Первая степень: угол от 10 до 20 градусов – легкое искривление. Обычно рекомендуется лечебная физкультура и контроль. Вторая степень: до 30 градусов – умеренный сколиоз. Деформация уже заметна. Третья степень: до 40 градусов – выраженное искривление. Влияет на осанку и работу внутренних органов, требуется серьезное лечение. Четвертая степень: угол более 40 градусов – тяжелая деформация. Часто требует хирургического вмешательства. Марьяна Лысенко: Николай Александрович, насколько часто вы видите психологические проблемы у такого рода пациентов, особенно в подростковом возрасте? Николай Аганесов: Психологические проблемы бывают часто. Особенно надо учитывать, что сколиоз сам по себе чаще встречается у девочек. А когда на подростковый период появляется еще и деформация позвоночника, это такой пубертатный скачок роста, который совмещен с переходным возрастом и который в принципе сложен для детей, а еще появляется и деформация. Естественно, появляются из-за этого комплексы и переживания. Особенно если мы говорим о грудном сколиозе, он косметически появляется гораздо быстрее, чем поясничный. Потому что вслед за грудной деформацией появляется и реберная деформация, которую как-то не хочется прям называть словом горб, и мы чаще используем слово «гиббус». Марьяна Лысенко: Мы говорим для телезрителей. И, конечно, проще воспринимать это невысоконаучными терминами, для того чтобы люди понимали, о чем мы говорим. Николай Аганесов: Да. А слово «горб», оно действительно человека может вести в серьезные комплексы. Плюс еще, когда человеку ставят сколиоз, для многих это как какой-то ярлык, наверное. То есть, в принципе, людям надо дать понять, что сколиоз – это такое заболевание, с которым можно жить, заниматься спортом, вести полноценную жизнь, рожать детей. А родители, когда видят у детей этот диагноз, они начинают к ним присматриваться, начинают опять же путать тот же сколиоз с осанкой. То есть заставляют их следить за осанкой. У меня была как-то пациентка, которая рассказывала, что она плакала оттого, что в метро ей прохожая сказала: «Выпрямись, не сутулься». А у нее как бы сколиоз. То есть, естественно, действительно тяжелая психологическая проблема. Но с этим можно жить, с этим можно бороться. И это абсолютно человека ни в чем не ограничивает. Марьяна Лысенко: Тогда вопрос, Михаил Анатольевич, к вам, наверное: спорт в жизни подростка? Особенно который страдает этим заболеванием. Есть ли какие-то виды спорта, которые однозначно противопоказаны? Есть ли какие-то виды спорта, которые однозначно полезны? Или нет? Михаил Еремушкин: Конечно же, этим детям не то что категорически нельзя заниматься видами спорта, связанными с улучшением гибкости. Такие упражнения, как растяжки, висы, скручивания, нежелательны для этих пациентов. Соответственно, виды спорта, которыми они могут заниматься, – это плавание, прежде всего. Это могут быть занятия, допустим, велоспорт. В зависимости от деформации позвоночника это могут быть в том числе даже асимметричные виды спорта, как, допустим, стрельба из лука. Тоже свои особенности. Так что всегда под каждого ребенка, и в том числе под его психологические потребности, подбирается вид спорта. Это можно сделать. И эти дети не ограничены в своих возможных занятиях физической активностью. Марьяна Лысенко: Давайте поговорим уже о лечении. Более-менее мы разобрались с диагностикой. Консервативные методики лечения, им место осталось в клинической практике? Или все-таки сейчас мы уже в большей степени при тяжелых формах сколиоза говорим о хирургическом лечении? Михаил Еремушкин: Конечно же, на первом месте стоят упражнения лечебной гимнастики. И хочется отметить, что в Советском Союзе была разработана уникальная система лечебной гимнастики для пациентов со сколиотической деформацией. Эта система – она работает, она показала свою эффективность. Это и симметричные, и асимметричные упражнения, и деторсионные, так называемые, упражнения, связанные