Виктор Лошак: Это «Очень личное» – программа о правилах, о профессионализме, о чувствах. Наш собеседник – Игорь Рыбаков, основатель Рыбаков Фонда. Мы поговорим с ним о меценатстве, о лишении наследства, о создании пансионатов для будущих Пушкиных. Игорь, раз мы будем говорить о Фонде Рыбакова или Рыбаков Фонде. Игорь Рыбаков: Рыбаков Фонде. Виктор Лошак: Наверное, правильно было бы, чтобы третьим нашим собеседником была ваша жена Екатерина. Но формат есть формат. Игорь Рыбаков: Да. Виктор Лошак: Хотел начать я с главного вопроса. Вы сказали: «Я главный и любимый герой своей жизни». Как давно вы это поняли? Игорь Рыбаков: Я автор своей жизни, и я хочу проживать такой фильм, ну или смотреть такой фильм про себя, который мне нравится. Для этого я одновременно являюсь и главным героем, и, наверное, главным режиссером этого фильма, и, может быть, главным зрителем тоже отчасти. Ну и даже владельцем этого театра или киностудии, в которой это все происходит. Поэтому, если коротко сказать: я – главный герой, потому что, в конце концов, как пройдет эта жизнь, зависит от меня как автора. Я – автор своего такого пути и также автор условий, в которых этот путь будет развиваться. Виктор Лошак: Еще одно определение – не ваше, а о вас: кто-то назвал вас одним из последних бизнес-романтиков России. Что имеется в виду? Как можно совместить бизнес и романтику? Игорь Рыбаков: Я бы очень не хотел быть последним романтиком. Да и вообще слово «последний» мне не очень нравится. Но, вообще говоря, на мечтателях все строится. Все предприниматели отчасти мечтают: они постоянно придумывают, как, например, заменить устаревшее или неактуальное чем-то новым. Кто-то называет мечтателей романтиками. Мне кажется, от этого пошло это определение. Мне больше нравится: такой придумщик, визионер, предприниматель, который пытается заглянуть в будущее и проверить через эксперимент, какое будущее будет более генеративное и наиболее хорошее. Потому что это часто только на практике можно убедиться: придумка эта полная ерунда или придумка эта дает какую-то пользу людям. Потому что без пользы людям ничего не будет. Виктор Лошак: Мне кажется, что здесь еще вкладывается то, что вы очень открытый человек, что вы открыто ведете дело: вот вы занимаетесь благотворительностью и даете как бы свой дневник почитать всем – всем, кто хотел бы это сделать. Еще один вопрос, просто в силу любознательности скорее. Он не касается фонда. Он касается как раз основного бизнеса. Вы, рассказывая о том, что Технониколь» собирается реализовывать программу выпуска комплектов домов... Игорь Рыбаков: Да. Виктор Лошак: То есть речь об одноэтажных домах, которые будут просто продаваться как комплект. Правильно я понимаю? Игорь Рыбаков: В том числе. Виктор Лошак: Да. Вы сказали, что вы провели большие исследования перед этим. Очень интересно, что это исследования? Что они показали? Игорь Рыбаков: Такой широкий вопрос. Значит, первое: «Технониколь» – это большой экспериментатор. Это компания, которая всегда много экспериментировала. Виктор Лошак: Нужно сказать зрителям, что это не реклама. Игорь Рыбаков: Это не реклама. Да. Мы в «Технониколи» очень много пробуем. Мы решили попробовать то, о чем рынок так яростно говорил: что якобы сборные дома, произведенные на заводах – это хорошо. Ну и мы тоже решили попробовать. Мы попробовали. Мы провели исследование, что действительно в Швеции, в Финляндии и во многих странах это есть. В России это тоже могло бы быть. Потому что качество на стройке очень страдает. И знаете, была гипотеза: что если перенести в индустриальный цех производство каких-то домокомплектов или элементов дома, то можно резко повысить скорость сборки на площадке и качество сборки узлов. Это и была гипотеза. Это хорошая новость, хорошее намерение. Как всегда, у нас все говорят: «Щас мы там построим что-то». Теперь плохая новость: мы проверили, гипотеза не подтвердилась. Реальность оказалась немножко другой: что основные... Виктор Лошак: А Россия хочет жить в одноэтажных домах? Игорь Рыбаков: Россия хочет жить в одноэтажных домах. Но в России практически