Голос за кадром: Веками внутреннее устройство глаза оставалось тайной, а болезни заднего отрезка вели к слепоте. Как развивалась офтальмология и что она готовит для нас в ближайшем будущем? Современные методы лечения при отслойке сетчатки глаза. Как готовят пациента к операции и как проводится хирургическое вмешательство, покажем в рубрике «История болезни». Пять лет назад он почти потерял зрение. В попытках вернуть его он перенес множество сложнейших операций. Поразительная история Артема Ступаренко, который снова видит всю красоту нашего мира. Задний отрезок глаза занимает больше половины объема глазного яблока. В его состав входят стекловидное тело, сетчатка, желтое пятно и зрительный нерв. Сетчатка здесь настолько нежная, что ее сравнивают с мокрой папиросной бумагой. Желтое пятно отвечает за остроту центрального зрения. А зрительный нерв – это толстый кабель из миллиона волокон, который передает визуальную информацию в мозг. Лекари прошлого, пытаясь понять причины слепоты, могли лишь строить догадки, поскольку внутреннее устройство живого глаза оставалось для них тайной, недоступной для изучения. Поэтому и болезни заднего отрезка – такие как отслойка сетчатки или атрофия зрительного нерва – оставались неизвестными и неизлечимыми. А сама офтальмология до середины XIX века занималась преимущественно лишь лечением видимых нарушений заболеваний глаз. Все изменилось в 1851 году, когда великий немецкий физик и врач Герман фон Гельмгольц изобрел офтальмоскоп. Казалось бы, простой прибор с зеркалом и линзой, который впервые позволил врачам заглянуть в живой глаз и увидеть то, что было сокрыто веками. Это изобретение стало отправной точкой для выделения офтальмологии в самостоятельную хирургическую специальность. Уже во второй половине XIX века немецкий хирург-офтальмолог Альбрехт фон Грефе и голландский биолог, физиолог и врач-офтальмолог Франц Корнелиус Дондерс использовали новые возможности диагностики. Они не только описали многие неизвестные ранее заболевания сетчатки и сосудистой оболочки глаза, но и впервые установили тесную связь между изменениями глазного дна и болезнями всего организма: патологиями почек, сахарным диабетом, даже опухолями мозга. Глазное дно стало тем самым окошком, через которое врачи могли увидеть признаки этих серьезных заболеваний. На протяжении всего XX века понимание структур заднего отрезка глаза постоянно углублялось. Ученые, вводя в стекловидное тело красители, обнаружили в нем сложную архитектонику – систему мешкообразных полостей или цистерн, которые играют ключевую роль в циркуляции внутриглазной жидкости. Однако долгое время их не замечали из-за прозрачности и гелеобразной структуры стекловидного тела. Наконец, отслойка сетчатки – это состояние, при котором тончайшая светочувствительная мембрана отслаивается от подстилающей сосудистой оболочки и перестает получать питание и кислород. Впервые успешно прооперировать отслойку удалось в 1920-х годах швейцарскому хирургу Жюлю Гонену. Он изобрел метод закрытия разрывов сетчатки с помощью раскаленной иглы. Эта процедура спасла тысячи людей от слепоты. В 1991 году тайваньско-американский офтальмолог и биомедицинский инженер Дэвид Хуанг вместе с коллегами из Массачусетского технологического института впервые продемонстрировал метод, который позволил увидеть сетчатку не просто как плоскую картинку, а как живой срез, где различимы все десять ее слоев. А оптическая когерентная томография (или ОКТ) – это изобретение, изменившее мир офтальмологии. Сегодня взгляд в будущее офтальмологии устремлен туда, где диагностика и лечение становятся персонализированными и все более щадящими. Ученые работают над созданием искусственных сетчаток, бионических имплантов, разрабатывают методы доставки лекарств прямо в задний отрезок с помощью наночастиц и крошечных резервуаров. Исследователи внедряют алгоритмы искусственного интеллекта, которые по одному снимку глазного дна могут предсказать риск развития тяжелых заболеваний за годы до появления первых симптомов. И все ради того, чтобы наше зрение оставалось острым, а жизнь – яркой. Сегодня за круглым столом соберутся: Егор Коробов – витреоретинальный хирург, научный сотрудник отдела инновационных витреоретинальных технологий Научно-исследовательского института глазных болезней имени Краснова. Егор Николаевич расскажет, какие существуют предвестники заболеваний глаза, что нельзя игнорировать и когда нужно немедленно бежать к врачу. Анна Русановская – врач-офтальмолог офтальмологического отделения Московского клинического научно-исследовательского центра Больницы 52. Анна Владимировна объяснит: почему необходим регулярный самоконтроль зрения в домашних условиях, как часто его проводить и на что обращать внимание. Ольга Абрамова – лазерный хирург Московского городского офтальмологического центра Московского многопрофильного научно-клинического центра имени Боткина. Ольга Игоревна расскажет о возможностях лазерной хирургии. Ведь многие дефекты зрения можно исправить на ранних стадиях, не доводя до тяжелых состояний, требующих сложных операций. Наши эксперты также ответят на вопросы о современных методах диагностики и лечения заболеваний заднего отрезка глаза. КОНСИЛИУМ Марьяна Лысенко, Герой Труда РФ, директор МКНИЦ Больница 52 ДЗМ: Безусловно, проблемы зрения волнуют людей. И потеря зрения – или частичная, или полная – фатально сказывается на качестве жизни. Сегодня офтальмологи имеют огромный спектр диагностических аппаратов. У нас есть у офтальмохирургов лазерные методики и возможности микрохирургии глаза. Но тем не менее в медицине с ростом технологических возможностей возникают все новые и новые задачи, которые еще раньше считались нерешаемыми, ну и вызывают некоторые затруднения сейчас. Сегодня мы как раз поговорим о такой проблеме. Задний отрезок глаза – сложная тема для офтальмологов. Мы попытаемся вам рассказать, какие заболевания относятся к этому участку нашего органа зрения. Что это вообще такое? И насколько важно действительно обращать внимание на какие-то изменения, которые с вами происходят, дабы потом не потерять зрение. Какие возможности есть на сегодня у докторов? С тем, чтобы вам помочь. Насколько часто вообще возникают патологические изменения в заднем отрезке глаза? Какой процент населения, Анна Владимировна, к вам вопрос, страдает этими проблемами? И кто в группе риска? Мы дальше будем говорить. Анна Русановская: Патология заднего отрезка глаза зависит еще очень сильно от возраста пациента. Конечно, чем старше становится пациент, тем