с раскручиванием позвоночника. Да, это не какой-то уникальный способ лечения. Конечно же, невозможно полностью исправить. То есть, что есть, то есть. Но задача всех этих мероприятий, включая и образ жизни, в том, чтобы сколиоз дальше не прогрессировал так бурно. Вот это основное. В том числе и ведение пациентов с корсетами. Голос за кадром: Для предотвращения прогрессирования сколиоза используют жесткий корсет. Один из лучших – корсет Шено, названный в честь французского ортопеда. Он не просто поддерживает спину, а активно исправляет искривление, давит на выпуклые участки и освобождает место с противоположной стороны, выпрямляя позвоночник. Это останавливает прогрессирование и уменьшает скручивание позвонков. Корсет всегда изготавливают индивидуально с помощью трехмерного сканирования. Готовых вариантов не бывает. Михаил Еремушкин: Так вот, упражнения гимнастики, корсеты Шено – это обязательные части консервативного лечения пациентов. Марьяна Лысенко: К большому сожалению, кроме рекомендаций в нашей студии и в других программах, которые посвящены здоровью, рекомендаций клиницистов, существует огромное количество разнообразных рекомендаций и методик, о которых говорят в Интернете. И у нас есть такая постоянная рубрика, я ее называю «Вредные советы». Ну, по-разному мы к ней относимся. Сейчас посмотрим и откомментируем. Александр, интернет-обозреватель народных советов: Здравствуйте! Готовясь к сегодняшнему выпуску и ища народные советы по лечению сколиоза, я столкнулся с тем, что большинство из них направлены на профилактику данного заболевания и симптоматическое лечение. Первый народный целитель рассказывает нам, как при помощи компрессов помочь при болевом синдроме при сколиозе. По мнению этого целителя, необходимо взять сырой картофель и сырой хрен, все это тщательно перетереть, смешать и данную кашицу через ватно-марлевую повязку нанести на наиболее болезненные участки. По мнению автора, это должно помочь после двух-трех компрессов. Следующий ролик посвящен профилактике болевого синдрома при лечении сколиоза и очень похож на обычную физиотерапию. Автор рекомендует нам собрать в лесу свежие сосновые ветки, сделать из них отвар и данный отвар влить в теплую ванну. Данные ванны автор рекомендует принимать курсами до двух недель с общей длительностью до получаса в день. Очень много просмотров данного ролика, что говорит о живом интересе людей. Мало того, помимо просмотров, очень много повторов данного рецепта на других каналах. И в заключение – ролик, посвященный восточной медицине. Автор говорит нам о том, что можно профилактировать появление сколиоза при помощи установки банок. Как мы видим на ролике, они достаточно объемные, но автор говорит о том, что можно использовать и обычные медицинские. Их необходимо устанавливать вдоль позвоночника, тем самым профилактируя появление сколиоза. Очень интересный совет я нашел в комментариях к данному ролику, достаточно современный. Там говорится о том, что для того чтобы профилактировать сколиоз, необходимо правильно пользоваться телефоном с самого детства, а именно, держать его строго перед глазами, не опуская голову. А вот так ли это, подскажут нам эксперты в студии. Марьяна Лысенко: Выбираем советы, которые хочется откомментировать. Давайте, Иван Николаевич, с вас начнем. Иван Исаев: Здесь, на самом деле, не настолько все глупо рассказано. Первые два варианта, когда там натирали хрен и [предлагали] теплые ванны с хвойным раствором, – это элементы физиотерапии. Да, они улучшают микроциркуляцию. Ну так же и банки, кстати. Воздействуя, улучшая микроциркуляцию в тех зонах, где болит. Хрен, эфирные масла. Хвойные – это тоже эфирные масла. Плюс теплая вода. Да, эти теплые ванны принимать – это не профилактика сколиоза. Это может воздействовать на нервно-мышечный компонент области спины, который улучшает общее состояние организма. Николай Аганесов: На самом деле еще такой момент есть, что очень