Виктор Лошак: Это «Очень личное», программа о правилах, о профессионализме, о чувствах. Наш сегодняшний гость – известный писатель Марина Москвина. Мы поговорим с ней о том, как создается «Тотальный диктант», о том, чем взрослая литература отличается от детской и, наконец, о том, как любовь помогает писателю. Марина, вот вы всегда улыбаетесь, всегда веселый человек. Такой веселый человек написал уже целую библиотеку книг для детей, взрослых. Вы всегда улыбаетесь или не всегда? Марина Москвина: Я всегда улыбаюсь, потому что я знаю, что, если не улыбаюсь, мне это не идет, у меня длинный нос такой, печальные глаза. И мне лучше улыбаться. Виктор Лошак: А вы знаете, что я обнаружил, читая о вас? Что мы с вами, впервые прочли сами книги одни и те же. Это был оранжевый Майн Рид, «Всадник без головы», верно? Марина Москвина: Да, конечно. Виктор Лошак: Я даже помню сегодня имя главной героини – донья Исидора Коварубио де Лос-Льянос. Марина Москвина: Потрясающе! Виктор Лошак: И я тоже, как и вы, мечтал под одеялом вечером, как я тоже участвую в этом, скачу на коне, и так далее, и так далее. Марина Москвина: А я мечтала, что меня похищает вот тот, кто скачет на коне как раз. Так что мы наконец встретились, Виктор. Виктор Лошак: Да. Я хочу тогда перейти к писательству. Вот вы говорите, объясняя, как вы написали такую сложную книгу, как «Крио», ну, должен сказать зрителям нашим, что это история семьи, история каждого члена семьи, все это на базе документов. Марина Москвина: Да. Виктор Лошак: Вы сказали, что накапливали глубокое дыхание для того, чтобы начать писать. А что такое глубокое дыхание? Марина Москвина: Глубокое дыхание – это соединение что ли, ну, во-первых, это просто глубокое дыхание, это йоговское дыхание, когда ты можешь со вдохом вбирать в себя космос, небо, пространство, время, расширять свое сознание. Это очень большой путь, который проходит человек, особенно писатель, потому что с каждой книгой ты поднимаешься на определенную ступень своего собственного роста, своего собственного развития, прежде всего. Потому что каждая книга – это преодоление гравитации, это разведение каких-то костров, которые должны полыхать и вокруг тебя, и в тебе самом, и сжигать все мелкое, какое-то не… Ну, в общем, это очень большое стремление в космос. Виктор Лошак: Вот я понял, что я не угадал, потому что в нашем кругу есть такой термин «длинное и короткое дыхание». Короткое дыхание – это вот такие, как я, журналисты, как я, могут написать заметку, но на больший жанр их не хватает. А писатели – это редкие люди, у которых длинное дыхание. Они могут фантазировать, они могут написать длинную, большую вещь. Книга эта богата цитатами и ссылками на документы. Как вы работали с таким количеством документов? Марина Москвина: Понимаете, это огромная книга, которая заняла у меня 7 лет. И естественно, мое дыхание не длинное. Может быть, оно глубокое в какой-то момент, о чем мы говорили. Но эту книгу могли осилить несколько поколений. И мама, журналистка Людмила Москвина, которая прошла всю войну сама, и она после школы, как раз закончив школу 22 июня, она подала тут же заявление, и она была в зенитной артиллерии всю войну абсолютно. И она очень любила своего отца. У них была просто жарчайшая любовь. И она очень хотела написать о нем книгу. Она только не знала, как ей написать ее, можно ли что-то выдумывать, или можно использовать только документы, которые насобирал дед Степан на протяжении всей своей жизни, он собирал в сундук. Сам сундук он выудил, будучи водолазом, в Новороссийске с затонувшего корабля. Он вытащил этот сундук, высушил его и стал туда складывать свои мандаты, подписанные Лениным, Ворошиловым, Микояном и всеми такими. У него был друг Дмитрий