такой низкий платежеспособный спрос. Поэтому, как только отключились программы ипотеки, то стоимость этих одноэтажных домов... Виктор Лошак: То есть без ипотеки это невозможно? Игорь Рыбаков: Без ипотеки это не работает. Это раз. А с другой стороны, способ индустриального производства домов на заводах и поставка готовых домов – это не самый лучший вариант. Дорого. Потому что мы сперва везем сырье на завод, логистику оплачиваем. Там делаем операции. Потом... Виктор Лошак: И опять оплачиваете логистику? Игорь Рыбаков: Все. Оплачиваем логистику на площадку. И вот если все собрать и посчитать на практике, то получается невыгодно. Вот и все. Поэтому все те, кто строит заводы домокомплектов или там все еще тестирует эту гипотезу, я так скажу: вероятность, что она будет результативна, практически около нуля. А люди хотят улучшать свои жилищные условия. Да. Но это другая тема. Но у людей нет денег. И хорошо, если есть ипотечная программа, тогда люди могут закрывать это. Но это, видите, две немножко разные темы. Виктор Лошак: Я хотел бы вернуться еще вот к чему: создав когда-то со своим партнером «Технониколь» – компанию, благодаря которой, вы вошли в сотню самых состоятельных людей России по версии Forbes. Но у меня ощущение, что вы немножко отошли от «Технониколь» в последние годы. Как вы сейчас соотноситесь со своей компанией? Игорь Рыбаков: Есть разные роли. Роль в начале бизнеса, когда бизнес зарождается, – это такой стартап, период бурного роста. Это все в прошлом для «Технониколи». Сейчас «Технониколь» – это очень большая корпорация, где главную роль играют уже наши с Сергеем ученики. Виктор Лошак: Сергей – это ваш партнер? Игорь Рыбаков: Сергей Колесников – это партнер. Да. Поэтому моя роль в группе компаний «Технониколь», скажем так, это стратегический архитектор. Виктор Лошак: Как и куда будет развиваться компания? Игорь Рыбаков: Да. Как? Куда? На длинный горизонт. Этим я и продолжаю неустанно заниматься. И, например, сегодня компания «Технониколь» готовится и уже даже делает шаги, чтобы стать одним из таких создателей управленческой школы России. Ну, не единственным, естественно, а со-создателем. «Технониколь», я, Сергей Колесников и другие деятели «Технониколь» подписались участвовать в большом исследовании, которое ведет МФТИ (Физтех). По просьбе Дмитрия Ливанова, ректора, «Технониколь» предоставила себя как компанию для исследования. Виктор Лошак: Исследования, о чем? Игорь Рыбаков: Исследования о том, как можно строить систему управления, такую, которая приводит к таким результатам. После исследования «Технониколь» будут исследованы и другие крупные компании, которые создали выпускники «Технониколь». И так, в России, по версии Дмитрия Ливанова и Физтеха, может зародиться русская школа управления. И это то дело, которое в принципе коррелирует с моей ролью стратегического архитектора. Здесь и роль Сергея Колесникова, и меня принципиальна. Потому что, знаете, очень много секретов. И раньше мы их, честно говоря, скрывали, ну, знаете, в конкурентной борьбе и так далее. А сегодня пришло время сделать эти секреты частью нашей повседневности. Виктор Лошак: Почему именно в Рязани? Вы сказали, что штаб «Технониколи» в Рязани. Почему именно Рязань? Игорь Рыбаков: Почему в Рязани? Исторически сложилось, что мы – кровельщики: мы начинали с кровельной индустрии, с плоских кровель. А это полимерно-битумные и битумные материалы. А Рязань наиболее хорошо расположена: там есть Рязанский НПЗ и в досягаемости есть еще нефтяные и битумные заводы. Это раз. И второе: Рязань находится в географическом таком физическом центре России и доставлять готовую продукцию до потребителей ближе. Ну и поэтому географически Рязань была местом, где концентрировалось большинство заводов корпорации. Сейчас их в Рязани более десяти. А заводов «Технониколь» по разным уже продуктам: кровля, каменная вата, пенополистирол, полиизоцианурат. Да и напоследок: самый крупный стадион биатлонный мы меценируем именно в Рязани. Ну, в общем, в Рязани так сложилось. Очень интересное место. Виктор Лошак: Да. Еще один географический