важно качество мышечного волокна у пациента. Если мышцы крепкие, прочные, мощные, то у человека будет болеть спина гораздо меньше. А все вот эти варианты физиопроцедур, банки и так далее – они просто снимают спазмы. То есть идея такая, что любой человек хочет какого-то такого легкого пути добиться: взял, там баночку поставил, здесь массаж сделал, пару сеансов походил и здоров. Но если человек будет этим увлекаться, он будет жить от физиопроцедуры до физиопроцедуры. Здесь очень важный момент, что он делает между. Если он укрепляет мышцы, если он ими занимается, то эти физиопроцедуры будут уже работать как снятие спазма после упражнений, как восстановление. Но это, конечно, не первичное лечение. Марьяна Лысенко: Очень действительно много советов в отношении восточных практик: начиная с баночного массажа, заканчивая иглорефлексотерапией. Все-таки, Михаил Анатольевич, насколько этому есть место и как тут не навредить? Потому что иллюзия о том, что сколиоз можно вылечить разнообразными этими методиками – да, это иллюзия, и давайте на этом поставим восклицательный, я бы сказала, знак. А вот все, что касается мышечных болей, каких-то расслабляющих мероприятий – нужно ли это? И действительно какие результаты это дает? Михаил Еремушкин: Медицина конца XX, а тем более XXI века, это прежде всего доказательная медицина. Если специалисты хотят использовать какой-то метод, вначале докажите, что он эффективен. Поэтому это достаточно смешная рекомендация, что правильно держать смартфон там перед лицом. Давайте вспомним, когда у нас появились эти смартфоны. Ну, там 10 лет назад, допустим. Еще даже не накоплен опыт, как вообще влияет это положение. Да, всем вроде сутулиться не нужно, ну а что будет, если прямо смотреть? То есть таких исследований просто не было выполнено. Поэтому эти рекомендации, скажем так, с потолка были взяты. Марьяна Лысенко: Давайте тогда к оперативному лечению развернемся. Николай Александрович, какие показания? Когда принимается это решение? И будем разговаривать об этой части результатов. Николай Аганесов: Здесь такой довольно момент интересный, потому что, во-первых, понятно, что не все сколиозы нужно оперировать. И всегда этот разговор ведется очень индивидуально с пациентом. Потому что любая операция – это все-таки риск, и риск неврологических осложнений в том числе. Конечно, с современными технологиями он минимален, но все равно позвоночник – это довольно сложная структура: внутри проходит спинной мозг. Всегда это все нужно учитывать. Здесь прежде всего нужно оценивать потенциал прогрессирования деформации. Например, если мы видим человека с поясничным сколиозом – поясничные сколиозы довольно коварны: косметически они могут не проявлять себя так активно, и человек, если это уже взрослый сформировавшийся человек, он уже чувствует некоторую просадку в росте, и он может спокойно ходить с деформацией и 40–45 и 60 градусов всю жизнь. Но мы здесь предполагаем, что в более зрелом возрасте у женщин после наступления менопаузы на фоне остеопороза деформация будет проседать. Когда будет на позвоночник активно наслаиваться остеохондроз, с этого периода человек начнет жаловаться. Но это, конечно, период не самый благоприятный для операций. Поэтому здесь мы человеку объясняем, что со сколиозом можно прожить всю жизнь, можно вести активный образ жизни. Но при этом с хирургией (например, поясничный сколиоз от 45 градусов, грудные сколиозы от 60 градусов), с хирургией будет легче целый день на ногах находиться, быть в каких-то постуральных положениях тела, не уставать и так далее. У детей тоже есть различные варианты лечения. Зачастую детишек оперируют в возрасте 11, 12, 13, 16 лет. Это уже с таким практически завершенным костным ростом позвоночника, сформировавшимся позвоночником. Но есть также дети маленькие, 8 и 9 лет, у которых к этому возрасту уже есть агрессивная деформация позвоночника. Здесь важный момент – не пропустить таких детей. Потому