Руслан Арсланов: Поздравляем с праздником и задаем вопросы нашему сегодняшнему гостю. В студии кандидат филологических наук, научный сотрудник Научно-учебной лаборатории лингвистической конфликтологии и современных коммуникативных практик Высшей школы экономики Анна Комышкова. Анна, здравствуйте, с праздником! Анна Комышкова: Здравствуйте! Анастасия Семенова: Здравствуйте, с праздником! Анна Комышкова: Спасибо! Руслан Арсланов: Очень рады, что вы пришли к нам и очень рады, что мы сегодня поговорим наконец-то о конфликтологии в филологии. Это интересное направление. Расскажите вообще, чем занимается ваша лаборатория, в чем конфликт-то? Хотя понимаем мы, в чем, но все-таки. Анна Комышкова: Ну, конфликтов в наше время великое множество, как мне кажется. Наша лаборатория сосредоточена на изучении интернет-коммуникаций и тех языковых явлений, которые рождаются сейчас в медиа и, в принципе, в интернете. Это и конфликты разного рода, по разным поводам, это и конкретные языковые единицы новые. Например, которые появляются в интернет-общении и иногда становятся каким-то маркером конфликта. То есть это способы людей называть друг друга, например, оценивать друг друга или оценивать какие-то явления. Еще одним направлением является общение человека с машиной, с компьютером (и сейчас с искусственным интеллектом – наверное, самая такая актуальная тема). Анастасия Семенова: Вот это конфликт жирный. Анна Комышкова: Да, здесь есть… Анастасия Семенова: Кто с кем общается, и общается ли? Анна Комышкова: Здесь есть некоторая общественная напряженность вокруг этого вопроса, но есть и чисто лингвистические какие-то такие задачи, которые касаются того, как искусственный интеллект понимает нас, насколько мы можем адекватно дать ему задачу. Это тоже нас интересует глубоко. Анастасия Семенова: А что говорят исследования по поводу искусственного интеллекта? Кто лучше кого понимает: машина человека или человек машину? Анна Комышкова: В настоящее время, как мне кажется, все-таки человек человека лучше понимает, чем искусственный интеллект человека. Этим занимаются мои коллеги, не я непосредственно, но как я вижу, они приходят пока к выводу, что искусственный интеллект плохо справляется с некоторыми привычными нам средствами выражения. Например, с какими-нибудь пословицами или поговорками, вообще избитыми клише или цитатами, которыми мы оперируем в такой естественной коммуникации (отсылками, например, к фильмам, к каким-то знакомым книгам). Вот это ему пока сложно дается. И есть некоторые проблемы в распознавании юмора. Например, у меня совсем недавно коллеги представляли исследование, связанное с распознаванием каламбуров. Руслан Арсланов: Так. Анна Комышкова: И тут оказывается, что… Руслан Арсланов: То есть это филологический очень юмор – каламбуры, – построенный как раз на игре слов? Анна Комышкова: Да-да, на игре слов, когда слово одновременно реализует несколько значений. Вот такое искусственному интеллекту пока сложно дается. Анастасия Семенова: А что он? Loading у него написано, не понимает? Руслан Арсланов: «Лол», – он пишет, говоря интернет-языком. Анастасия Семенова: Да. Анна Комышкова: Не может просто адекватно интерпретировать, найти в этом шутку. Руслан Арсланов: Но вот очень часто используют искусственный интеллект, для того чтобы проверить грамотность, кстати, написанных слов. Такой это достаточно частый запрос… где-то я видел – в каком-то исследовании или в какой-то статье, – что многие люди проверяют вот так. А он говорит обычно как, пишет? Ну вообще… мы тут тоже обсуждали, что искусственный интеллект, он такой, как твой приятель говорит: «Молодец, ты все сделал правильно, но… Вот здесь пишется Е, вот здесь нужно было вот так, вот так и так». Когда искусственный интеллект будет обращать на это внимание серьезно и говорить: «Ну слушай, старик, ну куда это годится, ну разве так можно?» Или же… Анастасия Семенова: Кто же тебя учил? Руслан Арсланов: Да. Или же вот он остается таким другом, и это, мне кажется, немного заставляет нас меньше уделять внимание другим вопросам, но в том числе и языку. Вообще мы стали меньше уделять внимание языку, благодаря тому, что у нас есть… Например, мы пишем документ – там все проверяется, мы пишем сообщение – у нас там… подкидывают нам верные слова. Анастасия Семенова: Редактирование. Руслан Арсланов: Редактирование – искусственный интеллект тоже нам помогает это делать. Мы меньше стали уделять… мы становимся менее грамотными? Анастасия Семенова: То есть нейронных связей как будто бы становится меньше. Они при рождении нам выдаются, но мы их как будто бы сами стираем. Анна Комышкова: Мне кажется, здесь все зависит от сферы общения. Если говорить о какой-то повседневной коммуникации, таком вот бытовом общении (в мессенджерах, например, или в социальных сетях между друзьями), здесь нам грамотность, наверное, стала менее важна, потому что для нас важно сохранить вот такую непосредственную спонтанность речи. И здесь, наоборот, люди иногда настаивают на том, что я не буду писать «сейчас», мне удобнее «щас» написать, не ставить точку, например, да, и вообще не разделять предложения на письме, а просто там в столбик или несколькими сообщениями оформить мою мысль, да. Вот здесь, наверное, люди как-то менее строго относятся к тому, чтобы соблюдать все правила, нормы литературного именно языка. Анастасия Семенова: Но это же плохо? Анна Комышкова: Почему? Руслан Арсланов: Нет, это не плохо, это интересно с той стороны. То есть, с одной стороны, ты должен знать два языка – ну, например, язык, которым ты можешь писать, я не знаю, какие-то научные труды или просто грамотно, скажем так, а второй язык – ты должен уметь сокращать там «сейчас» на «щас», делать еще какие-то вещи. Анастасия Семенова: И распознавать соответствующие сообщения. Руслан Арсланов: Помните, была история про то, что если ты ставишь точку в конце сообщения, значит, это какая-то скрытая агрессия. Анастасия Семенова: Агрессия, да. Руслан Арсланов: Рассматривалось это вот так – ты должен про это знать. А с другой стороны, если ты не знаешь основного языка, и для тебя «щас» это только «щас» (не имея под собой вот этого расширенного «сейчас»), это уже другая проблема как будто бы. Анастасия Семенова: А есть другая сфера общения, да: то есть мы никуда не уходим от задач научного, действительно, общения, вообще публичной коммуникации, где по-прежнему достаточно строгое отношение к норме, и вы, наверное, не дадите мне соврать, насколько журналистов часто ругают, поправляют за нарушения. Руслан Арсланов: Да-да. Анна Комышкова: Поэтому нельзя сказать, что общество стало таким более терпимым, да, к ошибкам, к нарушениям литературной нормы – за этим по-прежнему тщательно следят. Анастасия Семенова: Но при этом слова новые все-таки появляются (я про сленг у молодежи)? Анна Комышкова: Да. Руслан Арсланов: Слова появляются. Давайте… у нас есть еще на связи один эксперт. Это профессор, доктор филологических наук, заведующий кафедрой общего и русского языкознания Государственного института русского языка имени Пушкина Павел Катышев. Павел Алексеевич, здравствуйте, добро пожаловать, с праздником! Анастасия Семенова: С праздником, здравствуйте! Павел Катышев: Здравствуйте! Хочу тоже вас поздравить с праздником! Руслан Арсланов: Спасибо! Анастасия Семенова: Спасибо! Руслан Арсланов: Очень приятно нам это слышать! Вы, я надеюсь, слышали немного наш разговор. Вот на ваш взгляд – я бы вам задал вопрос именно непосредственно про филологов, – на сегодняшний день работа филолога состоит в защите языка или все-таки в создании условий для его развития? Или есть еще какие-то направления, которые мы, может быть, вот так не видим? Павел Катышев: Задача филолога состоит и в том, и в другом, и в третьем. Ну, традиционно, конечно, филологи – это те, кто обучает русскому языку, те, кто несет культуру и в массы, и сам по себе является носителем этой культуры. Ну, современный филолог – это, наверное, еще и тот человек, который может ответить на вызовы времени и быть полезным в том числе и вот в тех сферах, которые сейчас для общества, экономики актуальны (ну, в частности, IT-сферы). В общем-то, филологи там тоже себя сейчас хорошо чувствуют. Ну и, конечно же, филолог – это тот, кто может, имея базу хорошую, в общем-то, переквалифицироваться, стать кем-то другим, идти в ногу со временем. Руслан Арсланов: Ну вот про базу, кстати, интересно. Вы наверняка обратили внимание, наверное (может быть, есть у вас какое-то… может быть, вы меня сейчас поправите), что студенты меняются – все про это говорят, – меняются дети, язык меняется. И вот те студенты, которые приходили к вам несколько лет назад и которые приходят сейчас, они