Ильич Ульянов, неразлучный абсолютно. И в общем, он был очень таким серьезным. Виктор Лошак: То есть Дмитрий Ульянов – это младший брат? Марина Москвина: Это младший брат Ленина. Сейчас мы должны это пояснить. Он был врачом, они вместе были в Крыму. Ну, в общем, это богатейшая история, и дед вел дневники. Виктор Лошак: То есть он обеспечивал будущую работу внучке? Марина Москвина: Ну, никто не надеялся на работу внучки в этом смысле. Но, во всяком случае, на работу своей дочери он рассчитывал, конечно. Виктор Лошак: Скажите, пожалуйста, там есть описание работы скрипичного мастера. Марина Москвина: Да. Виктор Лошак: Вы как-то с этим сталкивались? Марина Москвина: Все абсолютно, с чем я сталкиваюсь в литературе, мне приходится изучать глубочайшим образом. И мне казалось, что Зюся Блюмкин, витебский Страдивари, как мне хотелось его изобразить, что он просто вот деревенский мастер, который может взять и сделать скрипочку, сделать гитару, сделать там флейту, дырочку просверлить. И вдруг я обнаруживаю, что, чтобы сделать скрипку, человек должен вообще опять же развести такие костры, так глубоко понимать, так чувствовать дерево, так чувствовать струну, эти колки, это все-все-все. Там такая наука, такое сложное взаимоотношение всего абсолютно, и души человека, он должен вложить все в эту скрипку. Виктор Лошак: То есть вы изучили это специально для…? Марина Москвина: Досконально. Теперь я могу сама даже, наверное, мне кажется, что я могу сделать скрипку. Потому что я знаю все, что касается скрипки. Виктор Лошак: У меня был такой случай. Я прочел «Тяжелый песок» Анатолия Рыбакова. Марина Москвина: Да. Виктор Лошак: И я был уверен, что он когда-то в жизни работал сапожником. Он там описывает работу сапожника ну абсолютно профессионально. И неожиданно я с ним встретился в кабинете у Егора Яковлева, главного редактора «Московских новостей». Я первое, что его спросил: «Скажите, вы работали сапожником?». И он сказал: «Я никогда в жизни. Просто мне нужно было». И вот он рассказал приблизительно то же, что вы. Марина Москвина: Да. Виктор Лошак: Ему нужно было для романа это изучить. Марина Москвина: Ну, когда ты погружаешься в это, и за твоей спиной, из-за твоего плеча выглядывает Зюся Блюмкин, витебский Страдивари, ты уже, ты так соединяешься с этим образом и с этой скрипкой. И не зря же там идет, это Зюся и скрипка, это отдельная новелла, когда он, Зюся, вспоминает своего отца, Шлому, витебского скрипача, который играл на свадьбах, который играл на похоронах, который все самые вот печали, горести, скорбь и веселье впитал в себя. И когда он играл, то все плакали и смеялись, и вот эта печаль, когда не стало его отца. И когда он разобрал эту скрипочку, он хотел узнать, что же, в чем дело? Почему она у него так поет? Виктор Лошак: Можно вопрос, немножко уже отойдя от «Крио»? Вас сейчас, когда представляют, в последнее время всегда, во первых строках пишут, что вы автор Всероссийского диктанта. Марина Москвина: Тотального, да. Виктор Лошак: Тотального, за 2025-й год. Марина Москвина: Да. Виктор Лошак: Я прочел его, не писал, но прочел. Вы специально писали этот текст для диктанта? Или это просто отрывки из уже написанного? Марина Москвина: Это очень важный вопрос – выбрать тему для Тотального диктанта, на которую ты будешь писать. Потому что это, как бы, венок сонета. Вы правильно угадали. Одна тема, один текст плавно переходит в другой, в третий и в четвертый. То есть ты должен написать, ну что нам с вами весь земной шар? Вот, может быть, нас сейчас тоже видят немалое количество людей. И мой формат вообще общения – это разговор со всем человечеством. Когда ты пишешь книгу, конечно, как говорил там Гете или Гейне, что поэт разговаривает со своей