Антон Липовский: Ну и, как обещали, в завершение, друзья, большая-большая, серьезная тема. За последние 70 лет вращение Земли ускорилось, а сутки стали короче – так утверждают ученые. Это мы к чему? Мы анонсировали тему про речь, и, казалось бы, как это все может быть связано? Но нюансы есть. Мы постоянно говорим про скорость современной жизни... (Вы чувствуете, я начинаю замедляться?) Понятие «бешеный ритм мегаполисов» давно перестало быть метафорой: цифровизация, достигаторство, современная экономика, требования, понятия и подходы ко многому стремительно меняют содержание вообще того, что происходит. Например, россияне стали говорить быстрее (я специально сейчас ускорился), делают это гораздо быстрее, чем предыдущие поколения, – это уже показывают исследования. Ольга Аржанцева: А все из-за того, что гласные звуки укоротились и теперь над теми, кто произносит их долго, нередко смеются (к примеру, в древнерусском языке гласных было гораздо больше); упрощаются они естественным образом, а система согласных, наоборот, усложняется. Отмечается, что это происходит со всеми славянскими языками. Именно поэтому старшему поколению кажется, что молодежь говорит слишком быстро. Думаю, многим это знакомо, когда бабушки всегда твердят: «Ты тараторишь – не торопись». Антон Липовский: (Теперь размеренно.) Но только ли в этом дело? Мы разберемся с нашими экспертами. У нас в студии сейчас Анастасия Дмитриева, дальше подключится еще один эксперт. Анастасия – доцент кафедры мастерства эфирного выступления. Анастасия, здравствуйте. Ольга Аржанцева: Здравствуйте. Анастасия Дмитриева: Доброе утро. Ольга Аржанцева: Анастасия, а вообще, уши сейчас не вянут от того, что вы слышите вокруг? Анастасия Дмитриева: Нет, что вы. Вот, вы знаете, есть такая всегда тенденция, когда людям кажется, что все становится хуже, – на самом деле все закономерно, абсолютно закономерно. И вы правильно сказали: жизнь ускоряется – подстраивается и наш язык, потому что язык – это живое существо, которое, естественно, зависит от его носителей. Соответственно, вы правильно все опять-таки сказали, что жизнь ускоряется и все меняется, но меняется причем не только за счет усечения гласных (на самом деле усечение гласных, мне кажется, это немножечко отдельная проблема): меняется структура языка на фонетическом уровне, на логическом уровне (уровне логики речи), орфоэпии и т. д. Вот как раз вы сказали про 70 лет, то, что ускорилось. Вот как раз 70 лет, вы прямо попали, если честно, в точку, потому что 70 лет – это такой вот правильный промежуток, если отследить развитие нашей речи. Семьдесят лет назад как раз сформировались в Советском Союзе две языковые школы, ленинградская и московская. И если мы вспомним, у нас что было? – акад[э]мия, пр[э]сса, Од[э]сса, с[э]ссия и т. д. Антон Липовский: Экали потом и екали. Анастасия Дмитриева: Сейчас идет тенденция к смягчению, т. е. язык автоматически подстраивается: с[е]ссия, кларн[е]т... Антон Липовский: ...компьют[е]р... Анастасия Дмитриева: ...бут[е]рброд... Ну нет, компьют[э]р все-таки еще остается, так же как свит[э]р, бизн[э]см[э]н и т. д., то есть в принципе есть еще все-таки... Ну вот басс[э]йн – басс[е]йн уже больше, чаще мы видим... Безусловно, почему это происходит? Потому что мягкие согласные легче произносить, они легче проскакивают, соответственно... И кстати говоря, дети... Вот я очень часто смотрю, как разговаривают дети. Вот если хотите понять, как нужно говорить, послушайте детей (вот именно таких, среднестатистических, у которых здоровое детство, они полноценно развиваются и т. д.) – они всегда подстраиваются. То есть, например, в русском языке есть двойная «ж», притом она дает сочетания «сж», «зж»: ви[сж]ать, уе[сж]ать, дребе[сж]ать и т. д. или дро[зж]и, во[зж]и... То есть можно говорить и так, и так по правилам русского языка. Но если наше поколение говорит в основном твердое «ж», то дети на подсознании переходят на мягкую «ж»: дро[ж`]и, во[ж`]и, ви[ж`]ать, уе[ж`]ать и т. д. Антон Липовский: Кстати говоря, есть такое. Сейчас начал отматывать назад и... Анастасия Дмитриева: Да-да. Ольга Аржанцева: Надо обратить внимание. Анастасия Дмитриева: Обратите внимание. Антон Липовский: Анастасия, а вы сейчас быстро говорили? Анастасия Дмитриева: На самом деле, смотрите, что касается быстрого говорения, это тоже какая-то отдельная тема. И я считаю, что здесь еще проблема не в общей тенденции, а в том, что иногда люди решают: «Надо бы мне заняться языком». И что они делают? Для того чтобы звучать четче, они решают, что нужно сделать больше согласных, т. е. такие активнее и т. д. А на самом деле это путь в никуда, потому что голос – это что? Это глас, гласные. Если мы вспомним русские народные сказки: «А она-то говорит, Словно реченька журчит». То есть что такое голос? Вот он потек... Антон Липовский: Журчат гласные. Анастасия Дмитриева: Да. И вот перетекает один звук в другой звук... А если у нас большие согласные... То есть вот оно что получается: у нас получается, что сила ударных гласных оттаскивается на согласные, – и вот как раз вот эта рваная речь, которая нам всем очень не нравится. Но я считаю, что это больше даже горе от ума, потому что люди решают: «Что бы нам самим такое поделать?» и решают: «Нам нужна активная артикуляция». Но на самом деле в русском языке активной артикуляции нет, потому что у нас язык относится к славянской группе языков и, соответственно, образуется в средней части речевого аппарата. То есть если европейские все вот здесь вот, в центральной части, а азиатские туда вот, глубже, мы как раз вот здесь, работаем этой средней частью. И соответственно, у нас очень многие из-за этого согласные, можно сказать, такие, ленивые получаются. То есть я, безусловно, не призываю, чтобы была такая каша у нас во рту немножечко, – нет: у нас должны быть четкие, хорошие, аккуратненькие согласные. Но они как пушинки, они вылетают и все, но при этом они не мешают нашим гласным быть красивыми, перетекать из одной в другую и т. д. Потому что только тогда нам ничего не мешает и мы можем говорить сколько угодно долго, у нас не сбивается фонационное дыхание, у нас работает весь наш речевой аппарат ровно так, как нас задумала матушка-природа. Потому что когда мы начинаем сами что-то изобретать, мы уходим не туда, к сожалению, потому что природа умнее, чем наши мозги, поэтому... Ольга Аржанцева: А с чего вообще стоит начать? С дыхания? Что является основой красивой речи? Анастасия Дмитриева: Безусловно, дыхание. Фонационное дыхание – это наше все. Кстати говоря, очень многие люди думают: «Ну я же разговариваю с детства, соответственно, выступить – тоже ничего сложного». Но на самом деле наше фонационное дыхание приводит в движение диафрагмальные мышцы, они внутри находятся, их ничем не прокачаешь, кроме как какими-то упражнениями именно фонационными. (И кстати, я вот как раз несколько из них подготовила, мы с вами обязательно, немного погодя, к этому вернемся.) Так вот, фонационное дыхание – что это такое? Что вообще такое голос? Мы дали воздух; дальше воздух проходит у нас через диафрагму... То есть здесь получается у нас такая основа; это больше даже не голос, а, наверное, такая вибрация хорошая, которая распространяется и помогает нам увеличить силу голоса. Дальше воздух поднимается к голосовым связкам. Голосовые складки – это у нас две вот такие, можно сказать, кожаные тряпочки, которые на ветру болтаются. Чтобы вы понимали, когда у нас бронхиальные мышцы дают воздух через голосовые связки, он проходит на скорости 37 метров в секунду. То есть при 17 метрах в секунду у нас МЧС на улице объявляет штормовое предупреждение... Ольга Аржанцева: Ага. Антон Липовский: Да-да-да. Анастасия Дмитриева: То есть 37 метров в секунду – это, можно сказать, ураган при каждом слове, понимаете. И, проходя через голосовые складки, воздух преобразуется в голос. (То есть в