больше изменений происходит в заднем отрезке глаза. Наиболее часто встречаемая патология на сегодняшний день – это возрастная макулярная дегенерация. Голос за кадром: Возрастная макулярная дегенерация – заболевание центральной зоны сетчатки (макулы), которая отвечает за остроту зрения. В результате ухудшается способность читать, узнавать лица и видеть мелкие детали. Выделяют две формы макулодистрофии: при сухой форме ткань сетчатки истончается и атрофируется, подобно выцветшей фотобумаге. При влажной – под сетчаткой прорастают хрупкие сосуды, которые пропускают жидкость и кровь, вызывая отек и повреждение ткани. Анна Русановская: Частота этих патологий – первая по слепоте. Та слепота, которая мы с ней ничего не можем сделать. Даже выигрывает у глаукомы. Дальше идет диабетическое поражение сетчатки. Тоже, к сожалению, достаточно часто бывает. И самое страшное, что часто это можно предотвратить. Марьяна Лысенко: То есть позднее обращение. Самое страшное – это то, что люди обращаются поздно, когда уже мы не можем помочь. Анна Русановская: Да, да, да. К сожалению, да. Марьяна Лысенко: Но могли бы. Если бы. Анна Русановская: Могли бы. И это развивается годами, патология. Когда лазерные хирурги могут еще без патологии витреоретинальной, когда мы еще можем не оперировать, а просто с помощью лазера приостановить процесс. Следующая по частоте – это отслойка сетчатки. Отслойка сетчатки регматогенная. Что такое регматогенная отслойка сетчатки? Это отслойка сетчатки, которая происходит вследствие разрыва сетчатки. И это экстренная патология. Здесь очень важно очень быстро выявить эту проблему и обратиться к врачу. И наша задача – как можно быстрее это прооперировать. Потому что если отслоилась сетчатка, это центральная зона, то, как правило, человек уже не будет видеть 100%, как он видел до. Если мы успели прооперировать сетчатку до отслоения центральной зоны сетчатки, то на остроту зрения центральную это не повлияет. К сожалению, что касается отслойки сетчатки, она может произойти и у ребенка, и у молодого человека, и у взрослого. И здесь, чем моложе пациент с отслойкой сетчатки, тем, к сожалению, активнее процесс пролиферации, тем хуже прогнозы. Соответственно, важнее, чтобы это было выявлено быстро. Марьяна Лысенко: Ну так. Мы уже всех напугали. Да? Обозначили важность этого процесса. Давайте тогда до групп риска начнем обсуждать здоровых людей, которые жили себе не тужили и ни о чем плохом не думали. И вдруг что должно точно совершенно заставить человека пойти к офтальмологу? Егор Коробов: Можно разделить жалобы на разные группы. Часть из них, которым нужно уже как бы призадуматься, обратить на них внимание, сакцентировать. И они не требуют прям такого срочного кардинального принятия решений. А часть жалоб – они именно направлены на то, чтобы максимально быстро, чуть ли не в этот же день обратиться к офтальмологу по месту жительства. Наиболее такие критичные жалобы для пациента – это, конечно же, резкое снижение остроты зрения. Резкое снижение зрения – это в течение там нескольких дней, до недели, может быть. Потому что тоже отслойка сетчатки: при ней зрение может не прям кардинально быстро снизиться там за час-два, а именно там в течение недели может идти снижение остроты зрения. Марьяна Лысенко: Именно остроты? Егор Коробов: Именно острота зрения. Да. И есть проблемы сетчатки сосудистого характера: когда зрение может молниеносно прям пропасть за считанные минуты. И тогда, конечно, зрение прям на глазах у пациента теряется. Марьяна Лысенко: Что еще? Анна Русановская: Я бы, наверное, сказала, до потери зрения, если уж мы говорим об отслойке сетчатки: такие жалобы, как симптомы – предвестники. Это появление мушек. Большое количество. То есть у нас у всех есть то или иное количество мушек, если мы смотрим на белую какую-то стену. Сегодня вы проснулись, и вы видите, что у вас прям много мушек стало летать. Прям вот как будто в глазу что-то есть. Это первый момент. Вспышки – второй момент. То есть вы лежите в темной комнате, а у вас как будто фонарь в глазу включается. Егор Коробов: Мерцания, молнии. Анна Русановская: Молнии и так далее. Это натяжение сетчатки. Стекловидное тело тянет сетчатку. И натягивающаяся сетчатка (нервная ткань) дает нервный импульс в голову. И он воспринимается как такая фотопсия, цветовой такой вспышкой. И третий момент – это когда уже отслойка началась, это ограничение поля зрения. То есть ощущение шторы с какой-либо стороны. Ольга Абрамова: Если мы говорим про центральную зону, к симптомам еще добавляется, естественно, искажение линий. Очень многие... Марьяна Лысенко: Что это такое? Давайте объясним, как это выглядит в восприятии. Ольга Абрамова: В восприятии – это когда пациент говорит о том, что вместо стандартного... Например, когда он понимает, что он должен увидеть прямую клеточку, прямую линию – она начинает у него «гулять». Она, естественно, начинает приобретать волнообразное течение или прерывистое течение. Или, например, когда он говорит о том, что: «Вы знаете, я вот сегодня взял утреннюю газету, читаю, а у меня буквы выпадают». То есть я прекрасно понимаю, что у меня есть выпадение некоторых букв из объекта зрения. Анна Русановская: Вот самоконтроль по центральной зоне – это больше люди после 50. Так называемый тест Амслера. То есть у каждого есть тетрадочка в клеточку. Можно там завести себе. Марьяна Лысенко: В крайнем случае, можно взять у детей. Анна Русановская: Да. У детей и внуков. В центре поставить точку. Ну, чтоб примерно одинаково посмотрели в одно место. И с расстояния 30 см, в очках, если вы очки носите, пусть это будет раз в месяц, одним (отдельно) и вторым глазом смотреть на точку и ориентироваться на то, что у тебя все линии ровные. Если пошло искажение линий – это повод обратиться к врачу. Но очень важно, я хотела б сказать, что, наверное, это должно быть привычкой каждого человека, и об этом нужно говорить, наверное, в школе: утром, просыпаясь, закрывайте один глаз и второй и смотрите, насколько все так же, как было вчера. К сожалению, мы сталкиваемся часто с ситуацией, когда происходит изменение в одном глазу. А это не доминантный глаз, и человек просто не замечает. Он замечает через две недели, через три. Марьяна Лысенко: То есть компенсация происходит вторым глазом. И это не влияет на восприятие. Анна Русановская: Да. Он случайно, умываясь в какой-то из дней и закрывая второй глаз, обнаруживает, что глаз не видит. А когда он приходит к нам, мы видим, что эта уже патология полгода-год. Уже долго течет. Егор