• Главная
  • Программы
  • ОТРажение
  • Евгений Онищенко: В реальном выражении доходы региональных ученых не только не выросли, но и, по сравнению с 2014 годом, упали

Евгений Онищенко: В реальном выражении доходы региональных ученых не только не выросли, но и, по сравнению с 2014 годом, упали

Гости
Евгений Онищенко
заместитель председателя Профсоюза работников РАН

Юрий Коваленко: И сегодняшняя Прямая линия с президентом не могла не затронуть вопросы науки. Владимир Путин обратил внимание на перспективы развития российской науки и реорганизации ее управления. На самом деле за последние годы было сделано действительно много: и зарплаты ученых были увеличены, и финансирование отрасли стало больше. Но тем не менее вопросы остались.

Вот президенту был задан вопрос от ученых из знаменитого "Курчатника", то есть Курчатовского института. Ученые рассказали о новейших технологиях, разработанных в институте: искусственные органы, защитные волокна, защищающие раны, микробиологический синтез для импортозамещения кормовых добавок для сельского хозяйства. Но в целом молодых ученых волновали трудности сертификации медицинских устройств.

Владимир Путин: Это действительно интересно, это перспективно и это нужно. Знаю, что есть и проблемы с сертификацией, это действительно есть, на практике. Хотя у нас приняты нормативные документы, которые диктуют проводить эти внедрения гораздо более быстрыми темпами, чем в некоторых наших странах-конкурентах. По нашим нормативным документам, внедрения должны происходить быстрее, чем у них, но на практике, действительно, проблемы есть. Но в данном случае, коллега сейчас только сказал, что проходят, как он выразился, исследования на животных. Это говорит о том, что вы пока не обращались за сертификацией ваших разработок. Но для того, чтобы нам сделать окончательные выводы о том, как работает система сертификации в данном случае, вам нужно как минимум пройти всю предусмотренную законом технологию подготовки ваших изобретений для выведения на рынок. Ну, над этим будем работать. А то, что ваши изобретения нуждаются в поддержке, в том числе и при выведении их на рынок, безусловно, будем это делать.

Ольга Арсланова: У нас в гостях сегодня – заместитель председателя профсоюза работников Российской академии наук Евгений Онищенко. Евгений Евгеньевич, здравствуйте.

Евгений Онищенко: Добрый день, Ольга.

Ольга Арсланова: Спасибо, что пришли. У нас открытый эфир, любые вопросы от наших зрителей. Мы ждем ваши замечаний, ваших вопросов. Если вы работаете как раз в сфере науки и образования – позвоните, тоже будем вам рады.

Евгений Евгеньевич, скажите, пожалуйста, почему несмотря на всю существующую законодательную базу и несмотря на то, что наши ученые могут, в XXI веке они вынуждены обращаться к президенту для того, чтобы вывести некий инновационный продукт на рынок?

Евгений Онищенко: Ну, к сожалению, в науке проблем много. В том числе тот вопрос, который вы мне задали, и тот, который задавали молодые ученые президенту, о сертификации – это, я бы сказал, подвопрос целого ряда более глубокой проблемы, а именно неадаптированности многих нормативных актов и законодательных актов к нуждам науки, неучет особенностей науки. Где-то уже что-то сделано, но, к сожалению, тут вопросы местами остаются острыми, а местами ситуация даже обостряется.

Ольга Арсланова: А давайте для зрителей просто объясним, кто не в курсе. Вот некое изобретение, которое может помогать миллионам жителей. Это то, о чем рассказывали сотрудники. И при этом использовать их не могут. Почему?

Евгений Онищенко: Так существует… В данном случае я должен сказать, что сам я занимаюсь не прикладными сферами, и фундаментальными, я работаю в академической науке. Но существует определенное правило, и это логично – сертификация, в том числе в особенности медицинских изделий, и у нас в стране, и за рубежом. И опять же, насколько эти правила адекватны, насколько эти правила позволяют быстро делать шаги? И насколько чиновники работоспособны, насколько они хотят решать те или иные вопросы?