принципе, наверное, это можно сравнить с трубой, со всеми духовыми инструментами.) И дальше воздух проходит через речевой аппарат, здесь он преобразуется – здесь за зубки зацепился, здесь за язычок зацепился, здесь верхняя губка нам помогла... – и вот у нас получаются разные звуки. И если все на месте, нет никаких ни пережимов... Сейчас мне очень хочется рассказать про другие зажимы, потому что эта тема тоже очень часто интересует людей... Потому что все мы родом из детства и у нас в детстве формируются зажимы, в первую очередь... Как раз вот я вам сказала про солнечное сплетение, про диафрагму: как только нам страшно, в первую очередь у нас схлопывается вот здесь. То есть у нас нижний регистр, который нам дает вот эту основу, глубину голоса и т. д., схлопывается, люди работают только на голосовых связках. А если мы работаем только на голосовых связках... Антон Липовский: ...далеко мы не уедем. Анастасия Дмитриева: Не уедем. Антон Липовский: Это правда. Ольга Аржанцева: Как раз самое время подключить психолога к нашему разговору. Антон Липовский: Да. И сейчас посмотрим, кто куда едет: какие психотипы, кто как говорит и, собственно, почему это происходит. Юлия Кочетова к нам подключается, кандидат психологических наук, заведующая кафедрой возрастной психологии Московского государственного психолого-педагогического университета. Юлия Андреевна, здравствуйте. Ольга Аржанцева: Здравствуйте. Юлия Кочетова: Здравствуйте. Ольга Аржанцева: Юлия, а вообще, можно по типу речи и ее грамотности определить психотип человека? Вообще, что может речь сказать о человеке? Юлия Кочетова: Вы знаете, скажем так, по определенным речевым маркерам, конечно, нет, а вот грамотность здесь, скажем так, вообще ни при чем. Здесь скорее существует отдельное направление, которое изучает такую связь между прагматическими маркерами устной речи (речи говорящего) и психотипом. Допустим, я встречала в своей практике несколько исследований, где была известная такая информация, что интроверты, допустим (т. е. люди, которые более склонны, скажем так, к обращению к своему внутреннему миру), употребляют прагматические маркеры (слова «как бы», «вроде», «типа») в 2 раза чаще, чем экстраверты. Это такое количественное различие, оно было подтверждено статистически. Ну и на самом деле динамичность, языковая креативность, диалогичность в некоторой степени, например, более свойственны для интуитов, если мы почитаем с вами Юнга, т. е. это такие, более отдаленные исследования. Для этиков, например, субъективизм или такая, знаете, непоследовательность изложения... То есть по факту, на самом деле психотип проявляется скорее в структуре высказывания, в выборе маркеров, в темпе речи, а не, скажем, в орфографической грамотности. Поэтому мне кажется, что грамотность – это показатель скорее образования, культурной среды, а не устойчивого психотипа, скажем так. Антон Липовский: Это, наверное, уже больше нейропсихология, возможно, но тем не менее: вот сам словарный запас и такие конструкции речевые – это связано напрямую с когнитивными способностями человека, или это все-таки не совсем про то? Юлия Кочетова: Конечно, безусловно, связь здесь действительно прямая. Более того, вот эта корреляционная связь доказана, что действительно... Допустим, если мы возьмем с вами классическую литературу, это один из мощнейших стимулов роста словарного запаса и, более того, даже профилактики нейродегенерации, скажем так. И есть огромное количество данных (особенно вот если мы коснемся таких, больше популяционных исследований), что люди, которые читают ту же художественную литературу, имеют словарный запас примерно (так, статистически) около 29 тысяч слов против, например, тех же 12 тысяч у тех, кто читает редко. И более того, те же заядлые читатели (и это действительно научно доказано) на 32% примерно (вот я недавно знакомилась тоже с данными) реже страдают от болезни Альцгеймера. И таких исследований действительно