Коробов: Мы часто даже это обнаруживаем, когда приходят для подбора очков. Вроде бы как зрение подснизилось, но пациенты не думают о том, что действительно нужно проверить каждым глазом по отдельности зрение. Анна Русановская: Поэтому это такая привычка, которая может спасти зрение в будущем. Ольга Абрамова: Я бы хотела сказать о том, что статистически огромное количество бессимптомных, достаточно долго развивающихся глазных патологий, с которыми мы сталкиваемся. При этом по степени, скажем так, влияния на глазное дно они будут иметь максимальный характер. То есть, например, это разрыв сетчатки, который может привести, соответственно, к отслойке, к необратимой потере зрения. Но при этом он может быть и бессимптомный. Абсолютно. И поэтому все-таки первичным будет являться это хорошая и качественная диагностика и обследование, даже если пациент не жалуется и считает себя абсолютно здоровым. Егор Коробов: То есть после 50 лет нужно все-таки хотя бы там раз в полгода, раз в год, а желательно вообще раз в полгода показываться офтальмологу, и именно смотреть глазное дно с широким зрачком. Голос за кадром: Осмотр глазного дна с широким зрачком называют офтальмоскопия с мидриазом. Это стандартная процедура, которая позволяет офтальмологу оценить состояние сетчатки, зрительного нерва и сосудов глаза. Пациенту закапывают специальные капли – мидриатики. Зрачок расширяется, и врач через линзу детально осматривает глазное дно. Такой осмотр необходим для ранней диагностики многих заболеваний: отслойки сетчатки, диабетических изменений, макулярной дегенерации, глаукомы и других патологий. Марьяна Лысенко: Мы говорили о том, что осмотр должен протекать после расширения зрачка. Соответственно, люди, которые посещают офтальмолога, должны понимать, что если их работа связана с какими-то необходимостями концентрации, то они должны какое-то время себе после осмотра заложить. Потому что очень часто бывает на приемах (и об этом мы тоже говорили), когда человек отказывается от осмотра с расширенным зрачком, потому что ему нужно дальше на работу или за руль. Он себя не будет чувствовать комфортно, естественно. Да и это опасно. Поэтому нужно, наверное, все-таки говорить о том, что осмотр у офтальмолога полноценный, который может дать ответы на все возможные вопросы или озвучить все возможные риски, должен быть в условиях какого-то тайминга, который позволяет восстановиться зрачку. Сколько времени необходимо для того, чтобы человек мог потом сесть за руль? Или, я не знаю, приступить к какой-то своей работе, связанной с концентрацией зрительной? Егор Коробов: Ну, часа три, наверное. Анна Русановская: Три-четыре часа. Егор Коробов: Три-четыре. Да. Марьяна Лысенко: Подошли мы к диагностике. Конечно же, определение тех или иных диагностических мероприятий – это право врача. Но тем не менее, конечно, люди сейчас читающие, знающие, изучающие очень много того, что происходит в нашем медицинском мире, в интернет-ресурсах и так далее. И в части случаев пациенты определяет сами, что бы они хотели сделать. Вот давайте поговорим о том, что есть и что нужно, и что не нужно. Ольга Абрамова: Если мы говорим с вами про центральную зону, доктор заподозрил какие-то изменения, он отправляет на оптическую когерентную томографию. Это очень достаточно высокоточное обследование послойное структур, необходимых для анализа. К дополнительным методам, если, например, визуализация затруднена, если мы говорим про пациента с катарактой, – это, конечно, ультразвуковая диагностика во многом помогает локализовать и вообще понять характер каких-то изменений. Марьяна Лысенко: Дальше. Какие-то акценты в отношении методик, связанных с теми или иными заболеваниями. Что будет предлагать доктор, если заболевание установлено на ранних этапах? Возможна ли нехирургическая коррекция? Или все-таки лазерная хирургия – потом или вместо витреоретинальной хирургии, если мы говорим о каких-то процессах, которые уже требуют вмешательства витреоретинальных хирургов – это единственный выход? С чего начнем? С чего удобно? Анна Русановская: Наверное, давайте начнем все-таки с диабета. Это как раз та ситуация, которая вначале находится под наблюдением офтальмолога. Но будет ли диабетическая ретинопатия или нет, зависит от того, как скомпенсирована эндокринологическая ситуация у человека. Вначале офтальмолог просто наблюдает. Годами, десятилетиями. Как правило, при более-менее стабильной ситуации с сахарами 10–15 лет никак не проявляется у него патология сетчатки. Дальше начинается уже вопрос осмотров и решения о необходимости сначала лазерной хирургии, если это вовремя, уколов в глаз, если там есть отек сетчатки (анти-VEGF терапии). И по сути, по-хорошему, они вообще не должны до нас с Егором Николаевичем доходить. Ольга Абрамова: Они должны остановиться на мне. И лазерная хирургия настроена на профилактику: профилактику того, чтоб ни один пациент не дошел до витреоретинального хирурга. Марьяна Лысенко: Это не значит, что они не нужны или они плохие. Они очень серьезным лечением занимаются. Ольга Абрамова: Они занимаются самой тяжелой, пожалуй, офтальмологической патологией. И оперируют именно ее. Но подавляющее большинство все-таки пациентов, к счастью, останавливается на лазерном, скажем так, отделении. Но огромное количество доходит и до витреоретинального хирурга. Потому что очень многие пациенты просто игнорируют и считают, что «я вот попозже». Они достаточно оттягивают момент начала лечения до критического момента. Анна Русановская: В чем коварство? Часто бывает так, что диабетические изменения на сетчатке, они бессимптомны. Если нет отека в центральной зоне, у человека может уже быть тракционная отслойка сетчатки по аркадам. Егор Коробов: Но при этом нет снижения зрения. Анна Русановская: И при этом 100%-ное зрение. И дальше уже человек в момент теряет зрение, и вернуть его уже таким, как было, невозможно. Поэтому очень важны, то, что мы говорим – осмотры. Не надо ориентироваться на свои ощущения при диабете. Марьяна Лысенко: Так. Егор Коробов: Ну, это одна из групп. Марьяна Лысенко: Давайте про другие. Анна Русановская: Отслойка сетчатки. Егор Коробов: Понятно, отслойка сетчатки. Да, это уже... Ольга Абрамова: Тоже изначально стартует лазерный хирург. Марьяна Лысенко: Какие хронические заболевания к этому могут привести? То есть так, чтобы было понятно нашим пациентам. Понятно, что людям с выявленным диабетом и 1-м типом, и 2-м всегда эндокринолог на приеме скажет, что теперь ваши партнеры и партнеры эндокринологов – это