В ходе Прямой линии, наверное, слышали вопрос про ипотеку, когда написали – два или три ребенка, и все. А там, где больше – нет. Вот есть и такие упущения. Есть упущения более системные. Поэтому, к сожалению, проблема в качестве работы чиновников и в качестве нормативной базы. Я говорю, это достаточно общая проблема.

Юрий Коваленко: Но если мы будем разбирать конкретно детали на пальцах? Молодой ученый создал какой-то очень и очень важный и очень нужный прибор, предположим. До момента сертификации, до момента выхода на рынок проходит год, а то и больше. То есть к этому моменту появляются… ну, может появиться какой-нибудь китайский аналог, может кто-нибудь подсмотреть и все это сделать. Вот от чего зависит скорость выведения продукта на рынок? И можно ли ее ускорить каким-то образом сверху, скажем так, не обивая пороги инстанций?

Евгений Онищенко: Вы знаете, Юрий, я бы сказал, что есть еще нулевой этап. Ученый еще должен получить на то, чтобы реализовать это изобретение, деньги, или на то, чтобы реализовать свою идею.

Юрий Коваленко: Ну, грант.

Евгений Онищенко: Грант. Или если говорить о том, что можно сертифицировать, изобретение, то это уже, скорее… могут быть гранты, могут быть какие-то иные деньги. Но часто и с этим возникают сложности – с финансированием. Если вы спросите у ученых, какие есть проблемы, то, наверное, номер один проблема – она, может быть, не везде равномерная, но в целом это финансирование. Я думаю, это вам не удивительно, как и в других отраслях. Вы говорили, что, в принципе, финансирование выросло в нашей науке, да?

Ольга Арсланова: Ну, это официальные данные.

Евгений Онищенко: Официальные данные. Это правда. И в 2018 году, по сравнению с 2017 годом, финансирование, например, академической науки (я говорю о том, что мне ближе) выросло с 118 миллиардов рублей в прошлом году примерно до 148 миллиардов рублей по бюджетным планам.

Юрий Коваленко: Как вы это ощутили?

Ольга Арсланова: А куда распределили эти деньги?

Евгений Онищенко: А вот куда распределили эти деньги? Эти деньги пошли в основном на зарплату ученых, потому что есть известные Майские указы 2012 года, которые продиктовали норматив – 200% от средней региональной зарплаты.

Но я хочу обратить внимание ваших зрителей на такой момент, что тут вроде как получается, что на 25% финансирование науки выросло за год. Но до этого финансирование науки падало. И если мы посмотрим, допустим, по сравнению с 2014 годом, докризисным (до того, как цены на нефть обвалились, ввели санкции против нас), и посчитаем не номинальное выражение, а посчитаем реальное, финансирование в реальном выражении, то есть с учетом инфляции, используя данные Росстата, то получится, что в этом году финансирование примерно на 10% ниже, чем в 2014-м. А в предыдущие годы оно было еще ниже и ниже.

Юрий Коваленко: То есть мы возвращаемся хотя бы к тому уровню, который был в 2014-м?

Евгений Онищенко: Да, мы подползаем. Но тут скачком. То есть мы падали, а потом скачком мы поднялись к уровню 2014-го. И опять, если смотреть на ближайшие бюджетные планы, то никакого резкого следующего скачка, к сожалению, не запланировано. А ведь ученым нужны не только деньги. И деньги нужны ученым не только в Москве.

А что произошло? В Москве, поскольку Москва – это регион с высоким уровнем оплаты труда (так же в Петербурге и в ряде других регионов), ученые ощутили заметное увеличение зарплаты. А в тех регионах, в которых уровень зарплаты 25, 30, 35 тысяч, то есть близок к среднероссийскому, практически никакой прибавки не было в номинальном выражении. А в реальном выражении за эти несколько лет доходы ученых сократились, научных сотрудников. В Нижнем Новгороде, допустим, Институт прикладной физики (а это институт, в котором работал президент Академии наук Александр Сергеев до своего избрания), там дополнительное финансирование, которое он получил в этом году, практически равно нулю. Соответственно, если мы, москвичи, можем в каком-то смысле радоваться улучшению своего благосостояния, то там…

Ольга Арсланова: И заниматься наукой.