что, если у ребенка 9 лет находят сколиоз свыше 60 градусов, мы прекрасно понимаем, что после скачка роста нас ждет грубое, агрессивное прогрессирование деформации. Таких детей совсем немного, но даже для них есть хирургия с помощью конструкции, не препятствующей росту пациента. Марьяна Лысенко: Сейчас мы посмотрим нашу постоянную рубрику «История болезни», а потом продолжим нашу беседу. ИСТОРИЯ БОЛЕЗНИ Александр Калмыков, врач – анестезиолог-реаниматолог: Больницу, в которую мы приехали сегодня, построили почти два века назад. Она была первой клиникой в Москве, открытой специально для детей. И по сей день легендарная Филатовская остается одной из самых передовых клиник в системе детского здравоохранения. Здравствуйте, Шахризада! Шахризада: Здравствуйте! Александр Калмыков: Операция была всего три недели назад, но ты уже великолепно двигаешься, садишься, ходишь. В общем, реабилитация, я вижу, проходит нормально. Шахризада: Да. Александр Калмыков: Расскажи для наших зрителей, с чего все началось, когда ты заболела, и как развивалась болезнь? Шахризада: В 13 лет мама обнаружила, что у меня сколиоз. Это была первая стадия сколиоза. И мы начали делать интенсивные упражнения дома, без обследования врачей, так как думали, что станет лучше. Александр Калмыков: То есть, до этого момента доктора ни тебе, ни маме не говорили, что «у вашей девочки есть проблемы со спиной?» Шахризада: Нет. Александр Калмыков: Нет, не говорили. То есть тот комплекс упражнений, которые вы выполняли, вы решили делать самостоятельно? Шахризада: Да. Александр Калмыков: И делали эти упражнения в течение какого времени? Шахризада: До 15-16 лет. Александр Калмыков: То есть в течение почти трех лет, да? Шахризада: Да. Но были перерывы. Я иногда забрасывала, иногда опять начинала делать зарядку. Но именно это и усугубило мой сколиоз. И уже в 16 лет мы с мамой пошли к педиатру на обследование. И тогда педиатр сказал, что мне необходимо лечь в больницу. Сказали, что операция необходима. Что это неизбежно. И вот уже. Александр Калмыков: Операция уже позади. Страх перед операцией был? Шахризада: Ну, поначалу нет. То есть я уже настроилась на операцию. Но позже, перед самой операцией, я начала немного бояться. Мне было страшно. Но потом я подумала, что это для меня, что мне станет лучше. И тогда страхи немного уменьшились. Александр Калмыков: Ты молодец, боец. Ты видишь, смотри, какой результат хороший. Восстанавливаешься ты достаточно хорошо и быстро. Специалист, который тебя оперировал, тебя уже ждет, чтобы проконсультировать и увидеть результаты оперативного вмешательства. Пойдем? Шахризада: Пойдемте. Николай Тарасов, заведующий отделением травматологии и ортопедии Детской городской больницы имени Н.Ф. Филатова, к.м.н.: Привет! Как дела твои сегодня? Шахризада: Здравствуйте! Отлично. Николай Тарасов: Чувствуешь себя хорошо? Шахризада: Да. Николай Тарасов: Голова не кружится, когда встаешь? Все в порядке? Шахризада: Нет, все нормально. Николай Тарасов: Как спина? Шахризада: Не болит, все отлично. Николай Тарасов: Вообще не болит, ничего, даже когда сидишь? Шахризада: Да. Николай Тарасов: И даже без корсета этого? Шахризада: Да. Голос за кадром: Самым тяжелым для нашей героини был ранний послеоперационный период, в рамках которого ей несколько дней подряд было необходимо лежать на животе. Сегодня большинство неприятных ощущений уже позади. А впереди активная реабилитация, состоящая из лечебной физкультуры и физиопроцедур. Так как рост девушки увеличился на 6 сантиметров, еще несколько месяцев организму потребуется на адаптацию. Николай Тарасов: В обязательном порядке мы увидимся с тобой через шесть месяцев. Ты после этого еще через полгода. То есть полгода и полгода – год. После операции мы смотрим два раза. После этого, так как, в принципе, особо ничего никого не беспокоит, обычно там раз в год мы смотрим таких детей до совершеннолетия. Как правило, живут они обычной жизнью. То есть