чем-то отличаются? Анастасия Семенова: Даже мы не возьмем там 15 лет, а вот 5 лет. Руслан Арсланов: Ну вот какой-то, да, короткий промежуток. Вот какой уровень у него языка, и на выходе успевает он набрать эту базу за 5 лет обучения в университете? Павел Катышев: Ну, 5 лет – это достаточно небольшой срок, в этом смысле я особой разницы не вижу. А вот если взять срок, условно говоря, 20 лет или 30 лет и то, что сейчас – это уже действительно можно почувствовать, что разница есть. Ну, в отношении – люди, мне кажется, стали более взрослыми. Раньше студент до 5 курса сохранял, мне кажется, какой-то познавательный интерес, сейчас люди больше ориентированы на то, чем дальше будут заниматься, как зарабатывать на жизнь и так далее. Мне кажется, люди стали взрослеть быстрее, даже филологи наши. А то, что касается их отношения к письму или к языку, просто – это тоже объективный процесс – новые средства, новые возможности коммуникации определяют и грамотность, и владение разными ресурсами, символическими системами. Это данность, которую мы должны принимать и сами к этому тоже стремиться, чтобы успеть за временем. Руслан Арсланов: Да, Павел Алексеевич, понимаем, что нужно успевать за временем. Спасибо вам большое, что присоединились к нашему разговору! Ждем вас как-нибудь в студии, чтобы продолжить эту дискуссию. С нами на связи был профессор, доктор филологических наук, заведующий кафедрой общего и русского языкознания Государственного института русского языка имени Александра Сергеевича Пушкина Павел Катышев. Еще раз с праздником! Руслан Арсланов: Вернемся… Анастасия Семенова: Вернемся. И вот сразу: «Очень раздражает, когда каждое утро по нашему местному каналу слышу слово «тренд» и «лайфхак». Мы ведь хотим сохранить наш язык, неужели нельзя применять русские слова?» Антонина из Ульяновска. Да, и конечно же, туда в копилочку и «средства́». Руслан Арсланов: Ну, там можно копилочку бесконечно продолжать. Анастасия Семенова: Да, там в копилочке у нас слов нет. Руслан Арсланов: Это не о каком-то региональном телевидении отдельно, а вообще к тому, что мы говорим эти слова. Анна Комышкова: Ну, «тренд», «лайфхак» и «средства́» – единицы совершенно разного порядка. И мы здесь имеем дело с такими триггерами языковыми, которые выражают разные конфликтные вот эти настроения (сейчас за слово «триггер», наверное, тоже мне прилетит от зрителей). Руслан Арсланов: Вы же филолог, я думаю, нет. Анна Комышкова: Да, с одной стороны, людей, конечно, могут раздражать заимствованные слова, которые появляются в нашей речи сейчас. Хотя вот если я попытаюсь передать значение слова «тренд», у меня все равно не получится избежать заимствованных слов. То есть модная тенденция? Анастасия Семенова: Направление. Анна Комышкова: Направление – хорошо, это исконное слово, но «модное»… Руслан Арсланов: Уже нет. Анна Комышкова: Да, мы не избавимся от этого. Дело в том, что, мне кажется, здесь людей больше раздражает новизна. Даже вот не, собственно, заимствованный характер – хотя и здесь можно, наверное, искать какую-то подоплеку общественную, политическую, – но конечно, нас всегда немножко нервируют вещи, в принципе (даже не только слова), с которыми мы не знакомы. Поэтому любая новизна, она может вызывать такую негативную реакцию. А вот то, что касается «средства́» – здесь просто нарушение нормативного ударения, и поэтому, конечно, людей раздражает ошибка. Руслан Арсланов: Сразу бросается в глаза. У нас не так много времени, Анна. Хочется спросить про архаизмы. Вот мы здесь за эфиром немножко общались. Сейчас вообще есть такая мода на то, чтобы возвращаться к истокам. Вот в филологии это чувствуется? 20 секунд у нас есть буквально. Анна Комышкова: Филология просто наблюдает за языком и здесь выступает просто как такой наблюдатель. Если говорить о том, могут ли архаизмы возвращаться?.. В принципе, история языка знает такие прецеденты. Руслан Арсланов: То есть ждем? Анна Комышкова: Ну, например, в советское время исчезли гимназии, потом они появились в 1990-е годы, и вот пожалуйста – слово вернулось. Руслан Арсланов: Спасибо вам большое! Анастасия Семенова: Еще раз с праздником! Руслан Арсланов: Анна Комышкова, кандидат филологических наук, научный сотрудник Научно-учебной лаборатории лингвистической конфликтологии и современных коммуникативных практик Высшей школы экономики.