Анатолий Торкунов: Здравствуйте, уважаемые телезрители! Я ректор МГИМО Анатолий Торкунов, и сегодня у нас очередной выпуск программы «Ректорат». Как вы хорошо знаете, одним из ключевых принципов развития сегодня России наш президент назвал достижение технологического суверенитета во всех сферах, который обеспечивает устойчивость всей экономики нашего государства. И в том числе, конечно же, в такой важнейшей сфере, как топливно-энергетический комплекс, которому в нынешних условиях предстоит сыграть едва ли не самую главную роль. СЮЖЕТ Голос за кадром: Традиционные источники энергии по-прежнему в цене, и потребность в нефти и газе не только не падает, но и продолжает расти. Они служат основными маркерами на биржах всех стран; за изменениями их показателей следят тысячи глаз, поскольку топливно-энергетический комплекс – это один из столпов мировой экономики. Сегодня мы стоим на пороге нового этапа технологического развития: робототехника, нано- и биотехнологии, внедрение искусственного интеллекта и необходимость обработки колоссальных массивов данных. Все это требует значительных энергоресурсов. Но вот эпоха легкой добычи углеводородов, по мнению некоторых экспертов, почти закончилась, а чтобы опуститься в глубины, необходимо очень многое поменять. Испытанные методы уже не всегда работают, а технический прогресс не стоит на месте: идет автоматизация производства, активно внедряются новые цифровые технологии. Не последнюю роль играют все более строгие экологические нормы и усиленное внимание к обеспечению безопасности. И в этих условиях требуется совершенно новый, зачастую нестандартный подход к организации производства, а следовательно, нужны соответствующие кадры. Но тут возникают определенные сложности. По данным, которые приводит российское Минэнерго, дефицит квалифицированных рабочих в отрасли составляет порядка 300 тысяч человек. И одна из главных проблем – старение кадров. На сегодняшний день средний возраст сотрудников в ТЭК достигает 43 лет, при этом доля молодых специалистов снизилась до 22%. И для того, чтобы двигаться дальше, необходимо начинать восполнять этот пробел. Анатолий Торкунов: Я, правда, должен сказать, что 43 года – это не такая страшная цифра; во многих других отраслях она, к сожалению, намного выше... Ну вот сегодня мы и хотели поговорить обо всех этих проблемах, конечно, о подготовке кадров, о дефиците кадров. Хотя мы знаем хорошо с вами, что у нас много замечательных вузов, которые занимаются подготовкой кадров, но почему такой дефицит-то образовывается? До конца это не понятно. Я думаю, мы сегодня попробуем это объяснить телезрителям и, главное, попробуем рассказать о том, что делать, чтобы этого дефицита не было. Я хотел представить наших гостей сегодня в студии. Это замечательные люди, которые в этом деле уже многие-многие годы успешно работают, высочайшие профессионалы. Это Виктор Мартынов, ректор Государственного университета нефти и газа им. И. М. Губкина, известный Губкинский институт, как мы его по привычке называем. Виктор Георгиевич, приветствую вас сердечно! Это Глеб Батрак, ректор Уральского государственного горного университета. Глеб Игоревич, сердечный и вам привет! И Александр Мясков, директор Горного института Университета науки и технологий МИСИС. Горный институт – знаменитый институт. Он какое-то время тому назад стал частью МИСИС, но по-прежнему занимается своей профильной деятельностью в рамках большого университета МИСИС. Я хотел бы, поскольку уже некоторые вопросы были заданы в ходе этого видеосюжета, который мы только что увидели, поинтересоваться вашим мнением, дорогие друзья. Мы все прекрасно понимаем, что, несмотря на всякого рода алармистские настроения некоторых аналитиков, которые говорили, что традиционные источники сходят на нет, что скоро появятся, значит, совершенно другие возможности, связанные, естественно, с атомной энергетикой, это само собой, но в т. ч. альтернативные источники (я имею в виду и ветряки, и «кругляки», и все остальное, что появляется на смену им)... Но мы тем не менее с вами наблюдаем, что потребность ни в нефти, ни в газе, ни в угле не уменьшается, а следовательно, никак не уменьшается и потребность в специалистах, которые могут профильно этим заниматься. Вот я, Виктор Георгиевич, хотел бы у вас как у ректора ведущего университета в этой области поинтересоваться, как вам видится сегодня кадровая ситуация, с тем чтобы наши телезрители... А в