вопрос: что стало с европейской частью вашего бизнеса? Игорь Рыбаков: Несколько лет назад, уже больше десяти, мы думали, что в Европе будет большая экспансия «Технониколь». У нас была такая стратегия. И мы ее реализовывали, и у нас получалось: в Италии мы стали одним из крупнейших игроков на кровле, зашли в Германию, в Польше построили огромный завод. У нас все получалось. Но по известным обстоятельствам у нас не было возможности дальше это продолжать. Польский завод был конфискован польским правительством – незаконно, но это уже другой вопрос. То есть, таким образом, мы поняли, что мы не сможем дальше развиваться [в этом направлении], и поэтому мы продали остатки активов по цене, согласно рынку того времени, и закончили с историей экспансии в Европу. Вот примерно таким образом. Я бы так сказал: неприятно, но это хороший урок. После которого мы с партнером решили по большей части сосредотачиваться на развитии новых направлений бизнеса в России и в каких-то сопредельных странах, чтобы больше гарантировать свой дом. Это, мне кажется, такая идея достаточно была бы простая. Но период глобализма, который был, он, собственно говоря, всех направлял на мировую экспансию, которая, в общем-то, быстро кончилась по известным обстоятельствам. Поэтому сейчас мы сосредоточены на обустройстве индустрии. Виктор Лошак: Российской. Игорь Рыбаков: Да, в России. И при дальнейшем развитии мы добавляем в свой портфель новые продукты. Поэтому мы заменили географическую экспансию по прошлому продуктовому портфелю. Мы заменили его теперь экспансией в новые продуктовые ниши, которые теперь будут развиваться в России. Виктор Лошак: Понятно. Немножко о другом. Вы сказали в интервью Forbes, что растерзали собственную уверенность в том, что деньги имеют значение. Что вы имеете в виду? И почему так драматично: «растерзали»? Игорь Рыбаков: Я спорил с утверждением, что деньги имеют такое большое значение, что другое не имеет значения. Ну, например, я лично, Игорь Рыбаков, считаю, что меценатство имеет значение. Я хочу сделать меценатство новой нормой в России. И потому я вставал в такую контрпозицию по отношению к достаточно радикальной позиции Forbes: что деньги имеют значение. А я говорю: имеют значение меценаты, покровители – те, которые пестуют среду, где могут возникать авторы условий первого и второго порядка. Ну, так это сложно звучит. Ну, давайте так: имеет значение то, как мы обустроим собственную жизнь. А деньги – это инструмент. То есть я не отказываюсь... деньги. Я очень люблю деньги, но люблю их как хороший инструмент. Поэтому вот такая вот позиция, скажем так, философа и... Виктор Лошак: А еще слово «растерзали». Игорь Рыбаков: Это немножко медийная позиция. Потому что вы знаете, как СМИ любят брать... Виктор Лошак: Клюют на слова. Игорь Рыбаков: Да, такие яркие фразы. И вы знаете, очень важно уметь использовать жажду средств массовой информации, распространять что-либо такое яркое на пользу делу. Не просто чтоб был хайп, не просто чтоб был какой-то эпатаж и все. А чтобы эта поклевка приводила к подсветке чего-то значимого и полезного людям. Ну, я как-то так размышляю. Виктор Лошак: Кстати, вы сказали слово, которым назвали книгу. «Жажда» у вас книга называется. Да? Игорь Рыбаков: Да. Естественно, контекст книги «Жажда», первая моя такая большая книга, а контекст – это по стопам «Технониколь». Но в книге «Жажда» больше чем о «Технониколь». Она про происхождение внутренней силы не только личности – меня, но внутренней силы коллектива, то есть некоей группы людей, которая способна сделать невозможное. Виктор Лошак: А как вам писательство вообще? Вот вы как писали: вечерами, утром? Я к тому: собираетесь ли вы продолжать это? Игорь Рыбаков: У меня почерк не очень хороший. И я пишу иногда так быстро и неразборчиво, что потом сам с трудом... Виктор Лошак: Вы надиктовывали? Игорь Рыбаков: Да. Поэтому я больше надиктовываю. И предпочитаю с помощником, который записывает. Ну, а сейчас появились средства, вы знаете: записываешь, а он... Виктор Лошак: Который редактирует? Игорь Рыбаков: А он транскрибирует