Леонид Ольшанский: Опыт всех адвокатов говорит - чем больше попросишь, тем больше дадут

Леонид Ольшанский: Опыт всех адвокатов говорит - чем больше попросишь, тем больше дадут | Программы | ОТР

За незаконное постановление о якобы нарушении ПДД водитель теперь вправе требовать компенсацию? Как, в каких случаях и в каком размере ее можно будет добиться?

2016-11-08T18:04:00+03:00
Леонид Ольшанский: Опыт всех адвокатов говорит - чем больше попросишь, тем больше дадут
Как эффективно бороться с коммунальными должниками?
«Светофор» для предпринимателей
Школа удаляется на несколько лет?
Не время платить за парковки
Жизнь на Русском острове. Как выживают люди после удара циклона
Частная «скорая». Почему врачи против аутсорсинга?
Что нового? Красноярск, Екатеринбург, Волгоград
Цена на хлеб. Всё дорожает. Где лекарства? Теме недели с Сергеем Лесковым. Школа уже не та. Капремонт. Трезвый Новый Год. Наши мужчины. Как найти работу
Россия ограничивает экспорт зерновых. Кто от этого выиграет: потребитель или производитель?
Почему выросли цены на продукты?
Гости
Леонид Ольшанский
почетный адвокат Российской Федерации, лауреат премии «За права человека»

Антон Алфимов: Прямо сейчас рубрика "Ваше право". В студии Леонид Ольшанский, почетный адвокат России, вице-президент Движения автомобилистов России. Здравствуйте.

Леонид Ольшанский: Здравствуйте.

Антон Алфимов: Сегодня поговорим о правах автомобилистов, точнее, как эти права отстаивать. Оказывается, в нашей стране это в некоторых случаях возможно. В частности, пришла новость о том, что Верховный суд принял довольно важное для всех автомобилистов решение. Оказывается, за незаконное постановление о нарушении правил водитель вправе требовать компенсацию, в том числе морального ущерба.

Вот водитель из Липецкой области господин Овцинов – его оштрафовали на 500 рублей якобы за обгон автомобиля в зоне действия знака, запрещающего такие маневры. Но тут произошла неразбериха с понятием обгона и опережения. И господин Овцинов сумел доказать свою правоту. Правда, дошел до Верховного суда.

Ольга Арсланова: Точнее, отмены штрафа ему оказалось мало. Он попросил компенсировать ему еще и моральные страдания.

Антон Алфимов: И за адвоката ему, по-моему, недоплатили сколько-то.

Ольга Арсланова: То есть прецедент создан. Человек не просто довольствуется тем, что его реабилитировали, но хочет еще получить компенсацию. И он имеет на это право.

Антон Алфимов: Вполне нормальная практика, мне кажется.

Когда дело административное (неважно, инспектор ГАИ, таможенник, пограничник, участковый), там очень часто суд отменяет постановление бездоказательно. И на этом точка

Леонид Ольшанский: Понимаете, когда судит чисто гражданский суд, то с какого-то человека еще дают. Например, по защите прав потребителей эта практика у нас уже есть. А вот когда дело административное, неважно, инспектор ГАИ, таможенник, пограничник, участковый – вот там очень часто суд отменяет постановление бездоказательно, необоснованно, и на этом точка. А человек пошел правильно: он сначала отменил постановление: "Я не обгонял. Вы, господа, придумали. Не обгонял я". Не был пьяный, не ехал на красный свет, не вез лишний груз. А уже во втором суде он сказал: "Дайте-ка мне моральный вред". Ему сказали: "Нет". А Верховный суд нам что сказал? Гляди статью 53 конституции: "Все действия (бездействия) властей, чиновников подлежат обжалованию и подлежат компенсации". Вот тут нам написали, что вред должен быть возмещен.

А дальше Верховный суд сказал: "Смотри две статьи гражданского кодекса – 69 и 70. Это моральный вред".

Ольга Арсланова: А как его измерить? Почему он считает, что ему на 5000 навредили?

Леонид Ольшанский: Это более, чем субъективное понятие. Люди просят иногда миллион, им дают 100 000. Первый принцип – чем больше попросишь, тем больше дадут. Попросишь миллион – судья даст 50 000. А попросишь 100 000 – судья даст 5000. Надо просить как можно больше. Дальше. Что такое моральный вред? Это нравственные страдания. Иногда эти страдания легко доказать: ожог лица, врезались – перелом.

Ольга Арсланова: Это физический вред.