офтальмологи и нефрологи, специалисты, которые занимаются сердечно-сосудистой системой. Но! Какие еще есть хронические болезни, которые тоже должны в идеале вместе с офтальмологами наблюдать пациентов? Ольга Абрамова: Гипертоническая болезнь, конечно. Атеросклероз. Марьяна Лысенко: Так. Вот это совершенно неочевидно для наших зрителей, что гипертоническая болезнь – это повод прийти к офтальмологу. Не ходить только к специалистам, которые занимаются коррекцией артериального давления, к кардиологам, к терапевтам. А что это повод ежегодно, как минимум, а как максимум, наверное, раз в полгода являться к офтальмологам для контроля, совершенно неочевидно. А особенно для людей, у которых артериальная гипертензия возникла в возрасте, когда еще нет возрастных, извините за тавтологию, изменений зрения. Как часто вы видите гипертоников у себя на приемах? Ольга Абрамова: Достаточно реже, чем диабетиков, если мы говорим с вами про тяжелые и запущенные случаи. Однако если мы говорим с вами про какие-то начальные формы, то практически каждый второй-третий человек, который страдает прям гипертонической болезнью и принимает какую-то постоянную терапию, если он некоменсирован, у него обязательно будут какие-то изменения сосудов на глазном дне. Не все они будут требовать лазерной коррекции. Конечно, далеко не все. Но наблюдать за этим необходимо. Потому что, если мы говорим с вами про такой ужасный исход гипертонической, скажем так, изменением глазного дна являются тромбозы. В простонародье они называются инфаркты и инсульты сетчатки. Голос за кадром: В просторечии эти состояния действительно называют инфарктом или инсультом глаза по аналогии с мозговыми катастрофами. Механизм тот же: закупорка сосуда, прекращение кровотока и гибель тканей. Но профессиональный термин – окклюзия или непроходимость сосудов сетчатки, причиной которой чаще всего является тромбоз. Ольга Абрамова: Эти уже состояния – они безвозвратно могут в момент, в секунду забрать остроту зрения. И, к сожалению, ни один офтальмолог, ни лазерный, ни витреоретинальный хирург здесь уже не поможет. Егор Коробов: Пациент просто не успевает даже добежать до офтальмолога. Потому что там прям безотлагательная терапия, которая, к сожалению, на сегодняшний день тоже, как правило, не сопровождается успехом. Анна Русановская: Ну, важны первые часы, как при инсультах. Был случай: пациент ехал на машине, увидел, что с глазом что-то случилось и заехал прям к офтальмологам тут же. И это один из немногих случаев, когда вернули зрение полностью. Там делаются определенные манипуляции, чтобы тромб протолкнуть дальше и расширить сосуды и снизить глазное давление. И редко... Если вот вовремя попасть и если затромбировалось, ну, не сильно большой тромб, то это можно сделать. Марьяна Лысенко: Стекловидное тело. Есть ли там место хирургии? Лазерной хирургии? Ольга Абрамова: Стекловидное тело имеет основные следующие заболевания: это деструкция стекловидного тела. Вот те самые мушки очень часто путают с деструкцией, например. Или симптомы какого-то кровоизлияния, которое в стекловидном теле случилось. Это уже кровоизлияние в стекловидное тело и так называемая задняя отслойка стекловидного тела. Это, пожалуй, три основные такие большие группы, с которыми чаще всего мы встречаемся. В случае, когда мы говорим о неосложненных каких-то плавающих помутнениях, которые мешают человеку наслаждаться картинкой, действительно, здесь может вступить так называемый лазерный витреолизис, когда мы лазером рассекаем, скажем так, вот это плавающее помутнение, и пациент продолжает наслаждаться жизнью. В случае каких-то обширных кровоизлияний, конечно, мы передаем эстафетную палочку вам. Егор Коробов: Да, да. Я хочу дополнить, что вообще задняя отслойка стекловидного тела – она, как правило, носит физиологический характер. И она чаще всего происходит у достаточно большого количества пациентов и протекает чаще всего бессимптомно. Бывает такое, что... Марьяна Лысенко: И доброкачественно. Егор Коробов: Ну да, да-да. И при этом... Марьяна Лысенко: Это не значит, что не надо обратиться за консультацией к врачу, который скажет, что случилось. Егор Коробов: Но чаще всего вообще этот момент пациенты всегда отмечают. То есть, как правило, это стало либо больше плавающих мушек, либо что-то появилось, какая-то вуалеподобная плавающая паутина перед глазом. И все равно в этот момент нужно хотя бы в течение недели пойти обязательно на прием. Марьяна Лысенко: Понятно, что возраст – это такая очень большая группа риска. С какого возраста все-таки патология заднего отрезка чаще всего возникает? Анна Русановская: С 50-ти начинает увеличиваться количество разрывов вследствие отслойки стекловидного тела. А дальше, пациенты за 60, это вот патологии центральной зоны. Марьяна Лысенко: А что мы можем сделать с этими больными? Ольга Абрамова: Если мы говорим про влажную форму, то на данный момент, к нашему счастью, в арсенале это золотой стандарт: это введение ингибиторов ангиогенеза. Это такие специальные уколы, которые будут воздействовать на причину этого отека и его снижать. Марьяна Лысенко: Уколы в глаз – это прям страшно с экрана телевизора. Вот мне кажется, надо, чтобы мы объяснили: зачем это делается? Какие сейчас есть возможности условно консервативных методик лечения? Еще до визита к хирургам как таковым. И что это действительно очень изменило жизнь очень многих людей. Егор Коробов: Вообще не стоит бояться на самом деле этих уколов. Потому что делается это достаточно просто – в операционной под местной анестезией. То есть закапываются капельки обезболивающие. И такое ощущение, что просто комарик уколол в глаз. И все. То есть не более того. Поэтому в плане болевых ощущений бояться этого абсолютно не нужно. А режим может быть разный введения данных препаратов. Но чаще всего, конечно, это раз в месяц. Зачастую. Марьяна Лысенко: Ну, это определит врач всегда. Но мне бы хотелось, чтобы мы рассказали о том, что позволяют эти препараты изменить. Егор Коробов: Это предотвращение потери центрального зрения. Анна Русановская: Если это вовремя сделать и делать в правильном режиме, то действительно, пациенты могут 10–15 лет находиться на постоянных препаратах. Сначала это делается раз в месяц, а потом раз в два, в три, в четыре месяца. А потом можно довести до раза в полгода. И пациент может десятилетиями находиться на этой терапии и сохранять высокое зрение. Марьяна Лысенко: Ну вот, давайте от запугивания перейдем к конструктиву, я бы сказала. Лазерная хирургия, что решает на сегодня? Какие