и так далее. Поэтому я использую все современные способы, чтобы зафиксировать эти какие-то выражения. Виктор Лошак: Я хочу задать вам болезненный вопрос. Но его, наверное, задают вам все журналисты. Он связан с тем, что вы с женой решили не оставлять наследство своим четырем детям. У вас есть такая очень точная фраза: вы не хотите, чтобы они сторожили чужие деньги. Вот что-то такое вы сказали. То есть они начнут такую серьезную взрослую жизнь без наследства, на которое, может быть, рассчитывают. Почему вы приняли это решение? Как отнеслись сами дети к этому? Игорь Рыбаков: Это действительно очень такой непростой вопрос для меня и для нашей семьи. Виктор Лошак: Конечно. Игорь Рыбаков: И это же произошло не случайно, вот вдруг. У нас были большие причины прийти к такому решению – после размышлений, после бесед, которые мы провели с моей женой Катей. Мы видели, как развиваются богатые семьи, где ожидания большого наследства превращает этот процесс сперва в ожидание большого наследства. Виктор Лошак: Он превращает их жизнь в пустоту. Игорь Рыбаков: Да, да. А потом в обслуживание ожиданий родителей, оттого что дети должны это охранять. И в результате, получается странная история: вроде бы могла возникнуть среда самостоятельного продолжения, а она редко возникает. Об этом говорит и статистика. И после этих бесед мы приняли такое решение. И мы очень волновались проводить беседу с детьми. Мы реально думали: как это будет, как это сказать? Виктор Лошак: Конечно. Игорь Рыбаков: Ну вот мы собрались за круг и рассказали о нашем решении. И мы очень волновались, а дети нас поддержали. Они сказали: «Все. Мы поняли». Единственно, потом старший сын спросил: «Это точно? Вы хорошо подумали?» Мы с Катей говорим: «Ну да». «Ну ладно». Ну вот и все. Поэтому наши страхи оказались относительно беспочвенными. Это что касается, как мы приходили долго и достаточно мучительно к этому и как мы беседовали. А теперь, что касается главного: наши дети не начнут с нуля. Дело в том, что есть имя. Есть среда, в которую мы конвертируем этот капитал. То есть капитал мог бы быть в банках и обслуживать интересы каких-то банковских и финансовых воротил. Многие вот сложили в Швейцарии деньги и до сих пор не могут их оттуда выковырять. Поэтому все известно с капиталами, которые размещены в финансовые институты. А вот если превратить капитал при жизни в среду, например, в школу, в пансион большой, Физтех, в сообщество, то есть в среды, которые приходят к тому, чтобы происходили люди самостоятельные и могущие создавать свои семьи, свои бизнесы, свои компании. И эта среда станет той атмосферой, в которой будут жить наши дети. То есть мы хотим оставить капитал детям не в виде финансового капитала, а в виде той среды, в которой будут жить и дети наши, и дети ваши, и дети другие. То есть это не есть жертвенность. Знаете, вот мы решили лишить наших детей этого самого. Ну, не так. И сразу скажу: это один из современнейших способов, как распоряжаются капиталом богатые люди. Он не очень популярен у нас сегодня в России. Но мы с Катей так и сказали: мы хотим сделать меценатство новой нормой. Представьте себе, что все богатые люди – все или там хотя бы часть – поступали бы так же. Как изменится наш мир, я не знаю. Но мы своим примером или на своем примере вот и изучаем: как изменится мир, если превращать при жизни капитал в среду. Виктор Лошак: А давайте об одном примере расскажем подробнее. Тем более что это уже действует, это уже есть. Это «Большой Физтех», тот пансион. Игорь Рыбаков: Да. Виктор Лошак: Вы где-то сказали, что хотите создать такие сообщества, в которых бы вырастали Пушкины. Игорь Рыбаков: Пушкины, Горчаковы. Да. Виктор Лошак: Ну вот, может быть, Пушкины от физики и вырастут в этом «Большом Физтехе». Что это такое? Как вы это создавали? Игорь Рыбаков: Школа-пансионат «Большой Физтех» – это меценатская школа для талантливых ребят, где дети учатся без оплаты со стороны родителей, а за счет средств меценатов. С точки зрения среды, это среда раннего подключения к легендарной физтеховской среде. Я тоже выпускник Физтеха. И вот