Евгений Онищенко: Да, заниматься наукой, если есть деньги на оборудование и прочее. То ученые в Нижнем Новгороде и в других местах, таких как Крым, например, и республики Северного Кавказа, они никакого улучшения не ощутили, а по сравнению с 2014 годом ситуация стала хуже.

И вот это системная проблема, которую ставит наш профсоюз. Хорошо, что был указ, но имейте в виду, что указ был принят по повышению зарплат бюджетников в пакете с другими указами. Правильно? Это ведь был пакет Майских указов. И в 2012 году в указе № 599, который посвящен науке уже, специфический (не социальным проблемам, зарплате, а науке), президент предписал: довести внутренние затраты на исследования и разработки к 2015 году до 1,77% валового внутреннего продукта. В то время, по-моему, было 1,03%, в 2011 году.

Что мы имеем в этом году? В этом году мы имеем 1,1% ВВП. То есть фактически указ выполнен был Правительством на 10% – оно подняло увеличение доли ВВП на 0,07%, а не на 0,7%. И вот это отсутствие финансирования на оборудование, на расходные материалы и до недавнего времени на зарплаты, конечно, сказывается очень тяжело.

Юрий Коваленко: Владимир Путин сказал о том, что инновационные продукты и все разработки должны выходить в свет в максимально короткие сроки, очень быстро. То получается, что эти слова прозвучали в никуда, судя по вашим словам, да?

Евгений Онищенко: Ну, конечно, пожелания и указания президента важны, но президент не может каждую разработку выводить в свет личным решением.

Ольга Арсланова: Как можно быстрее.

Евгений Онищенко: Да, как можно быстрее. Кто-то дозвонился до президента на Прямую линию, и президент ему может помочь и посодействовать. Но основная масса ученых, исследователей, изобретателей – они работают в общем правовом поле и имеют дело с обычными чиновниками, ну, как и в других отраслях. И вот тут нехватка финансирования и бюрократическая база – то, что, как говорится, давит на ученых – они сказываются, в общем, достаточно отрицательно. И, к сожалению, например, если говорить об академической науке, то уровень бюрократизации, в общем, за последние годы скорее вырос.

Ольга Арсланова: Нам пишет зритель из Свердловской области: "Главное, чтобы за рубеж не уехали от безденежья, как мой родственник, физик-ядерщик". И спрашивают: "А как в успешных, с научной точки зрения, странах финансируется наука?" Там частно-государственное партнерство? Или это бюджетные деньги? Или ученые полностью сами зарабатывают? Какой-то вариант, который мы могли бы перенять.

Евгений Онищенко: Спасибо за вопрос. Ну, под наукой в таком смысле подразумевается все – и прикладные исследования, и фундаментальные исследования. В наиболее развитых странах в экономическом отношении – США, Япония – где-то три четверти финансирования в науку идет от бизнеса, в том числе некоммерческих организаций, но это деньги на прикладные исследования.

А если говорить про фундаментальные исследования, та академическая наука, которую наш профсоюз собственно представляет, то во всех странах мира, в том числе и в ведущих, основная доля, конечно, идет из государственного, федерального бюджета.

Вот чтобы вы представляли по уровню финансирования, отвечая на вопрос зрителя. В настоящее время, ну, в прошлом году в России на фундаментальные исследования было потрачено 0,15% ВВП. Ну, в основном это государственные деньги, естественно. Для сравнения, в большинстве развитых стран, ну, типично – США, Франция, Япония – уровень финансирования фундаментальной науки (это преимущественно государственные деньги, повторяю) от 0,4 до 0,6%. То есть это в несколько, в 2–3 раза выше. Наш уровень – это, к сожалению, уровень Мексики и уровень Южноафриканской республики, нашего коллеги по БРИКС-блоку.