основном это кто, как я понимаю? Это ребята, которые сегодня решают вопрос о том, куда им пойти учиться, ну и их родители, естественно, для которых это тоже один из очень важных вопросов жизни и родителей, и детей. Виктор Мартынов: Ну, на самом деле проблема действительно очень острая, особенно для молодежи, которая выбирает себе путь. И мы на самом деле 3 года назад выпустили специальную даже книжку «Я б в нефтяники пошел»... Понятно, мы отсылаемся к Маяковскому, это известное стихотворение 1928 года. Тогда, конечно, профессии нефтяника не было и Губкинского университета тоже не было... Анатолий Торкунов: Но нефтяники уже были при этом. Виктор Мартынов: Были, но не как отдельное образование, собственно. Собственно говоря, с тех пор мало что изменилось. Важно действительно выбирать правильно профессию, и профессии нефтяника, или горняка, или геолога на самом деле будут востребованы всегда. Пока есть человечество, оно нуждается в минерально-сырьевых ресурсах – это база, из чего, собственно говоря, создаются все остальные ценности. И если мы говорим о нефти и газе, опять же вспоминать надо Менделеева, который говорил, что «топить нефтью – это все равно что топить ассигнациями». И на самом деле, если мы даже откажемся вдруг от нефти и газа как от топливного сырья, по существу, то это ценное химическое сырье и без него мы никуда не обойдемся. Я часто студентам и нашим абитуриентам говорю, что даже если мы, к примеру, весь, полностью автомобильный парк переведем на электромобили, то опять же, значит, резина, на которой ездят машины, т. е. шины, из чего делается? – это нефть и газ. Значит, из чего делаются провода для электрики? Собственно говоря, понятно, что это металл плюс изоляция; изоляцию мы делаем опять же из нефти и газа. И так далее и тому подобное. Поэтому, безусловно, никак мы не откажемся от этого. Даже дороги, которые мы все строим, асфальт – это не что иное, как продукт переработки нефти (битумы) плюс песок, гравий и т. д. Поэтому востребованность есть и нужны люди, и достаточно много. Другое дело, что, как в любой рыночной экономике, не нужно перебирать количество людей (тогда они будут менее востребованы), но и недобирать нельзя: это очень тонкий нюанс. А вот в нынешних условиях я бы сказал, что нужно не количество, а нужно качество. Но и качество тоже, значит, нельзя найти, не имея определенного объема, т. е. для того, чтобы отсортировать и найти тех людей талантливых, которые будут развивать дальше это направление, тоже нужно перейти [], достаточно большой объем людей обучить, и часть будет чисто эксплуатационниками, часть будет новые технологии разрабатывать... То есть это стандартный, в общем-то, обычный для вузов набор, потому что далеко не все идут в магистратуру, далеко не все идут в аспирантуру – только определенный, относительно небольшой объем. И поэтому мы, в общем, смотрим на это оптимистически, хотя, конечно, некоторые проблемы в этом, безусловно, есть и у геологов, и у горняков, и у нас. Пожалуй, самые большие, наверное, у геологов, потому что слишком хорошо, наверное, поработали геологи в 1960–1970-е гг.: наша страна, в общем, обеспечена фактически всеми видами минеральных ресурсов на много лет вперед. Анатолий Торкунов: Сейчас на Ямале какое-то нашли огромное месторождение... Виктор Мартынов: Везде нашли... В общем, действительно много, и поэтому геологи сейчас менее востребованы. Откровенно очень жалко, потому что я в свое время тоже заканчивал геологический факультет и конкурсы на геологию не те... Анатолий Торкунов: А какая романтика была вокруг профессии геолога! Виктор Мартынов: Романтика есть, а вот конкурс значительно хуже... Анатолий Торкунов: Не очень... Виктор Мартынов: Да. В общем, все равно он хороший, но не тот, который был, условно говоря, в 1960–1970-е гг. Анатолий Торкунов: Виктор Георгиевич, а ведь я понимаю, что и сегодня где-то половину, то, что обеспечивает отопление, – это газ, нет? Виктор Мартынов: Да, в нашей стране даже больше. Анатолий Торкунов: Больше? Виктор Мартынов: Собственно говоря, это правильно. И, кстати говоря, электричество мы получаем тоже в значительной мере именно газовыми электростанциями. Для нашей страны это выгодно и удобно. И в принципе я думаю, что мы тоже будем больше как-то этим пользоваться, потому что потребность именно в такой оперативной генерации растет (а это в первую очередь газовая, оперативная). Для того чтобы удовлетворять потребности ЦОДов [центров обработки данных], новой всей этой электроники, в первую очередь систем обработки данных, искусственного интеллекта, возобновляемые источники здесь [не подходят]: они, к сожалению, нестабильны по времени и не могут обеспечить постоянство, для того чтобы [осуществлялась бесперебойная работа]. Анатолий Торкунов: Я так понимаю, что это тоже от региона зависит: где-то эти возможности, инструменты возобновляемых источников достаточно эффективны, там, где ветряки могут работать... Виктор Мартынов: На юге – да, на побережье мировых океанов... Анатолий Торкунов: Или солнце где... Виктор Мартынов: А у нас, в общем, на Севере, в Западной Сибири, конечно, не очень поиспользуешь. Анатолий Торкунов: Ну понятно: солнца там не хватает для этого... Виктор Мартынов: Ни солнца... Ветер-то есть, но непостоянный... И опять же там нужно обогревать ветряки. Анатолий Торкунов: Александр Викторович, а вот все-таки мы в последнее время много публикаций разного рода видим о том, что наша угольная промышленность переживает трудные времена в силу целого ряда причин. И вместе с тем мы читаем о том, что сегодня, когда цифровизация внедряется, искусственный интеллект, уже, как говорится, можно обеспечить за счет этого и более дешевое производство угля, и не так много людей уже нужно на этом производстве... Это размышления, я в данном случае как дилетант рассуждаю, который прочитал несколько публикаций на этот счет. Вот как ваше суждение, действительно сегодня, так сказать, уголь не так востребован, как раньше? И насколько в этой связи нам нужны специалисты в массовом производстве, специалисты, которые этим бы занимались в разных, конечно, сферах угольного производства? Александр Мясков: Анатолий Васильевич, спасибо! Я с радостью сейчас на этот вопрос отвечу, и еще небольшой комментарий будет про альтернативные источники энергии, которые есть. По углю, если мы смотрим весь мир, то там по-прежнему примерно сохраняется 30% энергогенерации из угольных источников. Китай, Индия практически полностью производят энергию из угля. В нашей стране, безусловно, мы в основном уголь продаем на экспорт. Ситуация сейчас с этим не очень простая, не очень простая из-за понятных причин: тех, которые вокруг нашей страны происходят; из-за внутренних определенных взаимодействий, связанных с угольной промышленностью (взаимодействий с РЖД, необходимостью перевозить значимые товары внутри страны), и т. д. Говоря о самых угольщиках, надо помнить, что это полностью частная отрасль. Когда-то вот была произведена реструктуризация, угольщики стали самостоятельными, и в какой-то момент, наверное, не так серьезно относились к точной цепочке и линейке подготовки кадров, которые нужны, и взаимодействию с университетами. Да, сильный университет КузГТУ в Кузбассе у нас, в нашем оплоте производства угля, другие университеты, мы... Московский горный в 1970-е гг. прямо был таким базовым университетом угольной промышленности: там были бо́льшие стипендии, чем в других институтах... Анатолий Торкунов: Я помню это, да. Александр Мясков: Да. Там даже студентам обеды накрывали вот именно потому, что тогда... Анатолий Торкунов: Да-да-да. Вообще, богатый был очень институт. Александр Мясков: Да-да-да. Тогда именно Министерство угольной промышленности было основополагающим в энергетике во многом (еще раз говорю, 1960–1970-е гг.). Сейчас (вот то, о чем вы спросили) очень точно и тонко нужно настраивать взаимодействие угольной отрасли, самих производителей... может быть, Минэнерго... с тем, какое количество специалистов нужно, и причем какого уровня. Мы говорим о подготовке кадров для энергетики (причем для энергетики не генерирующей, а как бы вот производящей, да, добычи тех ресурсов, которые есть) – точно ли нужны специалисты высшего звена с высшим образованием, или в настоящий момент такая техника и такое управление (роботизированные системы, автоматизированные системы), что их колледжи достаточно, спокойно подготовят и производить горных инженеров массово, в тысячах штук, в нашей стране, возможно, и не нужно? Это нужно признать, нужно понять, но такой диалог должен быть между государством, естественно, университетами, которые готовят таких специалистов, и, условно, работодателей, которые создают заказ на то количество, каких специальностей, какого уровня [работники] нужны. Анатолий Торкунов: По-моему, сегодня горное дело вообще в частных руках, нет? Вот когда была реформа. Александр Мясков: В большей степени, конечно, по крайней мере по твердым полезным ископаемым. А касательно того, что вы сказали: мы сами действительно... Сейчас наша задача как ученых (извините за такое слово) – достать людей из-под земли, чтобы их там не было, чтобы была безопасность, чтобы там работали действительно машины, какие-то комплексы, и это, безусловно, будет говорить о меньшем запросе на самих людей. На открытых горных работах, вы знаете, уже беспилотные «БелАЗы» пытаются ездить у нас в разных точках нашей страны, в мире то же самое делается... Поэтому однозначно количество и запрос на специалистов, которые будут работать в угольной или в других горнодобывающих отраслях, я прогнозирую, будут снижаться в количестве. Анатолий Торкунов: Снижаться... А вот эти цифры – это, видимо, Минтруда просчет, что 300 тысяч человек не хватает, не будет хватать, или... ? Александр Мясков: У нас, насколько я понимаю, на все наши вузы, которые занимаются и выпускают горных инженеров... я вот делал такой расчет, докладывал это как раз на заседании угольщиков... мы выпускаем сейчас на бюджетных местах 3,5 тысячи человек ([столько] нам выдают бюджетных мест на всю страну, на все университеты). Анатолий Торкунов: Ага. Александр Мясков: И дальше возникает вопрос: Минтруд, опять Минэнерго, университеты и компании – мы должны цепочкой, за руку вести, чтобы люди доходили до того места, к чему мы их готовим. Анатолий Торкунов: А сколько, интересно, вот в процентном отношении ребят, которые подготовлены по этой профессии, потом работает в отрасли? Александр Мясков: Тут, наверное, придется мне уйти в сторону от энергетики. Допустим, вот Московский горный: у нас сейчас целиком всех горных инженеров готов забирать градостроительный комплекс Москвы. То количество метро, которое строится, вот все, что происходит... Это скорее уже урбанистика, нежели чем... Анатолий Торкунов: ...горное дело, собственно. Александр Мясков: ...просто горное дело. А второй момент, я скорее уже вот комментирую то же самое: мы говорили о вот этих источниках энергии возобновляемых... Да, действительно, я подтверждаю, что очень от регионов зависит, где их можно использовать, но новые технологии... Вот у нас в университете есть исследовательская повестка, связанная с энергией материалов, – там скорее новые материалы, разработка материалов, чтобы они могли работать в арктической зоне. Это тоже может дальше давать новую повестку для энергетики, для многих исследователей, ученых, которые будут создавать технологические вещи, которые способны будут обеспечить все регионы Ямала и вот то, что вы говорили. Анатолий Торкунов: Глеб Игоревич, мы все прекрасно понимаем, что богатства наши основные, если говорить об угле, редкоземельных материалах, – они за Уралом или на Урале, а вы руководите университетом Уральским. И я знаю, что университет развивается активно, мне рассказывали на днях о том, что планируется увеличить число студентов существенно. Вот я хотел бы у вас поинтересоваться, как с этой точки нашего Отечества вы видите сегодня развитие образования в этой области, потребности отрасли в специалистах. Глеб Батрак: Я хочу сказать. Коль скоро вы обозначили, что нас будут смотреть в т. ч. и будущие студенты, я бы хотел обратиться к ним и сказать, что мы сегодня живем в переломный момент, когда многие профессии теряют свою актуальность. И когда вы вкладываетесь в свое высшее образование и думаете о том, какой путь выбрать, куда вам двигаться, то очень часто становится неясно, будет ли это востребовано через 10 лет, через 15 лет. Искусственный интеллект и те технологии, которые мы сейчас даже не можем предсказать, – они будут доминировать в очень скором времени. Так вот если вы посмотрите те же самые фантастические фильмы и увидите эти суперразвитые города, огромную инфраструктуру, вы поймете, что на одного человека объем востребованных минеральных ресурсов будет постоянно расти. И несмотря на то, что технологии, конечно же, идут вперед, производительность труда очень сильно растет, но потребность в горных инженерах была, есть и будет всегда. В том, что касается Урала. Мы находимся в уникальной ситуации – это центр т. н. горнозаводской цивилизации: Акинфий Демидов и т. д., мы 300 лет добываем все виды полезных ископаемых. Соответственно, и университет наш (ему уже 111 лет, он старейший на Урале) имеет компетенции по добыче всех этих полезных ископаемых, соответствующие кафедры. Наши компании, частные