Мария Новикова: Это «ОТРажение», мы продолжаем и переходим к нашей следующей теме. 22 июня – день в календаре, особенный для всех нас. 1941 год, начало Великой Отечественной войны, самой страшной в истории человечества. В День памяти и скорби мы прежде всего говорим про память. Тысячи подвигов, фронтовые письма, семейные альбомы, бесценное общение с ветеранами, которых осталось так мало. Все больше фактов, имен, находок. Благодаря огромной работе историков, археологов и поисковиков мы узнаем ранее неизвестные истории героев страны. Петр Кузнецов: Да, и во многом благодаря этой работе мы не позволяем переписать историю, пополняя архивы новыми именами, новыми фактами и доказательствами. Наоборот, больше трех десятков судов о геноциде советского народа только за последние годы, а еще федеральное движение о сохранении памяти о Великой Отечественной в Национальном центре при Президенте России, эта работа становится все активнее, раскрывая все новые страшные факты о прошедшей войне. С нами сейчас на связь выходит Александр Волков, директор Национального музея Удмуртской Республики. Александр Федорович, здравствуйте. Мария Новикова: Здравствуйте, Александр Федорович. Александр Волков: Здравствуйте. Петр Кузнецов: Открытые источники сообщают, что сегодня ваш музей насчитывает до 200 тысяч экспонатов в различных коллекциях. Оружие, письменные источники, фотографии, памятники истории, археологии, этнографии, музей располагает редкими книгами и книжными собраниями. Как много информации именно о Великой Отечественной войне, в каком виде, формах, форматах хранится у вас? Александр Волков: Здравствуйте, уважаемая студия, дорогие телезрители. Я рад приветствовать вас в Ижевске, городе трудовой доблести, и от всего коллектива Национального музея Удмуртской Республики, главного музея Удмуртии, наиболее полно представляющего историю региона. Буквально несколько слов о музее. Музей расположен в здании бывшего арсенала Ижевского оружейного завода, памятнике промышленной архитектуры XIX века, одно из самых красивых зданий города. Место, где находится музей, уже настраивает посетителей на диалог с историей. Но, как вы уже упомянули, да, действительно, богатство фондов уникально, общая численность собрания составляет более 230 тысяч предметов. Из них свыше трех тысяч связаны с темой Великой Отечественной войны. Традиционно выставки военной тематики становятся центром патриотического воспитания подрастающего поколения. И за пять месяцев текущего года мы провели уже более 300 различных мероприятий данного направления. Но я отмечу, что более 60 посетителей музея – это учащиеся образовательных организаций. Но наиболее востребованными среди образовательных групп посетителей являются именно театрализованные экскурсии, рассказывающие именно о трудовом и боевом подвиге жителей республики в годы Великой Отечественной войны, тематические, в том числе авторские экскурсии с показом музейных предметов, мультимедийные презентации, фрагменты фильмов. И, как показывает практика, представители младшего поколения более эмоционально реагируют именно на ожившие сюжеты, проецируя события на себя и близких, как переживали тяготы войны их сверстники и родные. Мария Новикова: А удается ли взрослым что-то новое узнать? Как часто обновляется ваша экспозиция? Александр Волков: Знаете, наверное, должен я сказать все-таки, наверное, попробую сравнить. Вот самый потрясающий, наверное, и трогательный момент в нашей работе – наблюдать именно за процессом глубокой трансформации в душах детей. Реакция разных поколений отличаются внешне, но глубинная суть у нее одна. Старшее поколение и люди средних лет заходят в залы уже с сформированными чувствами, для них это личная память, история их родителей, дедушек, бабушек. Они подолгу стоят у витрины, реагируют узнаванием, им не нужно ничего объяснять, вот именно та генетическая память, она включается мгновенно. С молодежью все происходит совершенно иначе. Они заходят в музей как в кинотеатр или на выставку современных технологий – шумные, веселые, с телефонами в руках, постоянно отвлекающиеся друг на друга. Сначала для них это просто локация, но в какой-то момент происходит погружение в атмосферу военных лет тылового региона. И происходит то, что мы между собой называем эффектом тишины. Знаете, как они реагируют? Они просто замирают. Современные подростки очень эмпатичны, просто они защищены броней цифрового шума. И когда музейное пространство именно пробивает эту броню, мы