не надо там куда-то ходить тебе специально к врачу, там наблюдаться. Это вот мамы все спрашивают: «А как же мы? Мы сейчас вырастаем, что нам делать?» Не надо никуда ходить. Просто, если какие-то жалобы, вопросы, придете в поликлинику, и вас посмотрят. Как правило, уже через год-два, если ничего не происходит за это время для тебя критичного, то все будет в порядке, никаких проблем. Шахризада: Хорошо. Спасибо! Николай Тарасов: Стандартно так. Шахризада: Спасибо вам большое за операцию! За то, что вы меня вылечили. Благодарна вам. Спасибо! Голос за кадром: Современная хирургия сколиоза – это установка специальных металлических конструкций для фиксации позвоночника в выпрямленном положении. Свести операционные риски к минимуму врачам сегодня помогают системы нейронавигации, специальные устройства для минимизации кровопотери и другие современные технологии. Кроме систем для жесткой фиксации, существуют растущие протезы для детей. Но так как они нуждаются в замене, сегодня в большинстве случаев операции проводятся подросткам, у которых остановился рост, и более взрослым людям. В этом случае металлоконструкция ставится один раз на всю жизнь. Александр Калмыков: Николай Иванович, насколько я понимаю, это снимки нашей пациентки, которую вы оперировали? Николай Тарасов: Это операция, которая была сделана три недели назад. Этот снимок до операции, а этот снимок после. Степень здесь уже, мы видим, 74 градуса. Если померить, чуточку даже у нее побольше – 78. И это уже четвертая степень сколиоза. То есть считается уже такая, ну, конечная степень. Она может быть, конечно, цифры, эти градусы могут быть и больше, но, тем не менее, это тоже очень много. И с этим, конечно, жить в перспективе, естественно, сложно. Практически нельзя. Поэтому здесь все были показания к хирургии. Никакими корсетами, там гимнастикой все это исправить нельзя. И с правой стороны мы видим уже итог. Александр Калмыков: Уже результат лечения? Николай Тарасов: Это установка эндокорректора – конструкции, которая позволяет нам исправить вот эту деформацию. Александр Калмыков: Николай Иванович, в общем, современные кровосберегающие технологии, современные навигации делают эту операцию более безопасной, конечно, чем 10 лет назад, да? Николай Тарасов: Совершенно верно. И все системы, именно жизнеобеспечения пациента, безопасности пациента, они настолько сейчас стали совершенны, что реально можно, если, конечно, опыт есть определенный, выполнять данную операцию, не рискуя ничем. Александр Калмыков: Через сколько суммарно происходит первый этап вертикализации после операции? Николай Тарасов: Вертикализация (или грубо говоря, когда мы ставим пациента на ноги) происходит обычно стандартно, сутки на четвертые-пятые. Александр Калмыков: Выписка примерно через сколько? Николай Тарасов: Выписка – 12-14 дней. Мы стараемся таких пациентов, все-таки учитывая объем операции и те изменения, которые с ними происходят. Мы видим, насколько все изменилось и насколько ребенок вырос. У нас были случаи, когда они вырастали у нас на 12 сантиметров одномоментно. То есть они резко меняют и внешний вид, и рост. Естественно, все внутри тоже у них меняется настолько, что им надо к этому привыкнуть. Для того чтобы они привыкли, после того как они находились у нас здесь, мы их по плану – у нас есть такие реабилитационные центры – переводим туда на две недели примерно, чтобы они уже полностью восстановились. Александр Калмыков: Огромное спасибо за такой интересный, понятный и содержательный рассказ! Удачных вам операций и хороших пациентов. Николай Тарасов: Будем стараться. Вам тоже спасибо. Приезжайте, будем рассказывать. Александр Калмыков: Несмотря на то, что Филатовская – это московская больница, она открыта для маленьких пациентов всей страны. Получить медицинскую помощь, в том числе и высокотехнологичную, здесь может каждый ребенок России. Марьяна Лысенко: Михаил Анатольевич, взрослые люди, когда уже, наверное, об