в Физтехе мы решили сделать такую меценатскую школу, чтобы выпускать Горчаковых, Пушкиных и так далее. И я хотел бы, чтобы таких школ было много, чтобы это была не единственная школа. И, может быть, когда-то эти школы объединятся в «Лигу березовой рощи». И в России возникнет то, что кто-то называет глубинным государством. Это люди, которые в братстве живут и обустраивают нашу матушку-Россию. Как мы отбирали этих ребят. Ну как? Вот 26... Виктор Лошак: Ну, понятно, что они талантливые физики. Игорь Рыбаков: Вы знаете, скажу проще: многие догадываются, что все дети талантливы. Просто если чуть-чуть раньше смотреть на ребят, прежде чем затухнет их талант... Виктор Лошак: То они все талантливы? Игорь Рыбаков: То они все талантливы. Поэтому ключевой момент следующий: не надо ждать 18–20 лет, надо заниматься созданием этих сред, где происходит становление чуть раньше. Поэтому, когда мы начали делать эти отборы. Ну как? Есть много олимпиад, есть кружковое движение, есть сообщество «Университет детства», которому покровительствует Рыбаков Фонд, которое организовало эти межгородские олимпиады. Виктор Лошак: Спецшколы какие-то? Игорь Рыбаков: Да. То есть, есть очень много сред, где уже проявляются талантливые ребята, и надо их пригласить оттуда в школу-пансион. И потом, это же большая удача, если в этих кружках тебя заметили и пригласили в школу-пансион «Большой Физтех». Вот и все. По сути, первый набор состоялся. Ребята уже приступили к обучению. Вот сейчас соглашение подписали с «Кружковым движением» России. То есть талантов очень много в России. И я бы очень хотел, чтобы школ-пансионов «Большого Физтеха» стало побольше. Я очень рад, что к покровительству школы подключаются меценаты: предприниматели, деятели и так далее. И я не хочу быть одним меценатом. Я хочу быть вместе с теми, кто пестует эту школу. Это такая, знаете, среда, пестующая то, как мы живем. Виктор Лошак: Сейчас вы нашли таких партнеров? Игорь Рыбаков: Мы нашли партнеров, меценатов. Вот сегодня вечером после передачи я иду как раз на встречу с меценатами. И я приглашаю всех, кто хочет подключиться к нам, пестовать школу-пансион «Большой Физтех». Однажды мой учитель сказал мне: «Игорь! Что твой внук расскажет про тебя? Ну, например: «У моего дедушки были два «Гелика»», или: «Мой дедушка был одним из тех, кто пестовал школу, в которой состоялись Пушкины и Горчаковы»«. И для меня сейчас нет никакой альтернативы, кроме как вместе с подвижниками пестовать школу-пансион «Большой Физтех». И смотрите, как очень интересно разворачивается статистика: высокие достижения академического характера практически не коррелируются с тем, что человек остается созидать свою страну. Виктор Лошак: Они скорее подталкивают... Игорь Рыбаков: Они уезжают. Все люди, ребята. Большинство с высокими академическими характеристиками уезжают в Америку, Германию, Израиль и так далее. Я не хочу сейчас говорить про утечки там, перетечки мозгов и так далее. Это примитив. Это констатация следствий. Я сейчас говорю о том, что, возможно, нам предстоит узнать, как по-другому делать, чтобы ребята проходили такое становление, чтобы они созревали как те, кто будет пестовать свою страну: кто будет создавать компании, кто будет понимать, что обустройство своего дома – это тоже путь. Виктор Лошак: Это непростая задача. Игорь Рыбаков: Поэтому я и хочу эту задачу: в одиночку мы не справимся, и я хочу, чтобы таких школ «Большого Физтеха» было больше. Давайте подключайтесь. Здорово, что мы об этом говорим. Виктор Лошак: Вы уверены и несколько раз говорили об этом, что чем больше женщины вовлечены в руководство страной, экономикой и так далее, тем эффективней эта экономика, эта страна. И так далее. Игорь Рыбаков: Меня очень вдохновил шведский пример. Виктор Лошак: Шведский? Игорь Рыбаков: Шведский. На волне модного феминизма в шведский парламент прошло очень много женщин. Их называли, так пренебрежительно, «домохозяйки». Ну, пытаясь из этого сделать: «Ну что может там сделать женщина? Что она может в парламенте?» И тут происходит удивительное: парламент в Швеции, состоящий из