видим эмоциональный шторм, рождающий глубочайшее сопереживание. И на смену гаджету приходит живой, абсолютно взрослый взгляд, рождаются глубокие по своей сути вопросы. И если старшее поколение в музее вспоминает, то молодежь осознает. Они вдруг понимают, что война – это не параграф в учебнике и не компьютерная игра какая-то, где есть запасная жизнь, это реально боль таких же мальчишек и девчонок, как они сами. И когда на выходе из музейной выставки вчерашние тиктокеры, так назову их, наверное, становятся задумчивыми, некоторые прячут выступающие на глазах слезы и подходят, чтобы поблагодарить экскурсоводов, мы понимаем –мост между поколениями построен, и память жива. Петр Кузнецов: Александр Федорович, в таких случаях еще говорят, задают вопрос, если ребенок приходит с родителями, родители задают вопрос: «Что тебе больше всего запомнилось?». Вот вы со своей стороны в этом плане, в плане обратного запроса, обратной связи, плохое слово, конечно, проверяете на усваиваемость материал, но тем не менее, как-то понимаете, что отложилось именно? Есть какой-то потом диалог? Или они снова приходят, вы это понимаете? Или по вопросам, которые они в процессе задают? Хотя вы сказали, что почти в тишине это происходит. Александр Волков: Тут, наверное, все-таки, уважаемые коллеги, нужно сказать о роли цифровизации. Петр Кузнецов: Ну да, не без этого, конечно. Александр Волков: И мышлении, наверное, все-таки подрастающего поколения. Да, это очень серьезная проблема, то есть именно баланс между эффективной подачей контента и глубинным смыслом. Вот здесь, наверное, вы как раз затрагиваете, пожалуй, главный профессиональный страх любого современного директора музея. Риск превратить святое место памяти в Диснейленд действительно существует. Петр Кузнецов: Да. Александр Волков: И если использовать мультимедиа просто ради красивой картинки, да, мы получим поколение клика, которые выйдет из зала с ощущением, что они побывали на аттракционе, и завтра забудут все, что увидели. Вот именно мы для себя сформулировали жесткое правило: мультимедиа музея – это не замена подвига, подлинника, это увеличительное стекло для него. Экран, проекция или дополнительная реальность не должны быть главными экспонатами. Их задача – привлечь внимание молодого человека к маленькому, неприметному, но бесценному историческому артефакту, мимо которого в обычном музее он бы просто прошел. И приведу в качестве примера, наверное, да, лежит в витрине обычный пожелтевший, полуистлевший клочок бумаги, солдатский треугольник. Вот современный подросток, привыкший к идеальным экранным шрифтам, даже не станет вчитываться в этот едва разборчивый почерк, сделанный карандашом, для него это просто старая бумага. И вот над витриной включается направленный свет, рядом на стене оживает мультимедийная проекция, где этот текст можно прочитать, ощутить переживание солдата, написавшего письмо, или увидеть его фотографию. Только тогда магия цифры срабатывает правильно. Бумажный треугольник перестает быть в глазах подростка макулатурой и становится святыней. Знаете, уважаемые коллеги, клиповое мышление – это, наверное, не приговор, это особенность восприятия инструмента. Если мы дадим молодежи пустую цифровую графику, они запомнят только спецэффекты. Если через цифру приведем их к подлинному документу, например, к пробитой каске, пуле, извлеченной из сердца солдата в мае 1945 года в Берлине, цифра растворится, и в памяти останется подлинная история и настоящая боль. Вот именно мы используем технологии не ради развлечения, а как единственный сегодня способ пробить эту стену клипового восприятия, а именно достучаться до сердца, это очень важно. Мария Новикова: Да. Петр Кузнецов: Это очень важно. Золотые слова. Мария Новикова: Спасибо большое. Петр Кузнецов: Спасибо большое, Александр Волков, директор Национального музея Удмуртской республики о том, как прежде всего молодое поколение воспринимает войну и ее страшные последствия. Мария Новикова: И наши коллеги тоже подготовили небольшой материал. Они спросили на улицах разных городов, рассказывают ли наши граждане, детям, внукам о Великой Отечественной войне, если да, то как и о чем? Давайте посмотрим. ОПРОС Петр Кузнецов: И у нас в студии Юлия Кузнецова, член Регионального совета «Поискового движения России» в Московской области, региональный куратор всероссийского проекта «Судьба солдат», командир поискового отряда «Батальон». Юлия, доброе утро. Юлия Кузнецова: Доброе. Мария Новикова: Доброе утро, Юлия. Юлия Кузнецова: Доброе. Мария Новикова: Спасибо большое, что пришли, я вижу, что не с пустыми руками. Хочется, конечно же, сразу же поговорить о том, что вы нам принесли. Насколько я знаю, вот это те самые медальоны, которые должны были быть при бойце, при каждом. Юлия Кузнецова: Да, солдатские медальоны. Мария Новикова: И если мне память не изменяет, плохая примета была среди наших бойцов – писать свои данные, если напишешь, значит, точно погибнешь. Как часто удается все-таки найти что-то там, внутри этих медальонов, и, может быть, какие-то особые находки были, которые остались в памяти? Юлия Кузнецова: К сожалению, все реже и реже удается найти именно солдатский медальон. В действительности в поверье у солдат он назывался «смертный медальон», было такое на самом деле поверье. К сожалению, даже если мы и находим медальон, большая часть остаются непрочитанными либо пустыми. К сожалению, время свое берет. Мария Новикова: То есть, даже если что-то и есть, то бумага рассыпается, разрушается? Юлия Кузнецова: Да, бывает такое, что медальон вскрываешь, и там уже просто пусто. Петр Кузнецов: Куда чаще всего отправляются поисковые отряды? Как это происходит? Назначения какие-то, определенная территория, определенный регион, участок? Почему? И как? Юлия Кузнецова: В конце года все поисковые отряды планируют свою работу на будущий год. И мы составляем такой некий план, отправляем его в Министерство обороны. По согласованию с Министерством обороны уже на эти территории мы можем выезжать. То есть то, что не согласовано, туда поисковики выезжать не могут. Петр Кузнецов: На основе каких-то данных, соответственно, вы делаете? Юлия Кузнецова: Конечно. Петр Кузнецов: То есть там, возможно, есть какие-то данные, вот эти первоначальные данные на чем основываются? Вы знаете, что там можно найти что-то. Юлия Кузнецова: В основном это архивная работа, конечно же, то есть работа с картами, с донесениями, с различными источниками, опять архивными источниками. И уже на основании этих источников ведется дальнейшее планирование своей работы. Петр Кузнецов: И из последних находок, мы понимаем, что реже, да, вы и сами сказали, мы понимаем, что все реже и реже находятся, но находятся, может быть, последние находки, которые не удивили вас, но которые можно назвать главными, градообразующими, говорящими и дающими новую какую-то информацию, которой не было? Юлия Кузнецова: Допустим, то, вот из того, что я помню, их на самом деле очень много попадается, различных, иногда чему-то ты уже не придаешь значения, но то, что взяло за душу, кольнуло, наверное, это при бойце, назовем ее, такая была ладанка, она двусторонняя, и когда мы ее вскрыли, на одной стороне была фотография девушки, а на другой стороне был клок волос, видимо, тоже девушки. Мария Новикова: Видимо, локон срезанный, да, на память? Юлия Кузнецова: Да, это все сохранилось. Петр Кузнецов: Я понимаю, о чем вы, соприкосновение, да, с теми временами, так получается, непосредственно, да, конечно. Юлия Кузнецова: Да. Петр Кузнецов: Как передаются потом вещи, которые вы находите? Как осуществляется этот процесс? Юлия Кузнецова: Ищутся, если, допустим, мы нашли именную вещь или солдатский медальон, удалось прочитать, ищется семья, ведется поиск семьи уже и в дальнейшем, по решению семьи, либо боец передается в семью для дальнейшего перезахоронения, либо семья принимает решение, особенно если она находится до того, как, допустим, заканчивается экспедиция, принимается решение, что боец захоранивается там же, где и погиб. Передаются тогда личные вещи и то, что было с бойцом найдено. Мария Новикова: Поисковая работа ведется уже очень много лет. А есть ли какие-то данные, сколько всего удалось восстановить имен, поднять бойцов? Юлия Кузнецова: К сожалению, сейчас не готова ответить на этот вопрос, но каждый год поисковиками поднимается, скажем так, даже более, наверное, 300-400 бойцов, даже больше, наверное, цифра все-таки идет. К сожалению, именных мало, очень мало. Петр Кузнецов: Юлия, а можете описать, наверное, сложно его назвать «обычный день поискового отряда», но тем не менее, чтобы мы представили на месте как это происходит. Юлия Кузнецова: Во-первых, это полевой лагерь. Петр Кузнецов: Как долго находятся в лагере? Разбивается лагерь. Юлия Кузнецова: Опять-таки, каждый выезд индивидуален. То есть бывает такое, что ребята или поисковики в том числе, выезжают только на выходные дни, то есть это как разведвыезд, например. Если