Антон Липовский: «На всякий предмет, который производился не дома, а приобретался покупкою, обломовцы были до крайности скупы». Вспоминаем, друзья, цитату из романа Ивана Гончарова. Говорим про экономию, но только не вполне себе, знаете ли, такую обычную, а экстремальную. Тут снова информация от зумеров поступила, дорогие наши. Уж простите, уважаемые представители этой возрастной категории, просто много исследований, и именно герои вашего времени чем-то да постоянно выделяются. И вот очередная тенденция поколения такова: радикальная форма пенсионных накоплений и сбережений в принципе (это вам не просто записи в тетрадочке вести какие-то). Вот лишь один из примеров: молодой человек возрастом 26 лет откладывает большую часть заработка в кубышку, снимает квартиру с соседом, ездит на 18-летней машине, на активный отдых время не тратит практически вообще (то есть делает это нечасто). И цитирую его: «Я коплю на свободу». Такова тенденция молодежи (ну, по крайней мере, представителя определенного пласта). И главная цель такой модели поведения – сделать как можно быстрей работу не необходимостью, а частью досуга. Отдельная категория – это те, кто осмысленно вкладывает деньги, например, в инвестиционные продукты. И здесь уже есть свои риски – то есть такая экономия становится еще и опасной. Кроме того, поднимается уже и другое понятие – финансовый нигилизм. Мария Новикова: Ничего себе! Тема, конечно, любопытная. В причинах, последствиях и подтекстах разберемся с Ольгой Кузиной, профессором Высшей школы экономики, кафедры экономической социологии, старшим научным сотрудником лаборатории экономико-социологических исследований. Ольга Евгеньевна, доброе утро! Антон Липовский: Здравствуйте! Ольга Кузина: Да, здравствуйте! Антон Липовский: Давайте вообще разберемся, откуда взялась такая тенденция, каковы ее реальные масштабы, и чем нам всем это грозит? Ольга Кузина: Ну, грозит… я думаю, что ничем не грозит. Дело в том, что у молодежи сегодня выше риски: то есть им сложнее найти работу, им непонятно пока больше… Даже если у них есть образование, то не совсем понятно, как это образование будет реализовано на рынке труда, и соответственно, из-за этого есть больше опасений относительно будущего. А экономические теории говорят о том, что если люди тревожатся, если риск будущего высокий (будущих доходов), то больше откладывают. Это с точки зрения их желания делать сбережения. А с точки зрения возможностей… Довольно большое количество молодых людей живет с родителями в России… Кстати говоря, не только в России: например, Южная Европа тоже характеризуется такими же трендами. А если ты живешь с родителями, то многие расходы, которые требуется проводить взрослому человеку, живущему независимо, они на плечах родителей. И соответственно, появляется возможность откладывать сбережения. Кроме этого, молодежь пользуется многими цифровыми сервисами, а цифровые сервисы сегодня дают больше возможностей, например, поиграть на бирже, вложиться в различные фондовые индексы или инструменты. И соответственно, они не очень много делают таких вложений, но как опыт (получить опыт, получить возможность посмотреть, как это работает)… Молодые люди, они на это как бы идут. Антон Липовский: Ага, то есть использовать биржу, и в том числе, возможно… Ольга Кузина: Мы имеем ту статистику, какую имеем. Антон Липовский: Да, использовать биржу, и в том числе, возможно, потерять деньги. И потом попробовать вернуть деньги и потерять их еще раз. Ладно, этот риск мы разберем отдельно. Ну а природа все-таки, я не очень понял, это финансовая грамотность, финансовая свобода какая-то или страх все-таки перед будущим? Мария Новикова: А я вот хочу еще что заметить: не кажется ли вам, что, может быть, и прошлые поколения в молодом возрасте сами тоже так себя вели? Вот я помню себя – ну примерно такое же было распределение финансов. Просто за этим раньше не следили, а сейчас, поскольку цифровизация, мы пользуемся всеми этими продуктами цифровыми, про которые вы сказали, – вот