возлюбленной, а сопереживает ему весь мир. Но, конечно, ты не должен думать об этом. Ты должен, как идешь по канату, канатоходец, не должен смотреть вниз, ты должен смотреть только вверх и вперед, куда ты должен дойти. Виктор Лошак: Есть замечательный кусочек, связанный с воздушным шаром. Марина Москвина: Да. И вот мы решили, что темой этого моего диктанта будут путешествия. Во-первых, это близко всем и каждому. Во-вторых, я очень люблю путешествовать. И в-третьих, у меня действительно есть книги. Всюду, где я оказалась, когда почувствовала зов этой земли, я оказалась в Индии, в Японии, в Гималаях. Виктор Лошак: Я читал вашу книгу о Японии, очень интересно. Марина Москвина: Спасибо огромное. Виктор Лошак: Тема женщин, ее место в обществе японском, я нигде, кроме вас, не читал. Вы где-то о себе сказали, что вся ваша жизнь – фатальные совпадения. Марина Москвина: Да. Виктор Лошак: Мне эта тема очень близка, потому что я писал о периоде перестройки и газете «Московские новости». Я поразился количеству вот таких фатальных совпадений в судьбе у Горбачева. Там действительно, как будто кто-то его ведет сверху и на каждом перекрестке показывает ему дорогу вверх, вверх, вверх, вверх. А в чем ваше так фатальное совпадение в жизни? Марина Москвина: Ну, буквально во всем. Вот, вы знаете, я иногда еду в метро. Вот метро – это все-таки целая жизнь у человека. И я смотрю на людей, я смотрю на их лица очень внимательно. Я всегда чувствую какой-то голубой луч у себя над головой. Ну, то есть, когда я в хорошем состоянии, в хорошем настроении, хорошо себя чувствую. И мне кажется, этот луч, он следует за мной или ведет меня время от времени. Так случается. Ну как вот, моя жизнь, мои родители, первое счастливое обстоятельство моей жизни – это мои чудесные родители. Мой папа, которого не стало этим летом, на сотом году жизни. 100 лет ему было, когда уже вот он покинул этот мир. Представляете, какое счастье? В ясном уме, он, когда он слег, и вышла его статья. Виктор Лошак: Можно, я вас перебью? Марина Москвина: Можно. Виктор Лошак: Я ничего не опровергаю, просто сам по себе факт у меня вызвал некоторое удивление. Вот вы такая благополучная, чудесная, из замечательной семьи. И вдруг вы на три года оказываетесь в интернате. То есть родители поехали работать за границу, вы им мешали, и они сдали вас в интернат. Что-то здесь не сходится. Марина Москвина: На самом деле, это было опять фатальное совпадение. Потому что к родителям, родители мои чудесные, прекрасные, просто ангелы. Дело в том, что папа должен был стать представителем Советского Союза в ЮНЕСКО. Туда надо было ехать с женой. И поэтому было договорено уже как-то, что мама поедет с ним, а потом вернется. И мы с братом должны были остаться дома. Я была, в третий класс шла. И, в общем, чтобы вот это все сбылось, может быть, я уже в детстве понимала, что жизнь человека должна сбыться как-то по самому крупному счету, какое-то солнце взойти над его головой. И для папы это была, конечно, очень интересная возможность поработать. И, конечно, я была в шоке, в третьем классе все-таки человек, он должен осознать, вот этот домашний возлюбленный младший ребенок. И как-то я согласилась на это. И я пришла туда. И, понимаете, там был просто очень большой человеческий опыт за эти три года, которые я, я даже не хотела уходить оттуда, потому что мне там было интересно. У меня там были друзья, да, мы хором пели, мы строем ходили. У меня были очень интересные учителя. И книга, которая потом родилась из этого вот интернатского моего жития, «Не наступите на жука», мне кажется, я с благодарностью вспоминаю об этих трех годах моей жизни. Виктор Лошак: Вы известный детский писатель. То есть первоначально вы были детским