Проблемы ресоциализации бывших заключенных

Гости
Наталья Дзядко
правозащитник, директор Центра содействия реформе уголовного правосудия
Михаил Сенкевич
заместитель председателя ОНК Москвы
Кирилл Марковский
диакон РПЦ, помощник начальника УФСИН по г. Москве по работе с верующими, автор книги «Небо на дне»
Ирина Круг
прихожанка храма Косьмы и Дамиана в Шубине, занимается духовной перепиской с заключёнными
Ева Меркачева
правозащитник, член Общественного совета ФСИН

«В преступнике острог и самая усиленная
каторжная работа развивают только ненависть, жажду
запрещенных наслаждений и страшное легкомыслие».

Федор Достоевский

Дмитрий Лысков: Здравствуйте! Я – Дмитрий Лысков. Это программа «ПРАВ!ДА?». И вот тема нашего обсуждения сегодня:

Несмотря на все усилия государства, уровень рецидивной преступности в России продолжает расти. В чем причина такого явления? Как победить это социальное зло? Что необходимо предпринять, чтобы осужденные после освобождения имели все возможности вновь интегрироваться в общество?

Дмитрий Лысков: По данным Института проблем современного общества, около 45% обвинительных приговоров выносятся у нас людям ранее судимым. Наталья Михайловна, вот чтобы было представление, это много или мало?

Наталья Дзядко: Речь идет о том, что общая преступность снижается. По данным сайта МВД, в 2017 году, с января по декабрь, зарегистрировано на 4,7% меньше преступлений, чем в 2016 году. В 2018 году, с января по август, опять снижение регистрируемых преступлений – на 3,6% меньше, чем за аналогичный период 2017 года. Половину всех зарегистрированных преступлений составляют хищения чужого имущества, совершенные путем кражи, мошенничества, грабежа, разбоя. В местах лишения свободы почти треть (27%) мужчин сидит за преступления, связанные с наркотиками, женщин – больше трети (39%). Это данные 2017 года.

Дмитрий Лысков: И что означают эти цифры в комплексе? У нас происходит снижение преступности, правильно? А рецидивная преступность действительно растет?

Наталья Дзядко: Да это все как-то очень относительно. Нельзя так сказать…

Ева Меркачева: Можно я?

Дмитрий Лысков: Конечно же, конечно же.

Ева Меркачева: Вы знаете, я была, честно говоря, поражена, но вот какие цифры есть у меня. На самом деле рецидив среди тех, кто отсидел срок (речь о тех, кто получил реальное наказание), составляет всего лишь 14,5%.

Дмитрий Лысков: 14,5%?

Ева Меркачева: Это не так много, поверьте мне. Потому что я была в некоторых европейских тюрьмах, в частности в Швеции, например. У них рецидив доходит до 60–80%. Опять-таки мы берем тех, кто отсидел. Вот те, кто потом снова возвращаются в тюрьмы, колонии. У нас, получается, он не так высок. То ли наши тюрьмы настолько плохие, что люди не хотят возвращаться туда, может быть.

Дмитрий Лысков: Не хотят возвращаться, ни в коем случае.

Ева Меркачева: А те же шведские настолько прекрасные… Там, кстати, можно получить…

Дмитрий Лысков: Думаю, в любом случае возвращаться в тюрьму не хочется никому.

Ева Меркачева: Но тем не менее там возвращается огромный процент, а у нас меньше. Поэтому в данном случае можно сказать, что все не так плохо, именно по рецидиву.

Дмитрий Лысков: Михаил Васильевич, а кто и как считает вот эти данные, рецидивную преступность? Видите, какая вилка – от 45% до 14%.

Михаил Сенкевич: Понимаете, в чем дело? Я с коллегой не согласен. Уровень рецидива у нас не 14%. Да, статистика. Статистика – ну, как женский купальник, все подчеркивает, но ничего не показывает. Вот так и в этом случае.

Ева Меркачева: Хорошо сказано.

Михаил Сенкевич: Я думаю, что рецидив как был в районе 50–60%, тех людей, которые уже побывали не раз, не два, не три… Он же считается как? За какой период времени ты попал заново – за такой период, за такой. С этого начинают они складывать – и вот получается что-то такое гибридное. Но по сути это по-другому все.

Дмитрий Лысков: Александр Юрьевич, а вот подскажите. Ну, рецидив, рецидивная преступность – это проблема в целом общемировая. А есть ли какая-то российская специфическая особенность этого явления, на которую вы обращали внимание? Или она просто отсутствует?