проблемы со зрением у каких категорий пациентов? Ольга Абрамова: Значит, если мы говорим с вами про лазерную хирургию, если мы говорим про нее, про профилактическую. То есть первое, давайте, что мы тогда обсудим: это профилактика отслойки сетчатки. То есть влияние на очаги истончения или разрывы на сетчатке, на ее периферии. В этом случае пациенту будет предложена ограничительная лазерная коагуляция. Не сказать, чтобы это был безболезненный метод. Этот метод все-таки неприятный. Во время процедуры пациент видит определенные вспышки. Может испытывать небольшое покалывание, такое небольшое жжение в глазу. Многие жалуются на то, что как будто бы есть ощущение, как будто бы есть небольшое такое давление на головной мозг. Вот он может испытывать такие ощущения. Но в целом это манипуляции, они легкопереносимы. Может пациент действительно упасть в обморок. Может быть такое. Но скорее это больше от нервного стресса. Оттого, что он очень сильно переживает. Он уже себя накрутил до момента, когда вошел в наш лазерный, скажем так, кабинет. Марьяна Лысенко: Сколько времени занимают эти процедуры? Ольга Абрамова: Знаете, она может занимать от одной минуты до 10–15 минут, в зависимости от объема, который нам стоит обработать. Минимальное время реабилитации. И, собственно, пациента сразу после процедуры чаще всего мы отпускаем домой. Марьяна Лысенко: Какие-то ограничения после этого у пациента есть? Ольга Абрамова: Если мы говорим с вами про профилактику отслойки, основное ограничение – это будет тяжелая физическая нагрузка. А если мы с вами говорим про участие в зрительном контакте – нету. Пациент может и садиться за руль там через три-четыре часа после операции. И спокойно смотреть телефон, и уже звонить маме, делиться впечатлениями от проведенного лечения. И, собственно, читать книги, и вести свою обычную нормальную жизнь. Марьяна Лысенко: А сейчас мы посмотрим нашу традиционную рубрику «История болезни» и продолжим наш разговор. ИСТОРИЯ БОЛЕЗНИ Александр Калмыков, врач – анестезиолог-реаниматолог: Для лечения отслойки сетчатки глаза используется несколько хирургических методик. И все они достаточно эффективны при условии, что пациент обратился за помощью своевременно. Сегодня к операции готовится наш герой Николай Иванович, и мы приехали, чтобы его немножечко поддержать. Здрасьте, Николай Иваныч! Николай Леонов: Добрый день! Александр Калмыков: Как вы добрались? Я знаю, что вы издалека приехали. Николай Леонов: Из Подмосковья. Александр Калмыков: Из Подмосковья. Расскажите, пожалуйста, с чего началась история. Когда возникли первые проблемы с сетчаткой? Я знаю, что у вас операция будет ... комбинированная. Да? И будут решать вашу проблему с сетчаткой. И замена интраокулярной линзы в хрусталике. Николай Леонов: Ну, вообще-то, в принципе, так как я диабетик, то у меня ежегодно это обязательно офтальмолог. Александр Калмыков: Так. Ага. Николай Леонов: И я пришел к офтальмологу, который меня посмотрел. И вроде как все в порядке. Это был где-то ноябрь месяц. Буквально через три недельки у меня на глазу появился типа ячмень. Ладно. Жду, когда пройдет. Александр Калмыков: А что вас, кроме воспаления, беспокоило? Были ли какие-то нарушения зрения? Николай Леонов: Да. Александр Калмыков: Что было? Расскажите. Николай Леонов: Вот вы знаете, смотришь, и у тебя как будто что-то над бровью нависло. Александр Калмыков: Нависло. Такое ощущение шторы? Штора такая? Николай Леонов: Да, шторы. Шевелится и болтается. Александр Калмыков: То есть это вы связывали с воспалением, которое возникло. Николай Леонов: Да. И вот когда меня направили уже в Боткинскую больницу, там такой аппарат, который тут же определил в течение буквально пяти-шести секунд определил, что у меня отслоение сетчатки. Александр Калмыков: В любом случае надо было сразу пораньше обращаться к специалисту. Николай Леонов: Да. Ну и, в общем-то, направили меня вот в эту больницу. Александр Калмыков: В больницу 52. Николай Леонов: Да. Александр Калмыков: А с офтальмологическими проблемами вы раньше не госпитализировались? Николай Леонов: Ни в коем случае. Вообще зрение у меня. Я очки не носил вот до своего возраста. Александр Калмыков: Самое главное – выявлена вот эта грозная история с отслойкой сетчатки, с которой надо, собственно говоря, сейчас разбираться. Николай Леонов: Да. Вот теперь я и иду. Александр Калмыков: Операция современная. Я думаю, что наши хирурги великолепно с этим справятся. Ну, мы вас постараемся сегодня поддержать и понаблюдать за этим волшебством в операционной. Побыть с вами рядом и поддержать вас в такой ответственный момент лечебный. Ладно? Николай Леонов: Хорошо. Голос за кадром: Перед операцией Николая Ивановича проконсультировали эндокринолог, терапевт и анестезиолог. Затем пациент прошел базовую диагностику с проверкой остроты зрения, измерения внутриглазного давления и других показателей. А уже после обследования его принял офтальмолог-хирург. Анна Русановская: Николай Иванович, сегодня предстоит нам операция по поводу отслойки сетчатки, которая случилась у вас на правом глазу. И наша операция будет проходить под местной анестезией. С внутривенной седацией то есть. Но вы не будете спать. Вы будете меня слушать. Я буду говорить: выше подбородок, ниже подбородок. То есть вы должны быть со мной в контакте. Голос за кадром: Последние приготовления перед операцией. В процедурном кабинете Николаю Ивановичу закапали в правый глаз капли, расширяющие зрачок. Далее он переоделся в медицинский костюм и отправился к пункту назначения. Александр Калмыков: Наш герой Николай Иванович уже в операционной, и бригада готовит его к операции. Сейчас мы переоденемся и будем с ним рядом, чтобы его немножечко поддержать. Анна Владимировна! Если несложно, вы, пожалуйста, простыми словами комментируйте. Да? Операция сложная, и чтобы было общее понимание происходящего, комментарии какие-то можно давать. Ладно? Анна Русановская: Хорошо. Сейчас мы будем делать субтеноновую анестезию, чтобы глаз не болел во время операции. Александр Калмыков: Но при этом пациент... Анна Русановская: Чувствует небольшое покалывание за глазом. Александр Калмыков: Покалывание, да? Анна Русановская: Да. Александр Калмыков: И выраженного дискомфорта не должно быть. Анна Русановская: Дискомфорта нет. К осмотру мы делаем субтеноновую анестезию в двух точках. Вниз и на носик смотрим, и налево. Вниз. Вниз посмотрите, Николай Иванович. Александр Калмыков: Николай Иванович! Анна Русановская: Николай Иваныч, вы меня слышите? Он, наверное... Усыпили