операции говорить поздно, тем не менее наслаиваются и проблемы с суставными поверхностями, и, в принципе, изменяется система костной ткани, что мы им советуем? Как сохранить себя подольше в безболевых формах? Михаил Еремушкин: Для взрослого пациента, который неоперированный, сохранил такую сколиотическую деформацию, на фоне измененной биомеханики позвоночника и особенностей соединительной ткани, связанные с дисплазией, намного раньше возникают такие явления, которые привычно называть остеохондрозом, связанный с рефлекторным мышечно-тоническим болевым синдромом. И очень часто бывает такая схема, что если ребенка, подростка вели специалисты и ортопеды, и специалисты по лечебной физической культуре, по физической реабилитации где-то до 18-20 лет, с 20-ти где-то до 25-ти, условно, 28 лет, есть светлый период: ребенок учится, поступает на какую-то работу, ничего его не беспокоит. И вдруг после 20–28 лет начинаются какие-то боли в спине. Вот на фоне сколиотической деформации позвоночника развился такой распространенный остеохондроз. И вести этих пациентов нужно, в принципе, уже не столько связано со сколиозом, сколько связано с патологией межпозвонковых дисков позвоночника. Но здесь то же самое: упражнения лечебной гимнастики, укрепление мышц брюшного пресса, создание мышечного корсета, те же самые упражнения кора. Мы только что говорили о каких-то физиопроцедурах, которые снимают мышечный синдром. Но единственное, что учитываем, что у пациентов все-таки есть сколиотическая деформация. Тем более поясничный сколиоз, который все равно прогрессирует в течение всей жизни, это мы учитываем. Поэтому упражнения, допустим, занятия йогой опять на мобилизацию позвоночника, мануальная терапия – не рекомендуются этим пациентам. А задача опять-таки – укрепляем, укрепляем, укрепляем. Марьяна Лысенко: Спасибо большое! В заключение нашей беседы, очень интересной, я бы попросила вас дать какие-то советы, напутственные слова, сказать что-то важное пациентам, которые сегодня нас смотрели и слушали, и страдают этим заболеванием. Начнем с вас, Николай Александрович. Николай Аганесов: Я бы посоветовал этим пациентам жить счастливо, долго и понимать то, что множество проблем можно всегда решить. Мы, врачи, всегда рядом. Сколиоз – это вообще не приговор. Марьяна Лысенко: Михаил Анатольевич? Михаил Еремушкин: Физическая активность – она обязательна вообще для нашей, даже человеческой, популяции как таковой. То есть это в обязательном порядке. А тем более, если есть какое-либо заболевание, человек должен все равно еще даже больше двигаться. Марьяна Лысенко: Иван Николаевич? Иван Исаев: Сколиоз – да, согласен, это не приговор и очень редко, когда приводит к инвалидизации. Со сколиозом люди живут. Сколиоз оперируется. После сколиоза, после операции люди восстанавливаются. И они такие же обычные люди, как и мы. Марьяна Лысенко: Спасибо экспертам за очень интересную беседу! А сейчас мы отправимся в Новосибирск и проведем один день с доктором, выполняющим сложнейшие операции на позвоночнике. ОДИН ДЕНЬ ИЗ ЖИЗНИ ВРАЧА – Доброе утро! Как у вас самочувствие? Нормально? – Да. – Поэтому анализы мы сегодня ждем. Они примерно в обед будут готовы, и мы сразу же вам скажем, готовы ли мы вас отпустить. Но на сроке три месяца после операции КТ все равно нужно будет выполнить, чтобы мы оценили, как под нагрузкой ведет себя металлоконструкция. – Хорошо. Голос за кадром: Вот уже 17 лет Вадим Белозёров возвращает своим пациентам возможность свободно двигаться и полноценно жить без изматывающей боли. Он берется за самые сложные и запущенные случаи искривления позвоночника. Вадим оперирует сколиозы третьей и четвертой степени даже у пациентов пожилого возраста. Выпрямляя спину, он помогает людям впервые в жизни обрести опору и новые возможности, которые раньше были им просто недоступны. Вадим Белозёров, травматолог-ортопед, нейрохирург, научный сотрудник Новосибирского НИИТО им. Я.