писателем, потом перешли в тяжелую весовую категорию взрослых писателей. Был этот переход? Вот как он для вас произошел, между детским и взрослым? Или это просто так жизнь сложилась? Марина Москвина: Жизнь сложилась. Потому что, когда я начинала писать, ну, мы перейдем еще к тому, что у меня муж – художник Леонид Тишков, с которым рядом… Виктор Лошак: Который тоже был здесь в программе. Марина Москвина: Который был у вас в программе замечательной. И дело в том, что он очень сильное, творчески заряженное существо, рядом с которым каждый человек оказавшись, если у него есть склонность стать писателем, он будет писать, если у него склонность быть композитором, он будет им, живописцем, да все, что угодно. Потому что он просто вирус творчества распространяет вокруг себя. И он говорил: «Ну что ты журналистикой занимаешься? Это все, конечно, очень интересно, все это здорово. Но если ты, ты должен творчески преобразовывать этот мир и становиться писателем». Я считаю, что это просто вот такой импульс был дан. И я стала писать сказки. Я написала первую сказку про крокодила, который высидел птенца. Виктор Лошак: Известнейшая сказка, мультфильмы. Марина Москвина: Да, это была моя первая сказка, потому что действительно в школе, когда я пришла из интерната, естественно, ты белая ворона, ты не такой, как все. И тебя так воспринимают. И я тут крокодил. Если Флобер говорил: «Мадам Бовари – это я», то крокодил – это я. И вот этот крокодил, который высидел птенца, не дал его в обиду, и в конце концов улетел, потому что птенец сказал: «Научить тебя летать, папа?». И они улетают куда-то, неизвестно, куда. И эти крокодилы все – ам, и остались все с носом и ни с чем. И вот это была моя сказка, которая стала программой, можно сказать, всей моей писательской жизни. Виктор Лошак: Давайте вернемся к Леониду Тишкову. Вы признались, что во многих ваших книгах есть что-то, он их все иллюстрировал. Марина Москвина: Ну да. Виктор Лошак: Но удивило меня то, что вы признали, что там есть им написанные какие-то кусочки, да? Марина Москвина: Да. Виктор Лошак: Он как, просто берет текст и дописывает его? Марина Москвина: Вы знаете, это вообще невероятно совершенно представить, что это такое. Но действительно, Леонид Тишков, он может все. Он делает инсталляции, он пишет картины, он сочиняет стихи. Ну, то есть это что-то невероятное. И он, конечно, совершенно потрясающий писатель. У него же есть роман «Взгляни на дом свой», о своем Урале, он же с Урала. Вы говорите о фатальных совпадениях. Ну как я, москвичка, Москвина из Москвы, и родившаяся в Большом Гнездниковском переулке, все детство проведшая на крыше дома 10… Виктор Лошак: Только из «Крио» об этом узнали. Марина Москвина: Да. И вдруг Леня Тишков, который родился в маленьком городке Нижние Серги на Урале, даже не в Верхних Сергах, а в Нижних, в каком-то вообще крошечном местечке на берегу пруда, который все свое детство провел на горе Кукан и просто смотрел на пруд, весь в колокольчиках, глядя на небо, глядя на проплывающие лодочки. Как могло так соединиться? Это отдельная история, конечно, описанная в романе «Гений безответной любви». Как могла появиться «Луна» Лени Тишкова самым фантастическим образом, Виктор Лошак: А где вы встретились? Марина Москвина: с которым мы объездили весь мир. Мы встретились, просто меня познакомил с Леней художник Олег Теслер. Ведь Леня сотрудничал, будучи длинноносым худым студентом медицинского института, он рисовал карикатуры. Гениальные абсолютно карикатуры, которые он носил в журнал «Смена», где работали тогда замечательные карикатуристы Олег Теслер и Сергей Тюнин. И Леня Тишков оканчивал медицинский институт, и ему надо было… Теслер, как сказал Теслер, который его очень