немножко, да? Александр Калмыков: Придремал немного. Анна Русановская: Николай Иванович, вы меня слышите? Вниз и... Вот. Молодец! Александр Калмыков: Вот, хорошо! Анна Русановская: Вы можете посмотреть. Хотите заглянуть? Александр Калмыков: В микроскоп? Анна Русановская: Да. Голос за кадром: Операция на сетчатке – это наиболее сложное направление в микрохирургии. Мощный микроскоп позволяет офтальмохирургу четко видеть все структуры глаза и свои действия. После обезболивания хирург делает три микропрокола для установки крошечных портов. Их размер всего 0,4 мм. Анна Русановская: Вот мы видим стекловидное тело. Александр Калмыков: Да-да-да. Анна Русановская: Вот отслойка сетчатки, про которую мы с вами говорили. Видите? К сожалению, у пациента отслоена центральная зона сетчатки, которая отвечает у нас за зрение. И сетчатка у нас питается через подлежащие ткани. Поэтому отслойка сетчатки приводит к тому, что как инфаркт в глазу. То есть у нас нервные клетки перестают питаться и снижается зрение. Вот здесь мы видим субретинальный тяж, под сетчаткой. Александр Калмыков: Да-да. Вижу-вижу. Анна Русановская: Это говорит о том, что эта отслойка сетчатки, к сожалению, очень старая. Александр Калмыков: Старая. У Николая Ивановича симптомы появились достаточно давно, еще до Нового года. Анна Русановская: Да. Александр Калмыков: А сейчас уже апрель. Анна Русановская: Мы сейчас еще посмотрим, где разрыв. Но по форме я думаю, что разрыв сверху. Это очень такие коварные отслойки. Пациент слишком долго не замечает. Он начинает замечать, когда зона дошла до центра. А это может и год, и два происходить. Что приводит к формированию вот таких тяжей и ухудшению прогноза. Голос за кадром: Натяжение и разрыв на сетчатке глаза и ее отслоение вызвало стекловидное тело. И поскольку оно неспособно к регенерации, его необходимо полностью удалить. Анна Русановская: Сейчас будем вводить специальное контрастирующее вещество, чтобы прозрачные и полупрозрачные ткани стекловидного тела стали окрашенными. Чтобы нам... Александр Калмыков: Чтобы добрать? Анна Русановская: Чтобы все-все убрать. Александр Калмыков: Убрать, да? Ага. А у пациента потом какой-то зрительный дискомфорт может возникать? По типу деструкции? Вот такие элементы плавающие? Анна Русановская: В данном случае нет. Потому что мы же удалим все. Александр Калмыков: А. Ну, то есть прозрачность повысится? Анна Русановская: Ну, это 100%. Голос за кадром: Офтальмохирург извлекает стекловидное тело, а также удаляет патологические измененные ткани, вызывающие натяжение сетчатки. Рассекает фиброзные тяжи и рубцы. Анна Русановская: Здесь я вижу, что центральная зона уже освобождена от стекловидного тела. И основная часть операции сейчас будет в том, чтобы убрать периферические зоны стекловидного тела. Александр Калмыков: Николай Иваныч у нас спит. Анна Русановская: Николай Иванович. Да. Николай Леонов: Не совсем. Александр Калмыков: Не! Николай Иванович, вы здесь? С нами? Николай Леонов: Да. Я балдею. Анна Русановская: Николай Иванович, только вы головой не двигайте, ладно? Балдейте без движений. Александр Калмыков: Как договаривались, Николай Иванович. Все, что нужно. Покашляйте, если хотите. Предупреждайте Анну Владимировну. Николай Леонов: Все слышу. Голос за кадром: Теперь офтальмохирургу нужно расправить сетчатую оболочку и наложить ее на сосудистую. А затем укрепить поврежденные участки. Анна Русановская: И вот очень показательная ситуация: очень старая отслойка и отдавливается, видите, как нелегко. Вот у нас основная зона, за которую мы больше всего боремся, это центральная зона сетчатки... Нам надо вот прежде всего ее разложить. Центральная зона должна быть уже возвращена на место и уже начинать получать питание. Голос за кадром: Во время операции врачу нужно удалить и волокна, которые крепили стекловидное тело к сетчатке. Анна Русановская: Вот такая самая для окружающих неинтересная часть. Для нас самая сложная и ответственная. Александр Калмыков: Ответственная. Для вас самая ответственная. Анна Русановская: Да. А для вас самая неинтересная. Александр Калмыков: Да нет, почему? Очень интересно. Знаете, это вообще выглядит как волшебство все. Когда внутри глаза, такими небольшими инструментами, такую хрупкую и тонкую работу выполняет врач. Анна Русановская: Да. В хирургию сетчатки надо, знаете, влюбиться. Александр Калмыков: Да. Да. Анна Русановская: Это может быть только по любви. Голос за кадром: В завершение в полость глаза вводят заменитель стекловидного тела. Это заполнение обеспечит плотный контакт сетчатки с окружающими тканями. Николай Леонов: Сколько прошло времени? Анна Русановская: Николай Иванович, мы же не торопимся никуда? Александр Калмыков: Конечно. Николай Леонов: Нет. Просто интересно. Анна Русановская: Я пока не могу вам сказать. Я вся в микроскопе. Александр Калмыков: Николай Иванович, минут 30–40 прошло. Николай Леонов: Нормально. Александр Калмыков: Самочувствие нормальное? Николай Леонов: Нормальное. Александр Калмыков: Ну вот видите, как хорошо. Голос за кадром: Первые результаты после операции при отслойке сетчатки пациент увидит уже на следующий день. Но на восстановление нервных клеток может потребоваться от шести месяцев до года. Александр Калмыков: Николай Иванович! Как самочувствие? Николай Леонов: Отличное. Александр Калмыков: Какие-то неприятные ощущения во время операции? Николай Леонов: Практически никаких. Я чувствовал себя как будто вот, знаете, ну, в общем, вроде как что-то делается, но все настолько легко и, в общем-то, отлично, что даже слов нет. Очень хорошо! Александр Калмыков: Ну, мы были рядом. Вы нас слышали? Николай Леонов: Да, да, да. Николай Леонов: Мы общались с вами. Хотя вы так периодически спали все-таки. Николай Леонов: Да. Кое-что слышал, кое-что не слышал. Николай Леонов: Вы были в состоянии легкой седации, такого ... Но при этом с нами общались. В общем, вы вели себя как хороший пациент. Молодец! Николай Леонов: Спасибо вам большое! Николай Леонов: Ну все. Николай Иванович, мы с вами прощаемся. Желаем вам здоровья. Давайте, выполняйте рекомендации Анны Владимировны. Ну а нашим телезрителям мы хотим сказать: берегите свое зрение и своевременно обращайтесь к врачу. Марьяна Лысенко: Витреоретинальное вмешательство. Давайте расскажем об этом. Это длительные операции, сложные для хирургов, но тем не менее ими реализуемые, к успеху. Анна Русановская: Благодаря очень быстрому развитию офтальмологического оборудования, офтальмологических аппаратов, из года в год мы имеем прям