Но очевидно, что это не те страны, на которых нам надо ориентироваться, имея в виду технологическое лидерство (задача, которую ставит президент) и научное развитие. Потому что очевидно, что даже если у нас бюрократическая база будет оптимальной, мы по эффективности не сможем в 2–3 раза обогнать те страны, которые уже много-много десятилетий эту базу создавали и у которых уже работает эффективная наука и эффективная инновационная экономика.

Юрий Коваленко: А если говорить не о государственных деньгах, а об инвестициях, то насколько сложно молодому ученому найти инвесторов для того, чтобы продукт его увидел свет? Ему ли самому бегать надо?

Евгений Онищенко: Ну, сейчас ситуация в этом плане улучшается, государство уделяет больше внимания, создает институты развития и все прочее для того, чтобы облегчить. Но сказать, что у нас есть очень большая заинтересованность бизнеса в инновациях, тоже нельзя. Есть, может быть, какой-то внутренний барьер со стороны ученых – то, что надо идти и искать. Но есть и некоторая незаинтересованность, в общем, в экономике, во вложении денег в такие вещи, как инновации. Потому что если мы финансируем с нуля что-то, то это достаточно длительный цикл, ну, хотя бы среднесрочный. Редко я финансирую сегодня, а завтра получаю, через несколько месяцев на рынке годную разработку. Поэтому гораздо выгоднее делать какие-то дающие краткосрочную отдачу операции.

К сожалению, пока у нас, видимо, бизнес ориентирован в большей степени на эту краткосрочную отдачу. И, может быть, в этом опять же виноват не только бизнес, но и не всегда определенность государственной политики, некоторая неустойчивость условий, изменчивость правовых условий. Вот сейчас говорят: "Давайте налоги на шесть лет заморозим". Может быть, это будет хорошо. Может быть, какие-то льготы.

Потому что в том же развитом, с точки зрения экономики, мире, на Западе – там ведь заметная часть этого госфинансирования… не государственного финансирования на инновации почему приходит? Потому что есть большой комплекс налоговых льгот, налоговых кредитов, которые у нас практически полностью отсутствуют. То есть государство там создает и развивает множество инструментов, которые стимулируют бизнес вкладывать в науку.

Юрий Коваленко: А у нас только в меценатстве это работает, насколько я знаю, да?

Евгений Онищенко: Ну, у нас как-то, да, может быть, только меценатство и фонды благотворительные. Но опять же понятно, что это не сравнимо по объему с тем, что может быть в США, к сожалению. Поэтому здесь, мне кажется, следует государству, следует депутатам Государственной Думы заняться разработкой соответствующих налоговых льгот. Понятно, что это, может быть, не встретит удовольствия со стороны Минфина или радости, но, по-видимому, для того, чтобы мы двигались в этом направлении, и не только… Как часто чиновники у нас говорят: "Вот у нас, к сожалению, государство тратит деньги на науку".

Во-первых, там, где есть сфера ответственности, которую полностью несет государство, а это фундаментальная наука, ну практически полностью – там государство обязано тратить деньги. Если мы хотим развивать науку и чтобы молодые ученые, как сказал зритель, уехали на Запад и возвращались потом к нам, а не уезжали в одном направлении, нам надо увеличить финансирование. А в том плане, где мы ожидаем и государство ожидает финансирования от бизнеса, по-видимому, нужно разрабатывать законы, комплекс законов, который позволял бы налоговые и налоговые кредиты, всеми этими инструментами стимулировать инновационную активность. У нас, к сожалению, этого практически нет.

Ольга Арсланова: Идут к вам молодые ученые в последнее время?

Евгений Онищенко: Вы знаете, надо сказать, что именно с поддержкой молодежи ситуация стала в последние годы лучше, поскольку достаточно много инструментов, в том числе грантовых, для молодых ученых. Если мы возьмем 15 лет назад ситуацию и сейчас, то это очень существенные изменения. Но есть такая проблема, что есть какой-то пороговый возраст, начиная с которого молодой ученый перестает быть молодым ученым. Ему как молодому ученому легко получить, допустим, грант какого-нибудь фонда (или относительно легко). Если у него есть публикации, если он занимается прикладной какой-то интересной разработкой, это не так сложно.