опекал, намного старше его, он сказал: «Надо Леньку женить, чтобы он остался в Москве, такой художник гениальный». А Теслер, как раз у него был роман с моей подругой Олечкой, с которой мы учились в университете на факультете журналистики. Ольга сказала: «У меня есть прекрасная невеста, Москвина». И они пришли, Олег Теслер и Ленечка, ко мне домой знакомиться. И Теслер невысокий, лысоватый, вылитый Леонов, артист Евгений Леонов, он протянул руку и сказал: «Леня». И он мне так понравился, ну, Евгения Леонова вам привели просто знакомиться, конечно, я была готова. Виктор Лошак: Раз уж мы заговорили об этом, расскажите мою любимую историю о дереве, о дубе. Марина Москвина: Да. Виктор Лошак: Вот потрясающая история, расскажите. Марина Москвина: Да, в Переделкино. И вот просто делаем большой скачок, знаете, как в романе, вдруг раз – проходит какое-то небольшое время, а проходит 49 лет, мы прожили уже с Леней, слава богу. И вот в Переделкине, значит, я очень люблю кататься на лыжах, любила, в Старом Переделкине, еще до всех этих реконструкций. И я отправляюсь на лыжах в лес. И там у меня был любимый дуб. И я всегда, когда проезжала мимо него, я всегда его обнимала, и мы общались с ним. И когда однажды приехал Леня, я показала ему этот дуб и познакомила Леню с этим дубом. А сама уехала в Москву, Леня остался, катался там на лыжах. И когда уехал Леня, я подумала: вот интересно, Леня без меня узнавал ли это дерево? Приветствовал ли его, когда проезжал мимо? Думала я, подъезжая к этому дереву, я обнимаю его. И вдруг я вижу на уровне моего лба из коры торчит маленький уголок какой-то бумажки. И я смотрю, вытаскиваю этот уголок, разворачиваю бумажку. И вижу, корявым каким-то почерком, который мог бы принадлежать и дереву, и Лене, написано: «Здравствуй, Марина!». И вот на меня сошло тогда просто какое-то невероятное того, что, может быть, из-за этого момента, для этого момента мы встретились с Леней в этой жизни. Виктор Лошак: Потрясающая история. Вы очень внимательны к факту, к детали. Я даже не знаю, какой привести пример. Ну вот вы, вспоминая своих родителей, бабушку, пишете, что тонкие чулки штопали на граненом стакане. И вдруг я вспомнил, как моя бабушка наши с братом носки штопала тоже на граненом стакане. Вообще вот в журналистике только человек, видящий и выписывающий факт, деталь, может быть автором репортажа. Репортаж без деталей невозможен. Вы как-то это развиваете в себе, как-то об этом думаете? Или это естественный ваш творческий процесс, вот выделения деталей? Марина Москвина: Но ведь из деталей построено все. Мы все, как вот, я также вот, я очень любила Юрия Коваля, мы часто встречались, я тоже делала о нем передачи, писала о нем, писала предисловия, и сейчас продолжаю. Виктор Лошак: Но вы же приводите его замечательную цитату. Это он вам сказал, что «для детей нужно писать так, как будто пишешь для маленького Пушкина». Марина Москвина: Для маленького Пушкина. Виктор Лошак: Потрясающая это мысль. Марина Москвина: Потрясающая. И что, может быть, «Нос» Гоголя, и Дефо, и Рабле, они тоже – писатели для детей. Потому что именно они – это мифологическое сознание, все у ребенка, как и у старика. И я тоже в своих вещах, я тоже стремлюсь к мифу, потому что, как говорят хасиды, «если хасид стоит крепко ногами на земле, то головой он уносится в небо». Но, чтобы это произошло, чтобы состоялся миф, обязательно он должен состоять из каких-то очень живописных жизненных граненых стаканчиков и капроновых петель, которые поднимают наши бабушки. И вот этого вот шва, который рисовали наши бабушки чаем, до того, как они стали это все штопать. Таких чулок не было еще в России, в Советском Союзе. И, чтобы они были такие модные, они просто как будто в