компании, считают, что сегодня у нас дефицит в горной отрасли составляет где-то 30%. Анатолий Торкунов: Ага, т. е. кадровый дефицит? Глеб Батрак: Да, кадровый дефицит, и он будет года до 2036-го нарастать постепенно. И соответственно, спрос на горных инженеров, на геологов... Сейчас вот у нас, на Урале, очень сильно растет как раз спрос на геологов. Почему? Потому что несмотря на то, что Урал исследуют уже 300 лет (если не больше) и есть очень подробные карты, мы продолжаем уточнять географическое строение Урала. И, вы не поверите, за последние годы найдено довольно много месторождений. В чем особенность? Сегодняшние технологии позволяют добывать месторождения с таким низким содержанием полезного компонента, что было невозможно еще в недавнем прошлом. Соответственно, то, что раньше было экономически невыгодно вводить в эксплуатацию, сейчас компании частные, коммерческие берут и с удовольствием начинают разрабатывать. Поэтому требует уточнений геологическое строение. Конечно, я согласен, что советские геологи, величайшая советская геологическая школа, которая провела многодесятилетнюю сложнейшую съемку, все эти экспедиции по поиску месторождений, по которым сейчас сняты фильмы (и будут сниматься наверняка еще, потому что это был подвиг геологов)... Но тем не менее этого недостаточно, и сегодня мы уходим вглубь: сегодня наши шахты становятся все глубже, и те глубины, которые раньше казались недоступными для добычи полезных ископаемых, сегодня уже становятся [доступными]. Анатолий Торкунов: Это каких полезных ископаемых? Это редкоземельные какие-то? Глеб Батрак: Это все. Смотрите, во-первых, это металлы. Вся наша цивилизация держится на металлах, соответственно, железная руда, которую добывает Россия, золото, серебро, платина – это все то, что очень активно добывается, и в т. ч. сейчас добывается на Урале. В частности, на Урале находится старейшее в мире, действующее золотодобывающее предприятие, «Березовский рудник»: 285 лет ему, никто в мире столько не держится. И оно уже сейчас уходит на глубины 1 700 метров, т. е. на очень большие глубины. Анатолий Торкунов: Ага. Глеб Батрак: В валовом продукте России обычно добыча полезных ископаемых варьирует от 10 до 12%, и это немало. Но если мы возьмем со всеми сопредельными отраслями, то там получится за 50%. То есть это тот хребет (минерально-сырьевая база), на котором держалась, держится и будет держаться наша страна. Другое дело, что государство ставит перед нами задачу технологического лидерства, удержания того, что есть, и достижения новых высот. Мы находимся в очень высококонкурентной среде, и поэтому мы должны развивать те компетенции, которые, возможно, в последнее время утеряли или, например, не имели. Поэтому мы активно развиваем беспилотную добычу полезных ископаемых, вот то, о чем говорилось: увести человека... Анатолий Торкунов: Поиск, видимо? Беспилотно – это поиск, а... Глеб Батрак: Нет-нет-нет. Очень опасная профессия шахтера, очень опасная, и наша цель (не только нашей страны, но вообще человечества) – увести их из-под земли, чтобы беспилотные машины добывали полезные ископаемые и человек был в этом задействован минимально. Анатолий Торкунов: Ну да. Знаете, когда говорят о беспилотных [системах], всегда кажется, что они в небе летают... Я не сразу даже понял, что речь идет о том, что их можно и в шахту запускать, эти беспилотники. Александр Мясков: У нас есть... извините, просто это [ремарка]... Раньше была шутка такая: не безлюдные технологии, а бесчеловечные, чтобы людей и «человеков» там не было. Анатолий Торкунов: Да... Ну вот я, знаете, хотел бы к теме обратиться, которая так активно сейчас обсуждается, дискутируется, упоминается бесконечно, в т. ч. в контексте международной жизни, – это добыча редкоземельных элементов. Я посмотрел: считается, что у нас где-то 10–12% от мирового запаса редкоземельных [ресурсов], да? Глеб Батрак: У нас их сложно добывать. У нас есть одно действующее фактически месторождение; добывать их сложно. Лидер – Китай... Анатолий Торкунов: Да, я знаю. Глеб Батрак: Причем Китай сегодня способен добывать редкоземельные металлы на 70% дешевле и продавать их на 70% дешевле, чем мы способны делать себестоимость. То есть мы сегодня с трудом выдерживаем эту конкуренцию. Нам нужно наращивать инвестиции в новые технологии в срочном порядке, для того чтобы обеспечить суверенитет страны в этой области, потому что эти металлы нужны и для