Александр Шундрин: Ну, это прежде всего касается, видимо, состояния тюрем (то, о чем говорила Ева) и состояния социума, потому что наши тюрьмы отражают состояние нашего общества, нашего социума, причем на протяжении уже довольно большого количества времени.

Я думаю, это можно проиллюстрировать следующим образом. Когда мы приходим на могилу доктора Гааза на немецком кладбище, мы иногда все-таки видим там цветы. Но это бывает редко. А когда мы приходим на могилу Салтычихи на Донском кладбище, то там всегда что-то лежит, какие-то сувениры, монетки, потому что Салтычиха почитается покровительницей несчастных заключенных, так как она 30 лет сидела в каземате Ивановского монастыря, была садистской. Общеизвестно, кем она была.

Дмитрий Лысков: Общеизвестный факт, да.

Александр Шундрин: А доктор Гааз реально помогал заключенным, смягчил кандалы в очень сложную эпоху Николая Павловича, государя Николая Павловича, а вот к нему особо-то никто и не идет. Вот такова наша психология.

Дмитрий Лысков: Ну, это что? Это наша ментальность, свойственная нашему обществу?

Ева Меркачева: Особенность нашего рецидива, по сравнению с той же Европой, как я поняла, общаясь постоянно с заключенными, в том числе с теми, которые попадают периодически туда, что рецидив в основном у нас среди тех, кто не может устроиться в этой жизни как раз, среди тех, которые не могут и не представляют, как жить вообще в современных реалиях. Они не умеют пользоваться гаджетами. Они не знают, как пойти и устроиться на работу сейчас, как можно объявление подать в тот же HeadHunter или в какое-то другое агентство. Они оказались, что называется, не у дел.

И им проще совершить очередное преступление и опять попасть туда, в привычные для них условия, где у них обязательно будет еда, где у них будет все равно теплая кровать, как бы то ни было, какая-то одежда. И они знают, как это существование влачить, для них оно спасительно. А вот жизнь за пределами тюрьмы для них неизвестная, неведомая, и она их пугает. И как раз эти 14%, я так полагают, составляют именно эти люди. Ну, если мы не берем тех, которые делают криминальную карьеру. К сожалению, у нас количество таких растет.

Дмитрий Лысков: А это все-таки разные явления?

Ева Меркачева: Это разные явления. Есть те, которые просто не знают, как выживать, а есть те, которые делают криминальную карьеру, понимая, что каждый раз, когда они попадают за решетку, они повышают свой статус криминальный. Ну, так называемые «стремящиеся» – может быть, они рассчитывают получить статус «вора в законе» или что-то в этом духе. Вот это совершенно отдельная категория, потому что у них свой путь. Я думаю, это отличие.

Дмитрий Лысков: Спасибо. Кирилл Юрьевич, существует действительно… Отец Кирилл, существует действительно такая позиция, и ее можно встретить в нашем обществе, что тюрьма – это чуть ли не школа жизни. Но, с другой стороны, мы же видим, как искажает душу человека пребывание в заключении. Вы общаетесь с заключенными, вы стараетесь помогать заключенным. Вот что происходит с человеком в тюрьме?

Диакон Кирилл Марковский: Вы знаете, все зависит от отношения человека к своим страданиям. То есть одни люди, страдания, которые они принимают, скажем так, как Божье попустительство, как такое Божье действие для того, чтобы человек внутренне изменился… Потому что если говорить о христианстве, то оно утверждает о том, что никоим образом человек не может внутренне измениться, не стать ближе к Богу, минуя испытания, потому что в испытаниях душа человека преображается. Как и отношения между людьми, взаимоотношения между людьми развиваются, особенно развиваются в каких-то страданиях или воспитаниях.

То есть, если два человека пройдут вместе через какое-то испытание и друг друга, скажем, не предадут, друг друга будут поддерживать, то они через какое-то время (это достаточно долгий период), можно сказать, станут родными людьми. Примерно так же развиваются отношения человека с Богом. Если человек осознает свои страдания именно как попущенные ему Богом или, так сказать, за что-то… Но я сказал бы, что не за что-то, конечно, потому что Бог любит человека, и все, что Он ни делает, Он делает для человека и для его блага. И попуская ему пройти через определенные испытания, безусловно, человек к Богу становится ближе.

Дмитрий Лысков: Спасибо вам большое. Я сейчас предлагаю посмотреть небольшой сюжет о том, как люди ведут переписку с заключенными, помогая им в том числе поддерживать связь с внешним миром и понимать, что все не замыкается в тюремной камере. Давайте посмотрим этот сюжет.