вам и информация собирается. Ольга Кузина: Ну, вы знаете, тренд на то, что у молодежи больше сбережений и они больше откладывают, он возник после ковида. То есть по нашим опросным данным, до 2020 года не было различий между молодыми и более старшими возрастными группами. Это вот буквально последние 4-5-6 лет. Мария Новикова: Так, понятно. Ну а что такое цифровой… верней, не цифровой, а нигилизм финансовый? Антон Липовский: Давайте вообще в целом разберем сами понятия с научной и социальной точки зрения. Смотрите, «экстремальная экономия» – насколько я знаю, у этого есть свое определение – и «финансовый нигилизм». Это действительно присуще молодежи, и что это такое? Ольга Кузина: Ой, вы знаете, здесь сложно сказать. У нас таких данных нет, мы не спрашивали, не задавали вопросы-индикаторы, которые бы померили эти понятия, поэтому мне здесь сложно опереться на какие-то данные. Но то, что существует, например… что противоречит идее о каком-то финансовом нигилизме связано, например, с доверием различным финансовым и социально-политическим институтам: у молодежи доверие выше. Статистически значимые все различия, они статистически значимы. То есть даже там, где доверие низкое – допустим, для иностранных банков или для коммерческих банков, для страховых компаний и пенсионных фондов, – все равно в сравнении с другими возрастными группами молодежь доверяет больше. Поэтому в этом смысле получается, что у них больше рисков, что стимулирует их сберегать, у них есть помощь от родителей, если они совместно живут. Даже если не совместно, родители часто помогают снимать квартиру или какие-то закрывать долги или проблемы. И плюс доверие финансовым институтам чуть выше – вот в результате мы получаем более высокую долю сберегателей, как с точки зрения нормы сбережений, так и с точки зрения активов – то есть наличия финансовых резервов. Более того, у молодежи еще есть проблема: потому что если они живут с родителями и хотели бы отделиться, то им нужно купить квартиру или начать снимать ее. Поэтому у большого количества молодежи есть такая задача – когда-нибудь решить проблему покупки собственного жилья, чтобы отделиться от родителей. Это тоже стимулирует к различным пробам и ошибкам в отношении накоплений. Тем более сейчас высокий процент в банках, и этот инструмент используется, для того чтобы создать свой финансовый резерв. Антон Липовский: Да, ну а если мы говорим все-таки про крупные города – в данной ситуации мы отталкиваемся, понятно, от столицы, от Москвы, но говорим тоже про Екатеринбург, Санкт-Петербург, Новосибирск и так далее, – насколько от региона к региону, по крупности городов, эта тенденция прослеживается, по-вашему? Ольга Кузина: Здесь, в крупных городах, жилье дороже, да. А если жилье дороже, то следовательно, больше желание отложить, сберечь и подготовиться. Антон Липовский: Уйти в цифровой нигилизм как раз таки, в цифровой и финансовой. Ольга Кузина: И больше, кстати, их живет с родителями в больших городах тоже из-за этой же причины: что труднее отделиться именно финансово, иметь свое жилье (купить или снимать). Антон Липовский: Да, хорошо. Вот как раз таки мы чуть позже вместе с вами еще разберем влияние семейного института. Хотелось бы еще с этой стороны на вопрос посмотреть. Сейчас давайте все-таки к регионам перейдем и предметно к одному из них. К нашей беседе подключается Сергей Александрович Судьин, доктор социологических наук, профессор Нижегородского государственного университета имени Лобачевского. Сергей Александрович, здравствуйте! Мария Новикова: Доброе утро! Эксперт: Мария, Антон, здравствуйте! Антон Липовский: Я знаю, что вы наблюдали за этой беседой, все слышали. Вот если взять, например… Эксперт: К сожалению, не все, но наблюдал. Антон Липовский: Хорошо. Нижегородский регион если взять, как вот с таким пластом молодежи обстоят дела там? Как вообще молодежь себя финансово ведет, насколько экономно? Уходит ли в такие радикальные финансовые схемы? Эксперт: Ну, про радикальность финансовых схем, конечно, ничего