много, что размер словарного запаса, скажем так, предсказывает навыки понимания прочитанного в более позднем развитии. Это не просто такая связь, я бы даже сказала, это не просто корреляция – это предиктивная связь, которая подтверждается многими лонгитюдными исследованиями. Поэтому, конечно, безусловно, во многом мы можем говорить о том, что связь словарного запаса и когнитивного развития довольно велика. Ольга Аржанцева: Юлия, а как развитие цифровой среды влияет на нашу речь? Юлия Кочетова: Я бы не сказала, что это прямо какой-то тотальный процесс, потому что его сейчас ученые, психологи только-только изучают, потому что цифровая среда сейчас в той или иной степени, так скажем, максимально проявляет себя, поэтому эти исследования сейчас активно идут. Здесь скорее будет речь идти именно о вербальном интеллекте, об объеме, например, серого вещества, а не об общем IQ, скажем так. Есть различные исследования, в т. ч. отечественные и зарубежные, которые говорят нам, что более высокая частота использования интернета все-таки ассоциирована со снижением вербального интеллекта и меньшим приростом серого и белого вещества в областях, связанных с обработкой языка, допустим, вниманием, с исполнительными функциями. Но при этом нужно понимать, что есть некое важное уточнение, что речь идет именно о замещении живого общения и глубокого чтения именно экранным временем, т. е. это не говорит про то, что это поголовный результат, который мы можем транслировать на все выборки при одинаковых условиях. И особенно важно это именно в таких возрастах, когда только-только начинают формироваться речевые функции, когнитивные структуры (например, младший школьный возраст и далее). И это скорее не падение IQ как таковое, а я бы назвала это, наверное, перераспределением когнитивных ресурсов именно в пользу более поверхностной обработки информации, что ли. Поэтому, конечно, очень важно не терять возможность живого общения, глубокого чтения, глубокой переработки информации. Учить детей такой функции – это, на мой взгляд, очень важная часть и образовательная, и воспитательная. Антон Липовский: И все-таки мы используем понятие «поверхностный», так или иначе оно прозвучало в нашем эфире. Спасибо большое! Юлия Кочетова с нами была на связи, кандидат психологических наук, заведующая кафедрой возрастной психологии МГППУ. Анастасия, к вам возвращаемся. Вот я себе даже выписал: поток заимствований, упрощение форм, в т. ч. и грамматика, влияние сленга и жаргона – это то, что больше всего россиян раздражает в нынешней речи. Собственно, что вы замечаете больше? Вот прямо бич, не знаю, молодого поколения, если говорить про тех же зумеров, к которым мы привязываемся. Анастасия Дмитриева: Бич молодого поколения, но это и не только на самом деле молодого поколения... Точно соглашусь с психологом, что очень важно читать. Когда мы читаем, у нас происходит процесс внутреннего проговаривания, за счет этого мозг быстрее перерабатывает слова. У нас есть, можно сказать, в голове две коробочки, актив и пассив. Вот если мы постоянно читаем, у нас актив большой, а как только мы перестаем читать, этот актив перемещается в пассив. И для того, чтобы нам вспомнить какое-то слово, мозгу нужно пойти в эту коробочку, откопать нужное слово, достать, перевести в актив... И все это время мы сидим и слушаем «э-э-э», и, мне кажется, вот это главная проблема, которая у нас существует. То есть именно чтение поможет здесь. И кстати говоря, психолог очень правильно сказала, что, действительно, очень многое зависит от процессов психологического торможения и т. д. Но любую проблему, как мы знаем, можно решить с двух сторон: потянуть за психологическую ниточку либо потянуть за техническую ниточку. Ольга Аржанцева: Так... Анастасия Дмитриева: И вот как раз-таки психологи рассказали свою историю, а у нас есть всегда своя тема. И вот как раз-таки, в принципе, если хотите, можем разобрать несколько упражнений... Антон Липовский: Да, конечно. Ольга Аржанцева: Да, обязательно. Анастасия Дмитриева: ...