СЮЖЕТ

Это в обычной жизни люди почти перестали писать друг другу письма на бумаге. Но для тех, кто находится в местах лишения свободы, именно бумажная почта – главный канал связи с внешним миром. В тюрьме письмо обладает не только ценностью свободного общения, а это вполне конкретная помощь человеку, находящемуся в заключении, часто юридического характера. Именно этим занимается общественная организация «Центр содействия реформе уголовного правосудия». Сотрудники центра прежде всего помогают сориентироваться в правовых аспектах и тонкостях правосудия людям, не имеющим адвоката, которым юридической помощи ждать не от кого.

Елена Гордеева, сотрудница «Центра содействия реформе уголовного правосудия»: «Практически каждый, кто находится в местах лишения свободы, он хочет обжаловать свой приговор. То есть люди считают, что как бы их наказание не то что незаслуженное, но оно, может быть, слишком велико. Конечно, они хотят свою участь как-то облегчить и добиться какой-то справедливости, ну, по их мнению».

Правозащитники получают письма от заключенных с конкретными вопросами и просьбами. Выполнить все, конечно, не получится. Но если повезет облегчить чью-то участь – это уже успех.

Елена Гордеева: «Это огромнейшая работа, потому что это не просто прислать брошюру, понимаете, а люди все-таки просят информацию конкретно по своему делу. Это разные постановления пленумов, определения Конституционного Суда, различные приказы и так далее. Это все мы ищем в Интернете, распечатываем, приводим в надлежащий вид. И стараемся, чтобы письмо было меньше 100 грамм».

«Центр содействия реформе уголовного правосудия» на деньги из Фонда президентских грантов издает специальные брошюры – в них самая полезная информация, благодаря которой осужденный может попробовать облегчить свой приговор или выйти на свободу раньше положенного срока.

Елена Гордеева: «Конечно, это большая помощь тем, кто в местах лишения свободы не имеет никакой юридической и правовой помощи. Потому что библиотеки очень скудные в этом плане, они не пополняются, федеральный бюджет средства на это не выделяет».

Волонтеры центра специализируются не только на юридической помощи заключенным, но и отправляют в зону посылки с вещами, в том числе и для тех, кто выходит на свободу. А вот разговоры по душам в письмах не ведут. Во-первых, у них на это просто нет времени. А во-вторых, для такой переписки существуют специальные волонтерские организации.

Это Александра – она волонтер молодежного движения «Даниловцы». Эти добровольцы берутся помогать всем, кому нужна помощь: больным детям, сиротам, одиноким старикам и инвалидам. Александра несколько лет назад стала добровольцем по переписке с заключенными.

Александра Сошникова, волонтер добровольческого движения «Даниловцы»: «Они оступились. Некоторые люди очень серьезно оступились даже, преступили закон. Понятно, что они совершили преступление. Ну, так как мы пишем им письма, мы не освобождаем их от наказания, никаким образом их не оправдываем, но мы даем им возможность вернуться в общество не озлобленными, не ненавидящими все вокруг, а теми, кто может поверить в человеческую доброту, в то, что Бог их не забыл».

Александра уверена, что при общении с заключенными не стоит интересоваться, почему они попали в тюрьму. Если человек захочет, он откроется сам.

Александра Сошникова: «Нам пишут те люди, которые хотят встать на путь исправления. И, соответственно, человек, который нам пишет – это уже, можно сказать, не тот человек, который совершал преступление. Это два разных человека».

Интересно, что в общении на духовные темы в основном нуждаются мужчины, находящиеся в заключении. Женщины чаще обращаются с конкретными просьбами – прислать в тюрьму что-то нужное. Но несмотря на разницу в желаниях, все они – несчастные люди, которым требуется простое человеческое участие, считает Александра.

Дмитрий Лысков: Ирина Анатольевна, насколько я знаю, вы ведь тоже ведете переписку с заключенными. Вот что вас подтолкнуло на такой шаг? Расскажите, пожалуйста, об этом.

Ирина Круг: Я являюсь прихожанкой Храма Космы и Дамиана в Шубине, где настоятель – отец Александр Борисов. И я знаю, что он сам более 20 лет переписывается и постоянно всех прихожан призывает к этому общению.

Дмитрий Лысков: Это помощь своего рода, духовная помощь? Вот как вы это видите? Ведь вы пишете в тюрьму, вы получаете ответы в письмах. Что вы чувствуете вот по этой переписке?