Но когда он перестает быть молодым ученым, ситуация резко ухудшается. А молодые ученые – они ведь люди разумные, они видят, что пока он может существовать достаточно безбедно, но дальше ему будет 35–40 лет, и у него будет резкое обрезание возможности получить финансирование. То есть государство сделало первый шаг, оно увеличило в том числе грантовую поддержку молодежи, множество мероприятий вводит, но надо делать следующие шаги. Надо сделать так, чтобы вся карьера ученого – грубо говоря, от завершения вуза, выпуска из вуза до вырастания его в зрелого исследователя, руководителя лаборатории – на каждом этом шаге у него было множество инструментов, в том числе и конкурсной поддержки.

Кроме того, базовое финансирование, которое обеспечивает базовый набор потребностей: чтобы свет горел в вузе или в академическом НИИ, чтобы коммунальные услуги были оплачены остальные. К сожалению, с этим пока проблема. И наш профсоюз выступает за то, чтобы был выработан четкий график повышения финансирования науки. В президентском указе, который уже 2018 года, там есть фраза, что затраты на внутренние исследования и разработки должны расти быстрее, чем рост ВВП, то есть более быстрыми темпами, за счет разных источников.

Но эта общая констатация должна, на мой взгляд и на взгляд профсоюза, к 1 октября, когда поставлена задача о разработке национального проекта по науке, должна превратиться в конкретный график с указанием индикативным общего уровня финансирования на внутренние исследования и разработки и уже директивно, то есть обязательно, уровня государственного финансирования в тех отраслях, где государство несет ответственность за финансирование науки. Это могут быть оборонные исследования. Это, безусловно, и фундаментальная наука.

Поскольку опыт показывает, тот же опыт нашей страны, что в 2002 году, когда ситуация в науке была аховой, с точки зрения финансирования, президент в марте 2002 года собрал совместное заседание Совета по науке, технологиям и образованию (так он тогда назывался), президиум Госсовета и Совета безопасности. И вот на этом заседании было принято решение – утвердить график роста расходов государственных на науку до 2010 года. Да, там со стороны Минфина был элемент лукавства: график утвердили, базовый параметр в процентах от бюджета, как должно расти финансирование, а справочно – в рублях. Но ВВП рос быстрее, чем предполагалось, бюджет рос быстрее, и Минфин соблюдал график в рублях, который нижний, наименьший. Тем не менее финансирование стабильно росло. И это было очень хорошо и для государства, оно знало, сколько примерно оно будет тратить на науку, и для ученых, поскольку они знали, на что можно рассчитывать в будущие годы, как будет расти финансирование, для руководства отрасли тоже.

Вот было бы очень важно, и профсоюз наш за это выступает и борется, чтобы и сейчас в ходе разработки национального проекта были не декларации профинансированы, а конкретные графики финансирования. Это, безусловно, придало бы ученым, в том числе и молодым, уверенности, что завтра не будет опять резкого падения. Потому что мы сами все понимаем, что для любого человека удобно, когда ты можешь планировать свою жизнь на несколько лет вперед, а не когда у тебя финансирование на 40% падает, а потом на 20% взлетает. Ты строишь установку, а у тебя денег нет.

Ольга Арсланова: Спасибо большое, спасибо.

Евгений Онищенко: Пожалуйста.

Ольга Арсланова: Евгений Онищенко был у нас в гостях, заместитель председателя профсоюза работников Российской академии наук. Мы обсуждали Прямую линию с президентом Владимиром Путиным и вопросы науки, которые поднимались во время этой встречи.

Евгений Онищенко: Спасибо вам.

Ольга Арсланова: Спасибо.

  • Все выпуски
  • Полные выпуски
  • Яркие фрагменты
  • Интервью
  • Сюжеты