много женщин, вдруг начинает работать следующим образом. Сейчас вот буквально пример: при рассмотрении очередного законопроекта достаточно быстро этот набор женщин понимал, что они ничего не понимают в вопросах образования. Они признавали это. И они находили, например, благотворительный фонд или филантропический фонд, который давно занимался темой образования в Швеции. И говорили: «А давайте мы сделаем из этого давно занимающегося этим замечательным делом, такой пилотный проект и понаблюдаем. Вот эти три, пять фондов, которые уже там сто лет занимаются этим, и достигнуты результаты, они будут нашей, скажем так, пилотной зоной». Они наблюдали два-три года. А потом сделали на их базе национальный проект по образованию. То есть эти женщины, которые как бы ничего не понимают, они просто по-другому понимают. Посмотрите, как они здорово сделали. А теперь сравните, как делают мужчины обычно: они говорят: «Сейчас мы будем решать вместе. Позовем экспертов». Они собирают большую стратсессию, форсайт. Ну, как бы это ни называлось. Придумывают что-то. Создают проект. Выделяют миллиарды денег. Через некоторое время смотрят: получилось или нет? Обычно – не получилось. И тогда они делают заново. И так много раз. Виктор Лошак: Ну и деньги ушли. Игорь Рыбаков: Да. И денег нет. Поэтому этот пример просто меня восхитил. И я стал больше обращать внимания: а где в «Технониколи», в фондах и так далее, как работает вот этот гендерный микс, их комбинация? Ну вот, лично мой опыт связан с тем, что, когда одни мужчины принимают решения, они склонны больше рисковать, они более радикальные. Ну, то есть, есть такие особенности. Правда, это касается и когда одни женщины. Если вот одни женщины, то там свои склонности. Ну я думаю, здесь Америки не открою, если скажу следующее: что есть некая комбинация, когда женщина и мужчина вместе, она всегда лучше работает. Вот это генеральный ответ. Виктор Лошак: Ну вот, еще раз о школе. Рыбаков Фонд, где-то я тоже прочел, что собирается помочь 10% школ в стране. Правильно я цифру называю? 10% школ в стране – это четыре тысячи школ. Игорь Рыбаков: Да. Виктор Лошак: Что это за программа помощи? Насколько она может войти в конфликт с той программой образовательной, которая существует сейчас и обновляется особенно? Игорь Рыбаков: Да. Значит, 10 лет назад, когда только вышел тогда впервые закон о создании фондов, позволяющих создавать буквально эндаумент для каждой школы, для детских садов и так далее, Рыбаков Фонд сделал одну из инициатив и создал Legacy Endowment Foundation. Многие обращают внимание на такое сложное слово. А на самом деле это организация, помогающая школам создавать целевые... Виктор Лошак: Свои собственные. Игорь Рыбаков: Свои собственные целевые капиталы. Организация, которая берет на себя все юридические, административные заботы. Виктор Лошак: То есть, извините, юридически школа может создать эндаумент? Игорь Рыбаков: Да. И Рыбаков Фонд поддерживает проект Legacy Endowment Foundation, который помогает школам: первое – понять, что такое целевой капитал и как его сделать; дальше: привлечь выпускников школы с деньгами, которые хотят пестовать свою школу, чтоб те стали вкладчиками этого фонда. За эти 10 лет более 40 эндаумент-фондов уже действуют на платформе Legacy Endowment Foundation. А как вы сказали: четыре тысячи? Вот 40 уже есть Первые – самые сложные, 40 эндаумент они уже есть. Поэтому мы рассчитываем и целимся в то, что благодарные выпускники – а они есть в каждой школе – они услышат нас сейчас, и мы научим их создавать целевой капитал для своей школы. Пожалуй, лучший способ отблагодарить ту среду – образовательную среду, в которой состоялся человек. Видите, благодарные выпускники – это практически топливо, которое для обновления мира. Если покровитель, меценат, который состоялся в этой среде, возвращается в эту среду и начинает ее покровительствовать, ну вот, пожалуй, это и высшее человеческое откровение. Виктор Лошак: Ну а с точки зрения школьной программы? Тут не идет речь о вмешательстве в программу школ? Игорь Рыбаков: Нет. Мы не говорим о коррекции