такие шаги по уменьшению калибра наших инструментов, что уменьшает травму глаза. И если раньше это действительно были часовые, двух-трехчасовые операции, то определенная патология сейчас, когда мы используем специальные порты, когда мы используем очень тоненькие инструменты, может длиться 20–30 минут. То есть не вся патология сетчатки – это часовые операции. Когда мы говорим о тяжелой патологии, о тяжелых отслойках сетчатки, диабетических, это действительно может и несколько часов идти. Или там тяжелая регматогенная отслойка, посттравматические изменения. Но в целом сейчас движется развитие офтальмологии к уменьшению травмы глаза. И, соответственно, 80% наших операций заканчиваются бесшовной хирургией. То есть благодаря определенному виду проколов глаз сам ... Что приводит к тому, что пациент не ощущает никаких инородных тел в глазу, что гораздо более комфортно для человека. Марьяна Лысенко: Как долго? И какие ограничения? Анна Русановская: Это тоже зависит от того, что мы оперировали. Если для витреоретинальных патологий важно, чем было заменено то самое стекловидное тело, которое мы убрали. Структура операции: убираем гель, вот это стекловидное тело, про которое мы говорили, чтобы добраться до сетчатки. Мы работаем на сетчатке, когда уже стекловидного тела нет. И в зависимости от патологии замена стекловидного тела может быть или внутриглазной жидкостью, или газом разных типов, или силиконом. Если пациенту... Газ предпочтительней в большей части патологий, потому что не требует последующих операций. Газ самостоятельно рассасывается через определенное количество времени и приводит к тому, что человеку не нужно еще раз оперироваться. Так вот, если пациенту ввели в глаз газ, как правило, у него есть наша просьба – вынужденное положение головы: или вниз лицом, или вбок, в зависимости от того, где разрывы. И если мы макулярную патологию оперировали, то человек ходит вниз лицом. И в этом момент, пока газ в глазу, нельзя летать на самолете. Это очень важно. Были случаи, когда сажали самолет. Потому что меняется атмосферное давление, газ расширяется и, соответственно, появляется болевой синдром. Потому что повышается внутриглазное давление. А остальные какие-то ограничения... Марьяна Лысенко: В течение какого времени нужно сохранять вынужденную позу? Анна Русановская: Это зависит от патологии. Как правило, один-два дня. Этого достаточно. Если это отслойка сетчатки, то может быть до недели. А вот дальше человек уже живет своей обычной жизнью. Ну, там не простудиться, не тереть глаз. Стандартные послеоперационные рекомендации. Егор Коробов: В течение месяца прям строгие ограничения. То есть там по подъему тяжестей кто-то из хирургов придерживается, что там до пяти килограмм. Я все-таки до десяти килограмм без проблем пациентам разрешаю. И если раньше... Марьяна Лысенко: Ну, наверное, если это маленькая худенькая женщина в возрасте – до пяти. Если это большой крупный мужчина, который привык заниматься в спортивном зале и поднимать веса, наверное, да, можно и десять. Егор Коробов: Да. Раньше пациентам вообще после операции вот нашего плана витреоретинальных операций чуть ли не пожизненные какие-то ограничения давали. Сейчас мы от этого абсолютно уходим. То есть даже при отслойке сетчатки через три месяца в целом мы можем отменить все ограничения. Опять же, если у нас положительный результат в конце операции. И вот тоже хочу еще дополнить, что зачастую пациенты не понимают, почему у них в раннем послеоперационном периоде зрение даже хуже, чем до операции. И с пациентами это нужно проговаривать. Это зависит от того, что мы вводим, вот как Анна Владимировна сказала, различные тампонирующие агенты, вот, например, с воздухом, с газом, то зрение, оно даже хуже бывает, чем до операции. При силиконовом масле тоже. То есть пациент что-то видит, но ощущение как будто там через полупрозрачный пластик. И поэтому с пациентом нужно заранее это, конечно, обговаривать, обсуждать, предупреждать. Марьяна Лысенко: Это потом нивелируется. Егор Коробов: Да. Да. То есть со временем, потом, когда, если воздух рассасывается, зрение восстанавливается. Если силикон удаляем, то потом тоже зрение восстанавливается. Зачастую, даже если мы не вводим, например, ни силикон, ни воздух, а просто на жидкости заканчиваем, такое тоже зачастую. Но обязательно нужно понимать, что в течение недели могут быть там какие-то микроподкравливания, которые тоже дают туман и некоторое снижение остроты зрения, которое в течение недели проходит. Марьяна Лысенко: Так вы с удовольствием и легко рассказали о своей очень сложной специальности. Это действительно колоссальный труд и большое напряжение, в том числе и для органов зрения хирурга, потому что работает в микрополе. Но тем не менее результаты замечательные. Вы людям подарили возможность качественно жить в дальнейшем, своими руками. Давайте в заключение программы скажем какие-то слова нашим телезрителям, которые вы считаете важными: по образу жизни, по сохранению зрения, по самоопределениям, с точки зрения момента, когда нужно посетить офтальмолога. Вот все, что вы считаете нужным донести. Егор Коробов: Первостепенно – это вести здоровый образ жизни. Правильное питание тоже. И обязательно в рацион желательно и рыбу, и мясо употреблять, а не придерживаться какой-то четко одной диеты. То есть сбалансированное питание должно быть. Это тоже немаловажно. Марьяна Лысенко: Ну, то есть дефициты определенных микроэлементов и витаминов может привести к ухудшению прогноза. Егор Коробов: Да. Да. Анна Русановская: Ну, я бы, наверное, хотела попросить о том, чтобы люди занимались самоконтролем, о котором мы рассказывали. Это может кому-то в будущем спасти зрение. И ходили к офтальмологу после 40 лет хотя бы раз в год. И если что-то увидели, изменения в своем зрении, не игнорировали это. Потому что гораздо легче все предотвратить, чем потом лечить. Ольга Абрамова: Я, пожалуй, соглашусь со своей коллегой. Абсолютно. И скажу, что пожар, да, легче предотвратить, чем его потушить. Я бы хотела пожелать вообще каждому человеку быть более внимательным и щепетильнее к себе и к своему здоровью. Иногда стоит действительно обращать внимание на какую-то мелочь и не откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. Потому что зачастую очень часто ту патологию, о которой мы сегодня говорили, ее можно вовремя поймать и предотвратить ее развитие до каких-то критических, очень серьезных осложнений. Марьяна Лысенко: Большое спасибо экспертам за интересную беседу. А программу продолжит