обороны, и для всех сфер жизни, в т. ч. высокотехнологичных. Анатолий Торкунов: Но они на Урале тоже есть, или это все-таки северные регионы? Глеб Батрак: Есть. Они много где есть. Анатолий Торкунов: Много, да? Глеб Батрак: Там сложно именно с экстракцией. Когда вы их получаете, вы получаете как бы концентрат из разных металлов, и наиболее технологически сложно разделить их. Этот концентрат стоит недорого, а вот когда вы получаете чистые металлы отдельные, это дорого. Анатолий Торкунов: М-да... Но там еще, я понимаю, очень серьезные экологические проблемы возникают при разработке этих запасов? Положим, у китайцев ведь основное во Внутренней Монголии добывается, а там поскольку она безлюдная, по существу, то там есть отстойники, можно создавать огромные... И конечно, это серьезно очень зависит от географической такой местной среды; то, что сегодня так много говорится о китайских запасах и их дешевизне производства по сравнению с другими странами, – это, конечно, связано не только с высокими технологиями, но, я так понимаю, и с особенностями местности, где добываются эти редкоземельные материалы. Но ясно, что потребность нашей страны в них достаточно высокая со всех точек зрения: и для развития новых технологий, и для ВПК, и в целом для нашей промышленности, для электроники... Но я хотел все-таки к нефти и газу вернуться немножко тоже. Понятно сегодня, что есть достаточно высокая потребность и устойчивая потребность в наших специалистах, в т. ч. молодых, которые в этой отрасли заняты. Но с учетом все-таки продолжающейся геологоразведки хочется верить в то, что и новые запасы будут открыты нефти и газа... Вот у нас есть все-таки какие-то прогнозы такие более-менее обоснованные? Я знаю, мы здесь в студии, кстати, не раз обсуждали вопросы, связанные с трудовыми потребностями и прогнозами Минтруда в т. ч. в специалистах средней квалификации, выпускников СПО, там вообще какие-то цифры сегодня к 2030 году огромные, потребности такого рода... И вот на Госсовете, который был до Нового года, об этом много говорилось, что именно специалисты, выпускники СПО нужны сегодня. А вот специалисты высшей квалификации, которые будут работать в отрасли, – они насколько сегодня востребованы? Вот, положим, ребята заканчивают замечательный Губкинский институт, понятно, что они получают не только профильное образование, а вообще достаточно широкое инженерное образование, естественно-научное образование. Но вот в отрасль – в нефть, в газ – сколько идет народу? И как вы вообще планируете дальше развивать образование свое в этой области? Виктор Мартынов: Мы планируем как раз развиваться... Соответственно, как развивается отрасль, так и мы развиваемся, т. е. мы никуда от нее не уходим. Фактически структура вуза соответствует структуре нефтегазовой компании вертикально интегрированной: какие у них департаменты – у нас это факультеты; соответственно, у них там какие-то управления – это наши кафедры. То есть оно так вот и горизонтально работает, и вертикально работает. И мы, в общем, не видим, что большая проблема с трудоустройством. У нас трудоустройства традиционно, в общем, очень высокие цифры, практически на верхних пределах конкурентности. Практически все ребята, кто хочет, трудоустраиваются в отрасли. Трудоустраиваются понятно почему – потому что все-таки до последнего времени зарплата была весьма конкурентная, нет смысла уходить в другую отрасль, если ты получил базовое образование, был на практике... И вообще, достаточно много людей из семей потомственных нефтяников и газовиков. Это, кстати, для всей нашей горной отрасли характерно, и это, наверное, правильно. Другой вопрос – то, что сейчас на рынке труда тенденции, в общем-то, несколько такие, специфические, когда и вот доставщики, и блогеры, которых... На самом деле вот в нефтегазовой отрасли работает всего 1 миллион 326 тысяч человек, а блогеров у нас в России тоже больше миллиона, а если с доставщиками сложить, так их вообще, в общем... Конкуренция достаточно серьезная. И поэтому достаточно сложно сейчас привлечь молодежь к такой достаточно сложной профессии, потому что тяжело учиться (это и физика, и математика, и сопромат, это инженерные науки) и ответственность высокая. После того как ты закончил институт, получил диплом, ты идешь на производство, которое опасно (и взрывоопасно, и пожароопасно), и техника безопасности, охрана труда... То есть это масса таких [нюансов]. В общем, сложная, сложная