это экспедиция, то она длится где-то две-три недели. То есть, опять-таки, так как мы все работающие люди, и поиск для нас – это свободное время, то есть в свободное от семьи, от работы время, то есть кто на сколько может выехать. Но, как правило, это две недели, то есть это стабильно 14 дней. Утро поисковика начинается с того, что, понятное дело, мы проснулись, на костре приготовили завтрак. Обязательно перед выходом в поле инструктаж, то есть по технике безопасности ежедневно, каждый день, будь то новый поисковик, будь то уже опытный поисковик, в любом случае проводится инструктаж. Только после этого мы все выдвигаемся в леса. Как правило, это неблизко к лагерю, как правило, уходим на весь день, и весь день проводим в лесу, либо, если это поле, то в поле, горы – в горы, в зависимости от того, где мы находимся, то есть какая местность. Петр Кузнецов: Но ведь, я вот про инструктаж, прости, Маша, это же и риск тоже своего рода, потому что можно натолкнуться на неразорвавшиеся снаряды. Юлия Кузнецова: Конечно. Поэтому и техника безопасности должна в любом случае соблюдаться. Петр Кузнецов: То есть эта техника безопасности не только связана с тем, как ориентироваться, не потеряться, да? Юлия Кузнецова: Нет, конечно. Здесь все абсолютно. То есть увидел проволоку, допустим, не тянуть из земли, потому что тоже мы не знаем, что там будет. Стеклянные, например, бутылки ни в коем случае не разбивать. Например, по взрывоопасным веществам, понятное дело, не стучать, не разбирать и так далее, то есть вызывать специальные службы. Петр Кузнецов: Следственный комитет же, насколько я понимаю, присутствует уже потом, когда вы находите, чтобы зафиксировать, верно? Юлия Кузнецова: Это если гражданское население, если поисковики работают с гражданским населением. Мария Новикова: Я знаю, что во время масштабной операции на острове Шумшу, которая проходила в прошлом году, там даже саперы присутствовали, потому что понятно, что очень много оружия, мин. Петр Кузнецов: Конечно. Мария Новикова: А когда речь идет о таких вылазках поменьше, там присутствуют какие-то такие специалисты? Юлия Кузнецова: Снимаются координаты, оцепляется территория, и, конечно же, у нас всех есть контакты тех же саперных групп, то есть мы все это передаем, и они уже приезжают и все это забирают или уничтожают на месте. Мария Новикова: И вообще поисковики – это, как правило, люди, которые не один год этим занимаются. А как удается привлекать новые лица в это движение? Юлия Кузнецова: Мы очень часто, во-первых, ездим, проводим различные уроки – уроки мужества, открытые уроки, рассказываем о своей работе, о своей деятельности. Потом те же социальные сети, где каждый отряд, допустим, ведет свой блог и рассказывает о том, что он делает, как он делает, люди интересуются, включаются. Кто-то, допустим, ищет своих погибших прадедов, включается в процесс поиска. Опять-таки, поиск, он может быть различный, то есть он может быть как и на боевых территориях, например, тот же поиск может быть и архивный, архивные данные. Петр Кузнецов: Правда ли, что поисковик, у поисковика никогда не будет конечной цели, потому что он будет искать всегда? Юлия Кузнецова: Я думаю, что да. То есть еще не на одно поколение остаются работы для поисковиков. Мария Новикова: И хочется понять, а как новые технологии помогают в этом непростом деле? И на каких этапах, самое главное, на уровне, не знаю, именно раскопок или уже потом, модификации каких-то данных? Юлия Кузнецова: Сейчас, конечно же, наука шагнула вперед, мы стали использовать ДНК. Создалась, скажем так, структура, то есть организация, при организации люди, специалисты, которые берут ДНК, отрабатывают ДНК, то есть, опять-таки, если поднимаем бойца, именного бойца, то есть находится семья, берется ДНК-анализ уже и уже сопоставляется, точно ли это родственники, это как первая технология. Вторая технология – это те же самые нейросети, есть определенные программы, которые помогают при прочтении тех же медальонов, бланков медальонов, каких-то документов. Мария Новикова: И, конечно же, попадаются немецкие солдаты и офицеры, а что происходит с ними, когда их находят? Юлия Кузнецова: Есть специальная организация, которая работает именно с немецкими солдатами, то есть взаимодействие у них идет с Германией, и мы их, когда находим, передаем. Мария Новикова: Спасибо. Петр Кузнецов: Да, Юлия, вопросов много, времени мало. Юлия Кузнецова, член Регионального совета «Поискового движения России».