не могу сказать, но уж совершенно точно можем отметить, что нижегородская молодежь как, наверное, и региональная молодежь любая, она находится, что называется, в русле текущих экономических событий. И это то самое бытие, которое определяет их сознание ну и в конечном итоге финансовое поведение. То, что я наблюдаю? Конечно, я наблюдаю кризисные явления, я наблюдаю закредитованность. И эта закредитованность вовсе не является, скажем так, результатом какой-то финансовой безграмотности или финансового нигилизма. Вовсе нет: эта закредитованность просто результат того, что у них есть определенные потребности, которые не покрываются их постоянным доходом. Все-таки большинство зумеров люди достаточно молодые, еще пока не могут быть такими активными субъектами экономического поведения, и поэтому компенсации приходят через кредитование. Ну и, конечно, они просто в силу молодости, наверное, пока еще не в состоянии оценить, насколько это может быть опасно для их, в общем-то, целой жизни. Я знаю людей, которые на самом деле очень глубоко в такой ситуации находятся. Правда, говорить о том, что это, скажем так, самая популярная стратегия финансового поведения достаточно сложно, нужно лишь учитывать… Я говорю лишь об особенностях, скажем так, региональной ситуации, которая, безусловно, не так проста, как столичная. Мария Новикова: Говорят, что молодое поколение очень активно практикует осознанное потребление, что тоже, кстати, помогает экономить. Наблюдаете ли вы такое явление в вашем регионе? Эксперт: Наблюдаю-наблюдаю. К сожалению, эта особенность, прошу прощения, осознанность потребления – это не всегда результат, скажем так, каких-то соображений, не знаю там, нравственного или какого-то другого порядка. Это просто экономия, экономия, вызванная определенным дефицитом ресурсов. И в общем-то, это, к сожалению, но может быть, и в какой-то мере к счастью, заставляет людей более ответственно и осознанно подходить к тому, чего я покупаю, чего я не покупаю. Насколько, скажем так, я подвержен вот этим импульсивным покупкам или чему-то еще, чего, может быть, мне не так нужно, но чего я в силу моды или каких-то других, не совсем рациональных соображений продолжаю хотеть. Мария Новикова: Ну а вообще вот, на ваш взгляд, возможна ли экономия без потери качества жизни? Вот это наши телезрители спрашивают из Ульяновской области. Эксперт: Нет, ну это конечно, конечно. Во-первых, всегда можно договориться с собой: сказать «а зачем вообще мне это надо, мне это вообще не надо». Можно, скажем так, себе вбить (в хорошем смысле) в голову соображения, например, экологического порядка: «Я защищаю окружающую среду, поэтому не потребляю вещи, которые производятся в ущерб, не знаю, природе или еще чему-то». Можно еще какие-то рациональные вот такие доводы привести и действительно жить в свое удовольствие, не бегая по займам и не вгоняя себя ни в какие кредитные ловушки. Повторю вот этот тезис, что молодые зумеры, младшие зумеры – это еще очень молодые люди, у которых еще все впереди, и в общем-то, не хотелось бы, чтобы их жизнь была омрачена исключительно… или свелась бы к тому, чтобы гасить те долги, которые они набрали на кредитке. Антон Липовский: Это точно. Спасибо за ваше мнение! Сергей Александрович Судьин с нами был на прямой связи, доктор социологических наук, профессор Нижегородского государственного университета имени Лобачевского. Мы возвращаемся уже и говорим снова про такой общий уровень. Вы знаете, хочется сейчас задать такой вопрос: а вот с точки зрения все-таки семейного института (я обещал, что мы про семью поговорим с вами)… Вот смотрите: семья может диктовать одно, большая экономика рыночная может диктовать другие правила (ну, такие тенденции). Вот собственно, как семья влияет на поведение зумеров, если они уже начинают заранее задумываться о накоплениях для безбедной старости, вообще о пенсионных уже накоплениях в таком возрасте? Ольга Кузина: Ну, по-разному, естественно. В социологии есть такое понятие, как культурный