которые нам помогут с технической точки зрения разобрать. Антон Липовский: Как раз у нас на это остается немного времени. Анастасия Дмитриева: Итак, смотрите, в первую очередь вы говорили про дыхание. Дыхание мы всегда восстанавливаем т. н. звуком, выдыхаемым на «пф», но ни в коем случае никогда не давим, т. е. аккуратненько понюхали как будто цветочек... У нас очень важно, чтобы дыхание наше было не «а-а-х» и не «хм-хм», не вот такое, а как будто мы нюхаем приятный-приятный цветочек. То есть мы понюхаем и дальше сделаем... Ольга Аржанцева: А дышим через нос или рот? Это важно. Анастасия Дмитриева: Через нос всегда. Антон Липовский: Полной грудью, правильно? Анастасия Дмитриева: Нет, грудь здесь вообще ни при чем – у нас работает брюшное дыхание при речи. Антон Липовский: Вот, это важно. Анастасия Дмитриева: И в принципе мы о дыхании стараемся не думать, потому что у нас организм настолько умный, он сам знает, когда что подобрать, когда что ему выпустить и т. д. Антон Липовский: А как же упражнение «Положите руку на солнечное сплетение»? Анастасия Дмитриева: Это вот сейчас мы как раз-таки дойдем до этого. Давайте мы с вами сначала восстановим наше фонационное дыхание, выплеснем на «пф»... Ага. Дальше на «о» тепленький выдох. Это на открытие небной занавески, для того чтобы у нас воздух совершенно спокойно шел и гласные выходили спокойно: «о-о-о»... Антон Липовский: Занавеску открыли. Ольга Аржанцева: Еще, я помню, на ладошку как-то мы так дули (сдували, видимо, пушинку). Анастасия Дмитриева: Да-да-да, это тоже есть. Есть упражнение для прочистки голосовых связок – например, это «с-с-с». Антон Липовский: Пошипели. Анастасия Дмитриева: Да. А для того, чтобы увлажнить наши голосовые связки... То есть можно пить воду, а можно не пить – можно сделать просто «щ-щ-щ». И таким образом мы можем сколько угодно долго работать. А если мы хотим, например, разогреть наш речевой аппарат, то вот сейчас опять-таки мы видим с вами упражнение, когда нам нужно по три раза каждой пары повторить. Давайте попробуем. Антон Липовский: Давайте. Анастасия Дмитриева: И таким образом у нас будет тренироваться и фонационное дыхание, и разогреваться наш речевой аппарат. Антон Липовский: Повторяйте у экранов, пожалуйста. Анастасия Дмитриева: Да, пожалуйста, давайте все вместе, для того чтобы... Это как зарядка: есть фонационная зарядка, а есть речевая. Итак, смотрите, что у нас должно получиться? Я быстро показываю: «пч-пч-пч», «тч-тч-тч»... Антон Липовский: А, три подряд. Анастасия Дмитриева: Да, три подряд. Поэтому давайте, не останавливаемся, идем до конца, потому что это нам нужно: мы прямо в конце почувствуем, что у нас вот здесь вот, в пузике, будет завязываться такой узелочек, потому что у нас будет как раз-таки прокачиваться наша диафрагма. Ольга Аржанцева: А сколько времени это занимает обычно? Анастасия Дмитриева: Обычно на самом деле, вот если 20–25 минут в день, это прекрасно, но достаточно иногда заниматься 2–3 раза в неделю и т. д. Но тем не менее... Антон Липовский: Анастасия, меньше минуты – может быть, быстро еще успеем? Анастасия Дмитриева: Давайте-давайте, поехали. Давайте все вместе, пожалуйста. Итак: «пч-пч-пч», «тч-тч-тч», «хч-хч-хч», «фч-фч-фч», «сч-сч-сч», «шч-шч-шч», «цч-цч-цч»... Ольга Аржанцева: Мне кажется, мы сейчас убаюкали нашего зрителя! Все уснули! Анастасия Дмитриева: Нет, наоборот, это как испытание бумбоксеров. Почувствовали, как на самом деле? Антон Липовский: Конечно! Ольга Аржанцева: Вкратце: скороговорки помогают, да/нет? Анастасия Дмитриева: Помогают скороговорки, безусловно. Единственное, я боюсь, что все, у нас уже не осталось времени... Антон Липовский: Просто не успели. Но это большой блок, обязательно вернемся. Анастасия Дмитриева, доцент кафедры мастерства эфирного выступления. Друзья, мы вернемся завтра. Пока-пока!