школьной программы. Мы говорим о том, чтобы миссия школы или ее задачи выполнялись лучше. Сейчас очень многие школы, ну из сорока, более чем 40 тысяч школ, я не знаю, где-то примерно 40 тысяч школ – они реально недообустроены вот по какому параметру, смотрите. Ну, это такая тонкая тема, но мне кажется, надо ее озвучить. Смотрите. Я задаю очень и очень многим людям вопрос: «Когда вы учились в школе, показывали ли вам выпускников этой школы, и что с ними стало, рассказывали ли?» И девять из десяти людей, которых опрашивали, говорят: «Нет». Я говорю: «Вот видите. А теперь представьте, как бы изменилась ваша жизнь, если бы вы, учась в школе, в 12 лет к вам бы приходил выпускник этой школы и говорил: «Я сидел за этой партой, вот где ты сейчас сидишь. И я стал там врачом, инженером». Представили? Ну, а теперь для примера. Дело в том, что я тут сижу перед вами, и мы ведем эту беседу про школу-пансион «Большой Физтех», про Рыбаков Фонд исключительно благодаря тому, что в мою школу однажды пришел такой выпускник моей школы. Потому что я, честно говоря, был подросток, который вообще не понимал, что он будет делать дальше. Наверное, я обычный был подросток. Но вот в наш класс приходит взрослый мужчина. Потому что ему было 20 лет, а мне было 13, и для меня это был взрослый мужчина. И он спросил: «Как тебя зовут?» Я говорю: «Игорь». И он подходит и по парте вот так хлопает и говорит: «Игорь! Я сидел за этой партой, вот где ты сейчас сидишь». И в этот момент у меня все сложилось. Я вдруг понял, зачем мне учиться. Я вдруг понял, что я стану таким, как он. Ведь если он сидел за моей партой, и вот он, тот взрослый, зрелый, от него исходила вот эта аура такая. И он рассказывать стал, что он на Физтехе. Вот вам и ответ. А то многие говорят: «Игорь, а как ты оказался на Физтехе?» Ну вот я рассказал, как я оказался на Физтехе. Потому что я увидел выпускника моей школы, который сидел за моей партой на моем месте, который мне показался таким достойным, вдохновляющим примером, что для меня путь просто вот нарисовался, как машина времени. И смотрите, я прямо призываю, я хочу воспользоваться этой минуткой, я прям призываю людей вернуться в свои школы, стать покровителями этих школ и, возможно, вот так вот подойти к подростку, который сидит за той партой, за которой ты сидел, и рассказать о том, кто ты сейчас – режиссер, врач и так далее. Вот с этого начинается пестование той среды. С этого начинается то, что один мой учитель сказал: «Это способ закончить урок, который начался в школе». Виктор Лошак: Замечательная история! Замечательная. На вашей страничке в Ютубе я увидел альбомы. Вы пишете музыку? Игорь Рыбаков: Да. Виктор Лошак: Это вас отвлекает? Это ваш отдых? Игорь Рыбаков: Какие еще здесь можно поставить названия? Отвлекает. Развлекает. Виктор Лошак: Я не хочу приводить слова ваши. Потому что тогда они будут нуждаться в большом комментарии. Вы пишете, что благодаря этой музыке вы становитесь актуальным (ну, это понятно), и недосягаемым. Вот это, конечно, определение. Игорь Рыбаков: Вы знаете, я с детства играю на инструментах: аккордеон, пианино, гитара. И в юности именно по этой причине у меня не было отбоя от внимания девушек. Но потом как-то так получилось, что я забросил это дело. Ну, знаете, как: дела, и социум говорит: «Вот, надо быть достигатором. И что это за ерунда такая, там музицировать». Видимо, наступил период, когда я опять это попробовал. И я понял, что я не могу без этого. Это мой способ расширить, уширить себя, начать что-то чувствовать. Иногда это способ выражать слова любви: когда слов не хватает, выражать ту любовь, которую я чувствую. Да. Я делаю это не потому, что вот там есть много аргументов. Я делаю это потому, что не могу не делать, потому что это мой способ саморегуляции, самовыражения. Вот и все. Больше тут нет никаких подоплек. Виктор Лошак: Наш разговор подошел к концу, Игорь. И я хочу сказать, что я полностью разделяю одну вашу мысль, высказанную еще философом Мамардашвили, что человек – это усилия быть человеком. Спасибо вам большое! Игорь Рыбаков: Спасибо вам за разговор!