Ирина Круг: Что я чувствую? Я чувствую человека на той стороне.

Дмитрий Лысков: Это у вас с собой письма заключенных?

Ирина Круг: Да. И мне с этим человеком общаться интересно, поскольку я сама, можно сказать, начинающий… Я только пять лет назад пришла в храм. И этот человек тоже идет к Богу. Например, он пишет о том, как он впервые встретил священника. Я могу зачитать. Но ему помогла психолог, у них там есть в колонии психолог, и она постоянно как бы направляла их для встречи.

Вот он пишет: «Может, я редко встречаю вольных людей и мой взгляд субъективен, но такого простого и открытого человека, – это он пишет о нашем настоятеле, который туда регулярно приезжает, – я не встречал. Честно сказать, я не таким представлял себе священника, тем более настоятеля храма. С первых минут нашей беседы мои стереотипы рассыпались. С таким вниманием он меня слушал, искренне пытался выяснить истоки уныния, а затем и причины моего нынешнего положения, поддержал меня добрым словом, провел таинства, объяснил, что мне читать, как делать, даже епитимью наложил».

Дмитрий Лысков: Ирина Анатольевна, вот смотрите, это же очень чистый литературный русский язык. Очевидно, пишет человек все-таки образованный. Мы здесь не слышим криминального сленга, чего-то еще.

Ирина Круг: За кулисами выяснилось, что батюшка даже знает этого человека, он тоже его посещал.

Дмитрий Лысков: Расскажите нам, конечно.

Диакон Кирилл Марковский: Да, я тоже регулярно посещаю разные места заключения, в основном это колонии особого режима для осужденных пожизненным лишением свободы. И вот сейчас как раз к теме. Буквально несколько дней назад я вернулся из Мордовии, из одного из учреждений, где есть участок пожизненного лишения свободы. Там отбывает срок человек, которого я знаю уже 10 лет. Ну, я занимаюсь перепиской 15 лет, даже 16. Его перевели из того учреждения, где сейчас отбывает наказание человек, о котором вы говорите, в колонию в Мордовии, по состоянию здоровья.

В двух словах его история. Этот человек в общей сложности находится в местах лишения свободы 37 лет. Ему сейчас 59 лет. Как он пошел в армию – с тех пор у него закрутилось вот это колесо. Выйдя из тюрьмы, он попал снова. Потом отсидел 15 лет за убийство. Потом пробыл всего 3 дня на свободе и при распитии спиртных напитков убил своих двух собутыльников. За это он получил такой приговор. Когда он понял…

Дмитрий Лысков: Отец Кирилл, а можно тут уточнить? А он надеется выйти из тюрьмы? Или он уже смирился с этим?

Диакон Кирилл Марковский: Нет, он не надеется.

Дмитрий Лысков: Не надеется, да?

Диакон Кирилл Марковский: Во-первых, он очень большой человек – это раз. Во-вторых, у него только 10 лет прошло. Насколько мы знаем, по крайней мере, хотя пока и мифическое число, но только через 25 лет он может рассчитывать на УДО.

Но я не об этом хочу сказать. Этот человек сформировался в местах лишения свободы, он сформировался в тюрьме. Он был настолько, что называется, впитавший всю эту культуру. Он говорит: «Я постоянно выражался нецензурно». И когда он получил вот этот срок с пожизненным лишением свободы, понимая, что у него нет ни прошлого и не будет будущего, он решил покончить с собой. Думал об этом, готовил. Но получилось так, что один из его сокамерников, с которым он сидел, имел общение, в частности, с нашей группой поддержки заключенных, она тоже у нас есть на приходе. И он написал нам по его совету и попросил посылочку прислать, поскольку был в великой нужде.

И вы знаете, несмотря на то, что у нас существует большая очередь, кто-то ему собрал и выслал эту посылку. И вы знаете, он был так потрясен! Вот этот уголовник говорит: «Я пришел, открыл – там было все упаковано с любовью женскими руками. Родные – их нет уже, они отошли в мир иной. Я никому не нужен на всем свете. И вдруг…»

Дмитрий Лысков: То есть просто участие, простое человеческое участие?