капитал. То есть семья, родители на очень ранних этапах социализации ребенка закладывают те паттерны, которые впоследствии будут являться такими даже отчасти бессознательными реакциями человека на события вокруг него. Поэтому то, что в семье происходит, я думаю, передается другому поколению. Но существует еще такое понятие, как обратная социализация, и связано это в основном как раз с финансовыми услугами. Потому что детей сегодня обучают в школе – экономическая и финансовая грамотность сегодня входит во всякие учебники по математике, по экономике, по обществознанию и так далее. И отдельные даже курсы существуют, и многие школы используют эти программы. Минфин в свое время разработал очень хорошие учебники для разных возрастов. И дети в школе начинают это проходить достаточно систематизированно и на основе хороших учебных материалов. И когда они приходят домой, они это рассказывают родителям, и таким образом получается, что родители узнают о некоторых возможностях, о некоторых правилах поведения на финансовых рынках от своих детей. Тем более, что у нас довольно распространенной практикой является выполнение домашних заданий с детьми, что конечно, не очень хорошо для детей, но тем не менее это есть. И поэтому получается такое обоюдное влияние родителей на детей, а с другой стороны, детей на своих родителей. Мария Новикова: Да. Антон Липовский: Ну и еще такой вопрос: вот все-таки это явление, которое мы сегодня разбираем… Молодежь финансово активная, она много интересуется, начинает где-то откладывать, где-то что-то во что-то вкладывать, инвестировать. Но это все-таки явление больше временное, как и любая тенденция (в моде, в образовании), или это естественное течение (меняется экономика – меняется и молодежь)? Ольга Кузина: Вы знаете, здесь нужно понять два эффекта: эффект возраста и эффект когорты, эффект поколения. То есть, с одной стороны, у молодежи… может быть, это связано и с возрастом: люди начинают взрослеть, появляются семьи, появляются дополнительные расходы, финансовая ответственность становится уже их собственной, а не только разделенной с родителями. Более того, родителям часто уже требуется финансовая помощь, потому что они вышли на пенсию, состарились (и болезни, и другие проблемы). И поэтому как бы с возрастом вот эта сберегательная активность может сойти на нет, потому что возникает больше необходимости тратить на текущие нужды. А с другой стороны, эффект поколения. Эффект поколения связан с тем, что люди в определенном возрасте (у социологов это называется «формирующие годы») пережили определенные события. И вот эти ребята, которым сегодня 20-25 лет, они пережили ковид как раз в эти формирующие годы. А чему научил ковид этих людей? Тому, что может возникнуть совершенно неожиданно ситуация, при которой наличие финансового резерва просто строго необходимо. Потому что если человек оказался в ситуации, когда невозможно заработать, но при этом траты какие-то остаются и у тебя нет никакой финансовой подушки, то возникает довольно серьезный финансовый кризис, в семье или у этого человека. Поэтому они знают, что нужно иметь этот финансовый резерв, и это может быть эффектом поколения, с которым они проживут всю оставшуюся жизнь. Поэтому здесь такой прогноз сложно дать. Мария Новикова: Да, спасибо большое! Антон Липовский: Спасибо! Мария Новикова: С нами на связи была Ольга Кузина, профессор Высшей школы экономики, кафедры экономической социологии, старший научный сотрудник лаборатории экономико-социологических исследований. Антон Липовский: Да, друзья, ну и в завершение немного о данных «СберИндекса», например: вот в нынешнем году россияне стали тратить деньги в среднем почти на 2% меньше, чем за сопоставимый период прошлого года. Другой исследовательский центр опубликовал опрос, согласно которому почти две трети сограждан вообще отказались от одной из затратных статей: ну, например, перестали покупать туры на море или деликатесы, например. А от чего не готовы отказаться вы в погоне за рациональным потреблением?