профессия, большая ответственность, и далеко не все в нынешних условиях готовы на эту тяжелую, достаточно длительную работу в отрасли. И тем более часто еще это не Москва, это не Санкт-Петербург – это действительно нужно ехать в регионы и на Север, там поработать, и тогда уже эта карьера получится. Есть определенный перекос (он начался с 1990-х и 2000-х гг.), когда количество вузов, которое готовит по крайней мере вот у нас, в нефтяной промышленности и газовой, сильно выросло. Если при плановой экономике до 1991 года в России 6 вузов было, которые нефтянку готовили, то сейчас, по данным нашего отраслевого Совета по профессиональным квалификациям, 56. И по основным специальностям в несколько раз выросла подготовка людей, главным образом коммерческая [основа], т. е. уровень не очень высокий, но 56 вузов. Именно поэтому, кстати, нефтегазовое дело попало в перечень по ограничению коммерческого приема. С одной стороны, это хорошо для нас может быть, а в целом, в общем-то, это такая тенденция странная. Поэтому количество людей, которое нужно для производства, не растет, оно скорее слабо падает, с темпом, может быть, 1–2% в год за счет автоматизации, действительно вот этих новых процессов. Но качество должно быть лучше, отбор должен быть лучше, люди должны быть более мотивированными – это вот основная наша проблема. Анатолий Торкунов: Вы знаете, я еще хотел поинтересоваться у всех коллег. Ведь все-таки вузы сегодня активно занимаются НИОКРом, а НИОКР в нефтегазовой отрасли, в горном деле исключительно важен. Вот вы уже упоминали несколько вещей, которые связаны [с этим], и вы говорили тоже о том, чтобы, как говорится, сделать эту работу гораздо более безопасной, а это же все требует внедрения новых и новых технологий. Вот как у нас обстоит дело с разработкой этих технологий собственно в вузах, где сегодня, как мы хорошо понимаем, много лабораторий создано? И вообще, на НИОКР тратятся и деньги приличные, и компании тратят, они же тоже вкладывают: я знаю, и в вас вкладывают и «Роснефть», и «Транснефть», и другие компании. Виктор Мартынов: Если можно, готов несколько слов сказать. Тут тоже есть некоторый парадокс. Вот в Губкинском университете по итогам прошлого года объем НИР составил больше чем 1 миллиард 618 миллионов рублей, по-моему. Но парадокс есть какой? Бюджетные [проекты] вместе вот со всеми грантами, которые выиграли, составляют 5%, условно говоря, остальное – это... Даже нельзя сказать, что это совсем не наука; это наука, но она такая вот хозрасчетная (научные услуги, технологические услуги), что, вообще-то, нам не очень, честно говоря, нравится... То есть это работы напрямую на компании, т. е. то, что им нужно вот здесь, сегодня и сейчас, мы им делаем. Но вот вопрос фундаментальной науки, здесь действительно ее крайне не хватает, по крайней мере в нашей отрасли. И это большой такой вопрос, потому что финансирование фундаментальной и поисковой науки... Мы даже у себя внутри программу запустили, но таких больших денег мы на это потратить не можем, серьезных... Анатолий Торкунов: Их надо найти, эти деньги, еще, для того чтобы потратить. Виктор Мартынов: Да. А вот мы проанализировали даже то, что за последние 5 лет все гранты бюджетные (т. е. Минобрнауки, Академия наук, РФФИ [Российский фонд фундаментальных исследований]) – там получилось на нефтянку и газовую промышленность 1,6%. Когда взяли весь список, который там есть (он приличный список все-таки), оказалось, что практически 100% – это проблемы, связанные с искусственным интеллектом, автоматикой, с химией, переработкой, и ни одного, собственно говоря, гранта не было в фундаментальной науке на т. н. upstream, т. е. разведку и добычу, т. е. вот то, что геология... Анатолий Торкунов: Я думаю, что это вообще проблема финансирования нашей фундаментальной науки, это не только у вас. Виктор Мартынов: Вот. То есть вот некоторые перекосы есть, да. И поэтому вот как раз выходить на большие глубины, там и новые материалы надо, новые регионы – вот этим нужно заниматься, а мы это откладываем на будущее: это не совсем правильно. В угоду, может, текущим, сегодняшним интересам... Вроде бы, вот я говорил, большой объем науки, огромный, у нас преподавателей всего 800 вместе с научными сотрудниками, т. е., получается, более чем по 2 миллиона рублей в среднем на голову, это много. Но реально нет удовлетворения от того, что мы такой вот глубокой наукой занимаемся. Занимаемся, но объем