история пациента из Красноярска, который перенес несколько операций, и все они посвящены были одной задаче – вернуть ему зрение. О том, как врачи вели его к этой цели, расскажем мы прямо сейчас. Голос за кадром: Сахарный диабет у Артема Ступаренко обнаружили еще в детстве. Болезнь протекала тяжело, накладывая множество ограничений. Пять лет назад осложнение затронуло зрение: катаракта поразила оба глаза. Артему заменили хрусталики. Но трудности на этом не исчезли. Вячеслав Бурий, врач-офтальмолог высшей категории, ведущий хирург клиники: Артем, добрый день! Артем Ступаренко: Здравствуйте! Вячеслав Бурий: Как здоровье? Самочувствие? Артем Ступаренко: Да ничего. Все хорошо. Вячеслав Бурий: Ну что ж, пойдем обследоваться. Артем появился в моем поле зрения в феврале 2022 года. Он пришел практически абсолютно слепым, и в целом его состояние физическое в тот момент было крайне тяжелое. И те осложнения, которые наступили на глазах, они тоже были весьма выраженными. То есть у него было кровоизлияние, отслойка сетчатки. Ему, в общем-то, грозила уже необратимая слепота. Артем Ступаренко: Перед глазами много маленьких черных точек. Я подумал, что, возможно, что-то попало в глаз. По приезду к врачу посмотрели мне глаза, сказали, что там небольшое кровоизлияние. С врачом дальнейший план действий обговорили, что нужна лазерная коагуляция. Все договорились, записались. И буквально через два дня у меня ковид: температура под 39 и давление за 180. Вот этот вечер, ночь мы переживаем. И с утра я просыпаюсь и не вижу от слова совсем. Ну, естественно, паника. Потому что это что-то уже прям серьезное. Потому что ты не понимаешь, что происходит. Ты не видишь. – Ставьте подбородок. Головой прижимайтесь хорошо. Вячеслав Бурий: Когда я увидел Артема, сложно было предположить вообще, какой будет результат. Потому что процесс был очень запущенный, и оценивать какие-то перспективы в тот момент было крайне сложно. Мы с ним проговаривали все возможные риски, подобные в хирургии, такие как отслойка сетчатки, повышение внутриглазного давления. Что, может быть, операция вообще не поможет. Мы всегда взвешиваем. И также в случае с Артемом взвешивали: а можно ли обойтись без операции? Потому что любая операция может привести к гибели глазного яблока. Это всегда хирургические риски. Несмотря на то что операция производится через тончайшие там проколы, через 0,5 мм, и она по-настоящему микроинвазивная, но тем не менее риски в хирургии до сих пор имеют место быть. Артем Ступаренко: Мне было тяжело. Потому что ты буквально... Вот тебе там 20 с хвостиком лет, и ты не видишь. Ты не можешь ни еду себе приготовить, ни в магазин сходить. То есть вот прям тяжело-тяжело. Ну, надеялись, что, хотя бы что-то там от этого зрения останется. Что хотя бы какие-то базовые жизненные функции. Вячеслав Бурий: Мы переговорили с ним, с его родственниками и приняли решение о том, что операцию нужно выполнять безотлагательно. И буквально там на следующий день после первичного осмотра мы прооперировали первый правый глаз. – Первая операция помогла вам? Артем Ступаренко: Нет. Как была вот эта темная шторка, так она и осталась. Мы приехали, и врач мне сказал, что: «А правый-то глаз опять залит кровью». Приятного мало. Бьет очень сильно депрессия. Ты ничего не можешь сделать. Вячеслав Бурий: Артему мы выполнили три операции на правом глазу и две операции на левом глазу. Как у тебя дела с сахарами? Артем Ступаренко: Намного лучше, чем было. Вячеслав Бурий: В каких показателях сахара крови держатся? Артем Ступаренко: Ну, они как от низкого бывает. То есть все равно гипогликемия – она бывает. Не так часто, как раньше, но она бывает. Ну, скажем, от трех и до восемнадцати. Вячеслав Бурий: От трех до восемнадцати. Такой разбег огромный: от трех до восемнадцати. Артем Ступаренко: Да. Да. Но прошлый разбег был от трех, от двух и до тридцати. Вячеслав Бурий: В течение двух лет Артем носил силикон внутри глаза. Мы долго думали: убирать, не убирать силикон, который сдерживал кровоизлияния и отслойку сетчатки. И в 2024 году мы приняли такое рискованное достаточно решение и удалили силикон сначала из правого глаза, а потом из левого глаза. И тут все прошло без осложнений. - Проходи, присаживайся. Сейчас проведем оптическую когерентную томографию и посмотрим, в каком состоянии сетчатка. В настоящий момент Артем активного лечения не получает. Его лечение сейчас – это наблюдение. Регулярно, раз в полгода мы встречаемся, проводим проверку остроты зрения, внутриглазного давления. Обязательно выполняем оптическую когерентную томографию, офтальмоскопию. И мы видим, что процесс стабилен. Сетчатка находится на месте. Отека сетчатки нет. Повышения внутриглазного давления нет. Мы снова расстаемся с ним на какой-то период времени. И через полгода снова проверяемся. - Осмотр переднего и заднего отрезка глаза. Как все? Оцениваем все параметры, которые имеют место быть. У нас все хорошо. Роговичка прозрачная, глаз спокойный. Получили существенное улучшение зрения и стабилизацию процесса. Один глаз видит 80%, второй глаз видит почти 20%. - Все хорошо. Внешне глазки выглядят абсолютно спокойными. После операции как будто бы никаких изменений не видно. Артем Ступаренко: Получилось по максимуму прям сохранить. То есть никто не ожидал такого результата вкупе вот этих всех проблем. Ну, то есть даже не было расчета на то, что может так быть. Вячеслав Бурий: Мало удачно прооперировать. Важно, как протекает заживление. А оно напрямую зависит от течения сахарного диабета, от настроя пациента, от желания его контролировать и участвовать. И тут Артем показал себя как настоящий боец. Это правда. – Можете моргнуть? Вячеслав Бурий: Несмотря на все проблемы, ты закончил институт и сейчас уже успешно работаешь. Артем Ступаренко: Да. То есть мне пришлось часть, получается, времени дистанционно все сдавать. То есть я не ездил. Я был, находился здесь, дома и из дома все сдавал: все предметы, задания, лекции в том числе. А уже под выпуск, то есть дипломная работа и экзамены (они же госы), я все сдавал сам. Мне повезло. Мое зрение могло быть намного хуже. Могло совсем быть плохим. Прекрасно осознаю то, что это как подарок. Я могу делать все абсолютно. То есть мне ничего не мешает. Вячеслав Бурий: Я не то что доволен, я просто восхищен этим результатом. Все равно каждый факт, когда нам удалось предотвратить проявление болезни, которая неминуемо в случае отсутствия лечения ведет к слепоте, для нас это огромная победа. Надеюсь, что у него все хорошо будет в дальнейшем.