Диакон Кирилл Марковский: Да, началось только с этого. Ни слова о вере не было сказано. Просто он попросил – мы помогли. Но после этого, так сказать, в нем все изменилось. Он начал писать, с ним стала переписываться одна из женщин, причем не на духовную тему даже. Потом я к этому подключился. Он очень заинтересовался вот этими духовными вопросами. И вы знаете, вот такого преображения души человека, в котором не было, казалось бы, ничего светлого…

Много таких случаев, я был свидетелем, но этот особенный. Вы знаете, этот осужденный сейчас пишет мне два раза в месяц письма исключительно духовного содержания. Причем духовный опыт нельзя подделать. То есть нельзя сказать, что он прикидывается верующим, потому что это будет сразу понятно. Видно, что опыт правильный. И у него появилась надежда, он вдруг открыл для себя правду жизни в том, что… Он говорит: «Я, конечно, не освобожусь уже здесь, я больной человек, но я освобожусь в вечности». И он настолько это ощущает! Вот все началось с посылки.

Дмитрий Лысков: Спасибо вам огромное за то, что вы делаете. На самом деле преображение даже одного человека – на мой взгляд, это уже великое чудо и это великое счастье.

Александр Юрьевич, но есть еще один аспект, который мы услышали вот сейчас в этом сюжете. Прозвучало: «Никакой юридической помощи заключенные в колониях не имеют». Это действительно так?

Александр Шундрин: Абсолютно. Это более чем так, если можно так выразиться.

Дмитрий Лысков: Ну, это же просто поразительно!

Александр Шундрин: Администрация колоний препятствует всяческим контактам заключенных, в том числе и контактам со священнослужителями. Кроме того, администрация колоний глумится над православной верой и, разумеется, над верой иной. Я был этому свидетель.

Диакон Кирилл Марковский: Может быть, это давно было? Потому что сейчас ситуация очень поменялась.

Александр Шундрин: Ну почему? Это было пять лет назад, когда сотрудники ФСИН и ИК-12 в Мордовии топтали ногами иконы, материли правящего епископа. А сейчас тот человек, который приказывал им это делать, некто Мустайкин, который имеет прозвище «Кровавый Мустайкин», он руководит управлением ФСИН в Мордовии и отбирает у заключенных Коран – ну, это уже у мусульман, соответственно.

Дмитрий Лысков: Но колонии бывают все-таки разные. Вот я вижу, что Ева Михайловна тоже хочет что-то сказать по этому поводу.

Ева Меркачева: Да. Я с этим не согласна, потому что мы, например, встречали совершенно противоположные истории. Я была в колонии для пожизненно осужденных, например, на Огненном острове. Это вообще, что называется, не краю света, кажется. И постоянно туда приезжает священник, они встречают его, ждут, они рады ему. У них не просто переписка, а они вообще в контакте со священником постоянно. То есть он настолько частый гость, что они родных видят не так часто, как его. И вот тот духовный опыт, который переживают заключенные благодаря этому священнику, они мне описывали сами просто. Им не нужно было скрывать что-то, придумывать.

Вот один из заключенных говорит, что у него был такой момент… А он, кстати, был одним из самых таких, не знаю, кровожадных киллеров вот этих 90-х лет в Ореховской группировке. Говорят, что на его счету около 100 душ. Но именно в колонии произошло преображение вот это благодаря священнику. Он рассказывает, что у него были такие инсайты невероятные. Он однажды шел… А он работает, там можно трудиться. Он однажды шел и видел, как все они в робе идут, и ему показалось, что они – монахи на послушании. И вот свет, который изливался в тот момент, на рассвете все это происходило.

И я думаю, что действительно не подделаешь такой опыт духовный. Более того, это не одна колония. Во многих колониях встречают священников с радостью, потому что считают их помощниками своими. И были случаи, когда назревал бунт или бунт уже прямо начался. И звали священника, и священник разговаривал, в качестве миротворца выступал. Поэтому здесь не соглашусь. Что касается юридической помощи…

Дмитрий Лысков: Нет, мы ни в коем случае, конечно, не стремимся к огульным обобщениям, потому что насколько разное наше общество, настолько наверняка совершенно разные и места лишения свободы.

Ева Меркачева: По-разному, конечно.

Дмитрий Лысков: Наталья Михайловна.

Наталья Дзядко: Я хотела сказать, что не только с вопросами веры в колониях как-то более или менее благополучно. Так скажем, все-таки, наверное, есть, как и на воле, собственно перекосы. Но мы наши брошюры по просьбе колоний посылаем туда. И отдельным заключенным…

Дмитрий Лысков: Но они доходят до заключенных? Их отдают заключенным?

Наталья Дзядко: Да, они доходят до заключенных. И в управления посылаем, и в зоны посылаем, потому что администрации тоже просят. Действительно, ведь не хватает литературы абсолютно, и люди неграмотные. Мне еще хотелось сказать…

Дмитрий Лысков: Слушайте, раньше же были библиотеки при исправительных учреждениях.