чулке, но они рисовали себе кисточкой чаем. Виктор Лошак: На ноге? Марина Москвина: Да, вот такие тоже детали. Из этого всего должно состоять. Эта скрипочка должна состоять из каждой петелечки, из каждого всего, вот из чего она состоит, на что разобрал ее тогда Зюся, скрипку Шлома. И, ну вот даже сегодня я еду к вам на метро в вагоне. Отдельные вагоны. А ведь сейчас поехали вагоны сплошные. И вот, представляете, входит девушка, а я сижу рядом с двумя рабочими метро. И у них стоит сумка. А это вагон, это отдельная сумка с какими-то инструментами. И девушка подходит и так недовольно говорит этому рабочему: «Уберите сумку, я хочу пройти». Ну, понимаете, они там отдельные вагоны. Мы все смотрим на нее. Что значит – уберите? Я говорю: «Вы зря не убрали сумку, надо было убрать». Он говорит: «У меня даже ключ есть от двери, я мог ей открыть эту дверь». Ну, то есть сознание уже творит такие мифы, что ты едешь в отдельных вагонах, а тебе кажется, что ты можешь пройти этот поезд насквозь. И моя книга «Учись видеть. Уроки творческих взлетов», уже я не то что учусь, хотя учиться этому надо всегда, а я учила этому своих студентов в Институте современного искусства и написала такую книгу специально для них. И назвала ее: «Учись видеть», потому что Экзюпери говорил, что учиться надо не писать, а видеть. Как он все это видел, как его планета людей, какая вот. Виктор Лошак: Смешно, что есть одна деталь, которая есть у вас, еще у кого-то, еще кто-то, вы пишете, по-моему, в «Крио» о ассирийце, который чистильщик обуви был, ассириец, который был… Марина Москвина: Да, да, на углу… Виктор Лошак: тогда на углу, там, где «Макдональдс», да, он был? Марина Москвина: На углу, на другой стороне, там, где «Армения», он был около «Армении», вот это на углу Тверской… Виктор Лошак: Вы о нем пишете? Марина Москвина: Да. Виктор Лошак: Потом Юра Рост сделал знаменитую его фотографию. Марина Москвина: Да, да, да. Виктор Лошак: А потом его оттуда, от «Армении», переселили прямо к дверям «Московских новостей». Марина Москвина: А, и вы тоже его… Виктор Лошак: И мы выходили, когда с ним нужно было перекинуться по общеполитическим вопросам. Марина Москвина: Смотрите, Виктор, какое у нас связующее звено. Виктор Лошак: Да-да-да. А вот еще одна деталь вашей биографии. Вы поехали работать поваром куда-то на Кольский полуостров, в экспедицию на Дальний. В общем, вы там довольно долго были. Что это за шаг такой в жизни? Вы поехали за любимым или вы поехали за опытом писательским, что это было? Марина Москвина: Нет, я поехала просто, просто вот от фонаря. Я очень вообще-то безбашенный такой человек до сих пор, ужас. И я еще не закончила, я еще училась на факультете журналистики. Я была на каком-то третьем курсе. И у меня были знакомые спелеологи. Любимый у меня был спелеолог, Юра-пиротехник. Он все время все выжигал вокруг, вокруг него были постоянные взрывы, взрывалось, что-то горело. Мне это очень нравилось. И мы ходили в пещеры. А он был геологом по профессии. И вот эти геологи все, и я. Они меня устроили в геологическую экспедицию. Я поехала сразу на Дальний Восток. Мне было 17 лет, я опоздала на самолет, вот я… Кто-то у вас был, дирижер, он сказал, что правило его жизни – не опаздывать. Я посмотрела специально, какие у людей вообще правила жизни. У меня вообще нет этого правила жизни, я повсюду опаздываю. Я опаздываю на самолеты. Вот, и я опоздала на самолет, который летел в Хабаровск, а надо было пересаживаться на Комсомольск-на-Амуре. В общем, я опоздала всюду и везде, я заплатила штрафы. Без копейки денег я долетела до Комсомольска-на-Амуре, не понимаю, сколько времени. Ну, в общем, мне 17 лет. И это было там столько всего, столько приключений. Как я добралась до