ее мал непозволительно. Анатолий Торкунов: А у вас как в университетах с этим делом? Коротко. Глеб Батрак: Дело в том, что наша основная задача университетская – подготовить квалифицированного специалиста. И если профессор, преподаватель, доцент не будет задействован совсем в новых научных разработках, он будет постепенно терять квалификацию. Анатолий Торкунов: Ну да, деградировать будет просто. Глеб Батрак: Сегодня технологии идут очень быстро вперед, и у нас в России есть крупные холдинги (и не только крупные), которые являются абсолютно передовыми; они сейчас находятся, как сейчас принято говорить, во фронтире технологического уровня исследований и т. д. И они востребуют уже специалистов, которые могли бы включиться в это высокотехнологичное производство. Их не может подготовить преподаватель, который... Анатолий Торкунов: ...сам не занят в этом. Глеб Батрак: Да, который сам в этом не занят. Поэтому мы сейчас идем по пути очень активного взаимодействия (вот такой, как сейчас опять же принято говорить, бесшовности) вместе с промышленными предприятиями. Анатолий Торкунов: Ну да. Глеб Батрак: Я согласен, проблема фундаментальной науки, ее финансирования является крайне важной, оно недостаточно. Но и с точки зрения технологий вот этот путь, т. е. вот эти НИРы, НИОКРы... Ведь университет – это самая большая из возможных площадок концентрации мозгов: столько профессоров, преподавателей, научных работников, которые есть в университете, сегодня себе не могут позволить ни R&D-департаменты компаний... я имею в виду, конечно, более-менее крупные университеты... Анатолий Торкунов: Отраслевые институты еще есть исследовательские. Правда, что-то они в последнее время не очень заметны, да? Глеб Батрак: Они же в большей степени находятся в рыночных условиях, поэтому им не очень целесообразно иметь большой штат. А университет – это очень большая структура... Анатолий Торкунов: Да, согласен. Глеб Батрак: Соответственно, площадка большая, концентрация мозгов большая, и собрать сложную технологическую цепочку на базе университета проще, чем это сделать в другом месте. Анатолий Торкунов: Да, особенно в таких больших, как ваш, например, исследовательский университет. Александр Мясков: Я согласен полностью и здесь бы вот хотел сказать. У нас схожая картина и по объемам, и по подходам к науке, но она сильно дифференцируется. Прикладная наука – запрос четко вот на обслуживание, на какие-то услуги. Причем в горном деле достаточно давно прорывов технологических не было, это весьма такое косное производство. При этом тот запрос, который нам формирует государство, предположим, через программу «Приоритет-2030», – это повестка та, которая фронтирная. Но здесь исследования у нас уходят от традиционных отраслей, о которых мы сейчас говорим. У нас три больших отрасли: связанные с биоинженерией, связанные с квантовыми технологиями, и отдельно (мы сегодня говорим об энергетике) – энергия материалов (это новые материалы, для того чтобы они обслуживали энергетические какие-то составляющие). Анатолий Торкунов: То есть здесь известное противоречие наступает. Александр Мясков: Да-да-да. Но там студентов практически нет; там одна группа магистров, исследующих это направление, которые, да, будут в этом специалистами, продолжать; запрос на них есть опять-таки очень локальный. Если мы говорим о том, что нам страна самая большая в мире и с самыми богатыми ресурсами и нам нужно обслуживать добычу в т. ч. и энергетических ресурсов любых, и редкоземельных ресурсов, то здесь нам нужно готовить по всей широте людей, способных работать в любых территориях (арктических, дальних, южных). Анатолий Торкунов: Тема исключительно интересная, важная, во всяком случае мне очень интересно, надеюсь, и нашим телезрителям. Но, вы знаете, у телевидения свои законы: мне уже подсказывают, что наше время истекло. Я хотел бы, уважаемые коллеги, вас сердечно поблагодарить, зная, насколько вы заняты, сколько приходится ежедневно решать проблем: спасибо, что нашли время прийти сегодня на телевидение! Виктор Мартынов: Спасибо вам, что пригласили! Глеб Батрак: Спасибо большое! Анатолий Торкунов: И хочу телезрителей поблагодарить за внимание. Мне кажется, что нам, может быть, немножко удалось сегодня вас увлечь еще и темой горного дела и энергетики, нефти, газа. И пусть ребята думают о том, как выстраивать дальше свою судьбу, свою карьеру. Спасибо, уважаемые телезрители! Всего самого доброго!