Л. Цивьяна Минздрава России, к.м.н.: Спинальным хирургом я стал, можно сказать, неосознанно. Потому что, когда я пришел в ординатуру, мое первое отделение было это отделение деформации позвоночника подростков и взрослых, и тогда я действительно был поражен, что, оказывается, есть спинальная хирургия, оказывается, есть сколиозы, какие операции проводятся, какой вообще объем и масштаб. И, несмотря на то, что в течение всей ординатуры мы меняли базу, то есть была общая травматология, ортопедия, были ожоговые центры и так далее, эндопротезирование, но я влюбился, можно сказать, в позвоночник и так и связал свою деятельность в дальнейшем. Операция начинается еще задолго до того, как пациент вошел в наркоз. Операция начинается с планирования. Она должна в первую очередь быть в голове: ты точно должен знать, что ты будешь делать. Сложные случаи – это когда я встречаюсь с грубой компрессией спинного мозга. То есть, когда надо очень аккуратно, очень тонко, под микроскопом эту декомпрессию провести и дать шанс пациенту на более комфортную жизнь уже без какого-то неврологического дефицита. Технические сложности бывают на любом этапе. Этап установки винтов, этап вообще доступа хирургического. Поэтому тут сложно угадать, что у пациента будет интраоперационно. Но опыт позволяет быть готовым к каждой ситуации. Мы постоянно чему-то учимся. И все свои вот эти навыки, которые мы получаем на курсах где-то, мы тут же применяем на практике. Вот не так давно поручено было пройти обучение по установке новых винтов, которые устанавливаются в таз через крестец. Это применяется и при дегенеративных патологиях, и при сколиозах нейромышечных. Тут же это потребовалось в практических действиях. Особая категория пациентов – это пациенты со сколиозом. Они с подросткового возраста испытывают определенный дискомфорт в связи с внешним видом. У них развиваются комплексы. И они по-другому чувствуют себя в этом мире. И поэтому, когда ты возвращаешь его к обычной жизни, у них пропадает часть комплексов, и это действительно к счастью у пациентов, когда они имеют наконец-то ровненькую спинку. – Я уже ... не чувствую. – А вот тут чувствительно, да? – А отчего оно такое? – А это потому, что разрезик сделали. При этом рассекаются подкожные нервы, и они по-разному себя ведут: какие-то, наоборот, гиперчувствительные становятся, а где-то чувствительность пропадает. Постепенно зоны чувствительности восстанавливаются, но какие-то небольшие участки рядом с позвоночником могут на всю жизнь онемевшими остаться. Вадим Белозеров: Мы, исправляя сколиоз, да, действительно первое время делаем больно. Это большая тяжелая операция: когда одномоментно идет большое натяжение ткани. Это даже не поддается самым сильным анальгетикам, то есть боли все равно беспокоят. – Как у тебя дела? – Тяжеловато пока. – Тяжеловато? Так же, как вчера? Или полегче стало? – Полегче. – Какие картиночки мы имеем: что было, что стало. Покажешь спинку? Встанешь? Пока есть у нас... И над этим нужно поработать перед зеркалом. Вадим Белозеров: Все наши пациенты проходят через послеоперационные контроли. Мы всегда оцениваем результат лечения, эффективность. И пациенты со сколиозом наблюдаются по 5-10 лет после операции. – Смотри. Что по рентгенограммам, что клинически, у тебя есть наклон вот такой. Это 3-5 градусов наклона. Как можно дома это контролировать? То есть можно взять веревочку, привязать грузик, вот сюда вот его прилепить. А сейчас грузик, он будет проходить по правому бедру. А дома перед зеркалом тебе нужно этот грузик смещать, даже не к центру, а к левому бедру. И делать можно даже вот такие качательные движения и стараться его удерживать. Как только у тебя туловище уже сбалансируется в плане оси, то тогда работаем над плечиком. Вадим Белозеров: Когда учился в школе, хотел стать и адвокатом, и инженером, как папа. Но в итоге в 11 классе что-то вот щелкнуло, и сказал: «Хочу быть врачом». Мама, как врач, меня отговаривала от