этой избушки в каком-то Шанхае, под каким-то вообще, под какой-то сопкой. Да, я там прожила и проработала три месяца полевых, и готовила на печке. Я абсолютно не умела готовить. Это было испытание для всей этой геологической партии. Но они терпели меня, потому что я умею играть на гитаре, петь песни, я веселая. Ну, в общем, у меня есть свои достоинства, но недостатков гораздо больше, и очень крупных. Виктор Лошак: Как-то в компании заговорили о том, что требуется для писательства. И Андрей Георгиевич Битов сказал, что, пожалуй, что главное для писателя – это умение обнажаться. То есть то сокровенное, что в нем есть, выставлять на общественное обозрение. Как вы в этом смысле? Марина Москвина: Когда я была в семинаре у замечательного писателя Якова Акима, поэта изумительного, и Юрия Коваля, то впервые, когда мы там встретились, в Софрино был этот семинар, то одна девушка написала такое стихотворение: «Обнажу свою натуру И войду в литературу. А все хором говорили: – Погоди, не обнажай, Нашу скромность уважай». Но, конечно, все правильно. Ну, какой смысл просто что-то выдумывать? Что бы ты ни выдумал, все равно у тебя, ты должен открыть свое сердце, ты должен рассказать о своих печалях, о своих горестях. Какие бы мы ни были весельчаки, мы живем в этом мире, абсолютно не располагающем к безудержному веселью. И просто мой принцип таков что ли, вот я всегда жду, что меня осенит просто, что что-то спустится, какое-то перышко, и я, может быть, его поймаю, может быть… Виктор Лошак: Это поэтому вы свои книги называете мифами? Марина Москвина: Да, я называю их, потому что я, начинаешь все-таки с того, что ты видишь под ногами, а постепенно поднимаешь свой взгляд выше, выше. И уже смотришь на то, что наша Земля летит в космосе, и что вокруг звезды, очень черное пространство, которое там бурлит, клокочет. Этот солнечный ветер, эта Луна, эти планеты. И мы очень неправильно делаем, что принимаем нашу жизнь со всеми ее политическими там бурями в стакане воды, мы принимаем за реальность. Потому что настоящая реальность – это тысячелетия, миллиарды лет, эти звезды, это полыхающее Солнце, которое 4 миллиарда уже горит, и говорят, какое-то время взорвется это вот все. Поэтому я называю их мифами. Я имею это в виду. Виктор Лошак: Вот вы сказали, что учиться нужно не писать, а видеть. Анатолий Грановский, звезда в свое время «Известий», говорил, что не тот пишет хорошо, кто хорошо пишет, а тот, кто хорошо думает. А что вы имеете в виду, как видеть? Марина Москвина: Я лучше скажу: продумает. Был потрясающий совершенно искусствовед, философ Виталий Пацюков. Виктор Лошак: Да, конечно. Марина Москвина: Да. И он очень интересно рассказывал. Когда он рассказывал, он столько знал, у него такие вообще, ну, его можно было слушать часами. Потом он, в нем было очень много поэзии, в нем было очень много любви. Это был потрясающий человек. Я все время говорила: «Виталий, ну где ваши книги? Почему вы не пишете книги?». Он говорил: «Понимаете, Марина, я больше думаю, чем пишу. Вот вы молодец, больше пишете, чем думаете». Поэтому тут мы с вами как-то, значит, видеть-то ладно, но что касается думать, вот честно, я в этом не сильна. И тут мне очень помогает Леня, который, возвращаясь к вашему тому вопросу, потрясающий визионер. Ведь в романе «Крио» и в других моих более сложных романах, чем просто роман о моей любви, как «Гений безответной любви», скажем, в романе «Крио» три войны и две революции, что мне совершенно не по плечу. Ну просто у меня более светлая, легкая палитра, ведь это серьезные дела, и их нужно описать, и там ранения, гибель героев. И тогда я просила Леню, Леня садился и писал. И в «Романе с Луной», в моем тоже в какой-то момент садился Леня. И однажды