Наталья Дзядко: Библиотеки? Это просто даже смешно говорить.

Дмитрий Лысков: Нет? Ничего не осталось?

Наталья Дзядко: Нет, библиотеки остались. Но сейчас настолько узенькая дорожка в тюрьму. Это не Царствие небесное. Узенькая дорожка именно для благотворительности в тюрьму. Ну просто невозможно! Мы раньше собирали книги, нам привозили со всей Москвы книги. И был замечательно налажено какое-то такое сотрудничество. А сейчас все есть, огромные списки, где куча экстремистской литературы, которую даже прочесть невозможно, что там за названия. Но при этом и Донцова туда попала.

Дмитрий Лысков: Донцова попала в список экстремистской литературы?

Наталья Дзядко: Потому что она слишком подробно описывает правила совершения преступлений.

Дмитрий Лысков: Но это, наверное, все-таки не экстремистская, а специфическая литература, которую, может быть…

Наталья Дзядко: Ну, нам говорят, что это в списке. Проверить это невозможно. Мы перестали эту литературу собирать, что очень жалко, потому что люди там лишаются вообще самого главного – какого-то контакта и получения дополнительной информации, образования. И попадают-то люди туда в основном из-за того, что им чего-то не хватало такого на воле. Это и подростков касается, и взрослых. То есть исследованы эти причины, как человек туда попал. И мне хочется еще… Не очень много я времени занимаю?

Дмитрий Лысков: Нет-нет, конечно. Я остановлю, если что.

Наталья Дзядко: Вот смотрите. Основатель нашего центра – Абрамкин Валерий Федорович. И вот его первая книжка «Как выжить в советской тюрьме». Это 92-й год. Потом было много перепечаток. То есть это было собственно начало такого непосредственного общения.

Дмитрий Лысков: И это ведь очень важно. Опять же звучит вот это: «Как выжить в советской тюрьме, вообще в тюрьме?» Михаил Васильевич, к вам, с вашего позволения, вопрос. Вы зампредседателя общественной наблюдательной комиссии.

Михаил Сенкевич: Я член ОНК, я не зампредседателя.

Дмитрий Лысков: Вы член ОНК.

Михаил Сенкевич: В прошлом созыве был замом. Понизили.

Дмитрий Лысков: Понятно. Вы имеете доступ в наши следственные изоляторы, в места лишения свободы. К сожалению, к сожалению, последняя череда скандалов с пытками в исправительных учреждениях, с убийствами даже в исправительных учреждениях. Скажите, по вашему ощущению, все-таки вы туда приезжаете, и вы видите только то, что вам показывают? Или вы действительно имеете полный доступ и можете представить себе происходящее в местах лишения свободы в полной мере?

Михаил Сенкевич: Мы по линии ОНК можем открыть любую камеру, даже которую пытаются спрятать, провести мимо.

Дмитрий Лысков: Я надеюсь, вас не за это понизили.

Михаил Сенкевич: В любую камеру. На спецблоки, где содержатся, допустим, «воры в законе», имеем доступ. Но, допустим, в каждом СИЗО есть хозяйственные отряды. Это общий режим, да?

Александр Шундрин: Ну, я сам в нем был.

Михаил Сенкевич: Вот видите. Мне не довелось.

Александр Шундрин: Слава богу.

Михаил Сенкевич: Я все по лагерям катался. И у меня есть организация, которая уже пять лет занимается, помимо… Это вторая моя часть в системе исполнения наказаний. Мы занимаемся ресоциализацией заключенных и социальным сопровождением. Вот в течение пяти лет мы это делаем, есть хорошие результаты. Но я сам своей работой не доволен.

Дмитрий Лысков: Почему? Поясните, пожалуйста, расскажите.

Михаил Сенкевич: Нет, довольны многие. Все говорят: «Какой Миша хороший!» Нет. А потому что на выходе мы имеем то, о чем вот и Ева говорила. Вот он освободился… Что самое главное для осужденного? Ну, тюрьма – понятно, это самые стрессогенные ситуации, в первый раз для человека, когда он первый раз попадает туда, а потом привыкает. Но самое жуткое начинается после освобождения. Вот он вышел… Во-первых, ФСИН не несет ответственности за осужденного, который вышел на свободу. 60% человек (ну, это статистика, какая есть) не имеют уже социальных связей. У 22%, по-моему, нет документов, не готовят еще, хотя обязаны там го