этого, особенно от работы хирургом, потому что и дежурство, и дома не находишься, и работа тяжелая. Но, тем не менее, я решил. Весь 11 класс готовился к поступлению в вуз, поступил, и ни разу еще об этом не пожалел. У нас многие студенты пошли подрабатывать медбратьями, санитарами, ну и я в том числе. Мне это обучение послужило таким огромным плюсом, потому что я руками освоил все какие-то процедуры, в том числе и сестринские: это постановка катетеров, это разные виды инъекций и так далее. Ввод в хирургию – он постепенный: прежде чем самому что-то сделать, ты тысячу раз выполнял уже с опытным хирургом какие-то элементы операции. Ну и из таких более-менее серьезных операций, которые самостоятельно выполнил, – это как раз была операция: после коррекции сколиоза нужно было резецировать реберный горб. И когда мы получили хороший косметический эффект с ровненькой спинкой, то счастливы были все, то есть и я, и пациент. У меня есть жена. У меня есть двое прекрасных сыновей, с которыми мы активно проводим время. – Ярославчик! Привет! Кто это? Тетя пришла с фотоаппаратом. Ты стесняешься, да? Ну, скажи: привет. Вадим Белозеров: Младшему сыну у меня год и семь. В мои 40 лет иметь маленького ребенка – это, конечно, огромный такой заряд бодрости придает, потому что ребенок непоседливый, постоянно надо куда-то бежать, что-то хватать. Но это очень интересно, когда ты и играешь, и что-то с ребенком новое познаешь, в том числе для себя. – Это кто рисовал? Тоже ты рисовал? Что тут есть? Ягодки есть? Где ягодки? Вишенка где? Это? Это тыква. А вот это, это вишня? Вишня! Марина Белозёрова, супруга: Приходя вечером домой, особенно поначалу, когда он только начинал работать, он начинал рассказывать детали операции. А мы в это время ужинали. И я в этот момент понимаю, что аппетита уже нет. Вадим Белозеров: Жена у меня – она логист, то есть она работает в сфере транспортных перевозок. Поэтому где-то приходится и мне подстраиваться под ее график, потому что работа у нее по московскому времени, и, соответственно, мне приходится больше заниматься домашними делами, ребятишками и так далее. – Владеть ножом шеф-повар не тренировался. Скальпелем получается ловчее. Будут у нас и побольше чебуречки, и поменьше, на разный рот. Кстати, где-то от работы отвлекаюсь, где-то расслабляюсь, пока занимаюсь, пока на кухне нахожусь. Ну и в целом приятно, когда семья радуется, что папа вкусно что-то приготовил. Марина Белозёрова: Чем мы, наверное, схожи, или, может быть, учимся этому друг другу, то, что мы никогда не останавливаемся, никогда не стоим на месте. У нас всегда такие плотные графики на каждую неделю. Мы стараемся при этом друг другу помочь, поддержать, потому что понимаем, что у каждого есть какие-то задачи, как и сегодняшняя, например. – Вот так можно распределить, краешки уже позалепливать. Залепишь? Вадим Белозеров: Старшему сыну 11 лет. Пока старший сын нацелен на медицину. Если сын выберет профессию врача, я, конечно, буду только рад. – Пойдем, я тебя посажу, где ты обычно сидишь. Вадик, нож уберешь? – Ого, кто к нам пришел! Вот смотри, какие чебуречки делаем. Вон они в сковородочке жарятся. Марина Белозёрова: Он, мне кажется, очень трепетно относится к каждому человеку, именно не как просто к пациенту, а как к личности определенной, учитывая качества характера этого человека. Потому что, идя на такие сложные операции, наверное, это необходимо. – Это фотографии еще со студенчества. Мы поженились достаточно рано. Свадьба еще тоже совсем-совсем молодые. Вадим Белозеров: Я чувствую себя счастливым, когда удается подольше времени с семьей находиться, когда есть возможность видеться с друзьями, когда есть возможность познавать мир. Это дает огромный заряд энергии и сил. Потому что когда врач приходит с позитивным, с хорошим настроением, я думаю, это отражается все-таки на исходе лечения. Пациентам проще переносить какие-то определенные лишения временные, связанные с хирургией.