в интернете мы читаем: «Ой, мне так нравится «Роман с Луной», и такой он замечательный, такой хороший». И дальше идут только Ленины несколько кусков. Леня вообще был потрясен просто. Виктор Лошак: Может быть, вы с кем-то договорились. Вы потрясающе сказали, что «сейчас я хочу быть либо японским отшельником, либо стареющей джазовой певицей». Марина Москвина: Не стареющей, Виктор, а старой джазовой певицей я бы хотела быть. Виктор Лошак: Старой. Марина Москвина: Старой джазовой певицей. Это потрясающе, мне кажется, я достигла этого желания своего. Это было написано много лет тому назад. Я ответила так на вопрос: японским отшельником. Японским отшельником я уже была. Кстати, совсем недавно, буквально пару недель тому назад я вернулась из Японии, где была Ленина выставка на островах маленьких, в маленьком городочке. И когда ты бываешь в Японии, ты всегда помнишь о дзенских мастерах, которые прошагали своей львиной походкой по этим городам, по этой земле. А старой джазовой певицей, человеком, который прожил эту жизнь трудно, с разлуками, с потерями, с определенными драмами, с незадачами, может быть, с неудачами. Но восходя на какие-то свои вершины и не растеряв вот этот огонь своего сердца, а наоборот, воспламеняя других людей вокруг себя. Это Элла Фицджеральд. Она живет во мне и расцветает с каждым днем все больше и больше. Виктор Лошак: Я не сомневался. Я хотел бы в конце разговора адресовать вам несколько вопросов, автором которых является искусственный интеллект. Там много вопросов, но мы выбрали только несколько личных. Например, как вы относитесь к телевидению, к телевизору вообще, какие у вас отношения между вами и телевизором? Марина Москвина: Ой, сейчас вообще никаких, никаких. Оно мне очень, телевидение, сейчас не близко. Единственное, меня, конечно, интересует культура, передача Виктора Лошака. Виктор Лошак: Я ради этого все спрашиваю. Марина Москвина: Я поняла вас. Вот. И «Игра в бисер», в которой я временами участвую с огромным удовольствием, с Игорем Волгиным. Конечно, музыка, прекрасные концерты, которые передают из тех еще времен, когда в зале сидели понимающие слушатели и зрители. Виктор Лошак: Которые не хлопали между частями, да? Скажите, пожалуйста, если бы вам предложили билет в любую точку света, куда бы вы выбрали полет? Марина Москвина: Ну, понимаете, мне не хочется даже отвечать на этот вопрос, потому что другие точки света обидятся. Каждая точка, где я оказываюсь, как Ходжу Насреддина спросили: «Где центр мира?», он топнул ногой. Каждая, сейчас я нахожусь именно там, где я всегда бы хотела, и разговариваю с тем, с кем хотела бы всегда. Виктор Лошак: Спасибо большое. У вас была когда-нибудь в жизни идея заниматься политикой? Марина Москвина: Никогда. Никогда. Я только хотела быть японским отшельником и джазовой певицей. Виктор Лошак: Но это в меру политические должности. Ну давайте тогда последний вопрос: о чем вы сегодня мечтаете? Марина Москвина: Я мечтаю, во-первых, о мире. Я мечтаю о том, чтобы люди обратились внутрь себя. Каждый человек, чтобы мир был в каждом сердце, и он транслировал его во внешний мир. Чтобы люди понимали, на каком свете они находятся, как мала, хрупка и бесценна наша планета, как бесценна и хрупка наша жизнь, хрупка в этом мире. Я бы мечтала о том, чтобы мои близкие, мои любимые люди, моя семья были живы, здоровы. Чтобы у моих внуков была большая, плодотворная, счастливая, наполненная любовью, творчеством, книгами, музыкой жизнь. Я мечтаю о человеческой, нормальной, счастливой, радостной жизни, для которой мы приходим на эту землю. Виктор Лошак: Марина, большое спасибо. Не уходите в джазовые певицы, оставайтесь тем, кем вы есть сегодня. Спасибо вам большое! Марина Москвина: Спасибо!