Леонид Ольшанский: "Я страдал, я не мог ездить, я ходил по инстанциям". Посмотрите, ГАИ первой инстанции, ГАИ второй инстанции, административный суд первый, второй. Теперь снова - "я ходил", "я мучился", "я тратил время", "я переживал". Я в глазах общества… посмотрите, какое сейчас внимание придается нарушителям административным вообще. "Я в глазах общества нарушитель. Мне было стыдно. Меня клеймили позором. А теперь я не виновен". Это очень важное решение Верховного Суда. Теперь все будут понимать. Сотрудники всех административных органов. Например, начальник паспортного стола человека не прописывает, а должен прописать. Пограничник не пропускает, участковый что-то не делает. Теперь они будут понимать, что с них денежки-то сдерут.

Антон Алфимов: Наверное, стоит обратиться к нашим зрителям. Если у вас были какие-то случаи, когда вам удалось отбиться от претензий со стороны правоохранительных органов в части каких-то административных правонарушений, присылайте свои истории, расскажите, как вам удалось это сделать. Потому что для меня новость, которая пришла из Верховного суда, была немного удивительна в том смысле, что решения судов по административным делам все как под копирку. У суда нет повода не доверять словам сотрудника автоинспекции.

Леонид Ольшанский: Мы с вами подошли к другому аспекту: как защитить свои права с первой секунды контакта с административными органами?

Антон Алфимов: То есть когда вас остановили.

Леонид Ольшанский: Да. Первое – нужно положить организационно-психологический фундамент. Или вам такие деятели, как Ольшанский, в консультанты не нужны. Человек выходит: "Командир, виноват, давай договоримся". Вот "договоримся" – это отдельные мысли. Что у них там в голове – это отдельная передача.

Или вариант второй: война.

Ольга Арсланова: Мы за войну?

Леонид Ольшанский: Да. Если война, тогда позиция №Ольга Арсланова: останавливаться очень плавно.

Антон Алфимов: И далеко от инспектора.

Леонид Ольшанский: Мы этим самым убьем двух зайцев. Первый и самый главный юридический заяц – пока я плавненько притормозил, а он, чертыхаясь, идет неспеша…

Антон Алфимов: То есть вы уже портите отношения.

Леонид Ольшанский: Проехали водители, едущие в обе стороны, и пережали дорогу пешеходы. Свидетельской базы у него уже нету. Второе, он понимает – война. "Так, ваши документы, капитан Иванов". - "Извините, документы я должен дать сотруднику полиции". А перед вами кто? Перед вами человек в непонятной форме. "Будьте любезны ваше удостоверение". Дальше достается главное оружие из перчаточного ящика – блокнот и авторучка. Так, капитан Иванов. Если… есть, может повезти. У нас сейчас сколько времени? 16:40. А в 16:30 первая смена закончилась. Что ты здесь сделаешь? И он говорит: "Нет, я только 10 минут как стою". А если он скажет - "Я, мы, все". Дальше, в любом протоколе пишут: "Ты убийца, ты агент ЦРУ, ты проехал на красный свет". Нужно писать две фразы, которые знает первоклассник: "Не согласен. Требую адвоката". Тогда в суде можно сказать: "Уважаемый суд, во-первых, я не согласен. Во-вторых, я ему сказал – по конституции адвокат положен с первой секунды. А он мне говорит – адвоката я тебе не дам". Смотрите, он протокол составил без адвоката. Одно это уже основание, чтобы его песню отменить.

Дальше свидетели. Конечно, судья может говорить, что в пользу гаишника. Переходим дальше. Еще момент. Многие люди своих свидетелей привозят в зал суда. Суд говорит: "Начали, работаем. А вы кто?". - "Мы свидетели". Судья говорит: "Вы уже не свидетели. Свидетели должны находиться в коридоре по кодексу и ничего не слышать". Поэтому если мастерство есть, в коридоре… какие будут ходатайства? Иванов, Петров, Сидоров, Козлов и Волков. "У меня пять свидетелей. Они, как и положено, по кодексу сидят в коридоре". Судья говорит: "Ну что ж, секретарь суда, давай по одному их сюда". Если придет 5 человек и они все будут разнородные... "Я была в машине. Я его хорошая знакомая. Я не жена, я знакомая". "А я ехал за ним. Я ему вообще незнакомый. Но я вышел и говорю – я возмущен, вот мой телефон, если что - звони". Если грамотно построить защиту и свидетели психологически задавят, то можно выиграть и даже первый административный суд.

Антон Алфимов: У вас были такие?

Леонид Ольшанский: Были. Но, опять-таки, это какие 500 000? 3000 пускай штрафа мы оспариваем. А какие силы пойти договориться привезти, рассадить, накормить. Ведь пытка голодом запрещена. Накормить, выступить, назад. А если судья говорит: "Нет, все, времени 6 часов, мы трудовой кодекс будем соблюдать. Двоих допросили, послезавтра в 9 утра продолжаем". А человек говорит: "А я не могу". Поэтому работа каторжная.

Ольга Арсланова: Хорошо. Кому можно такие иски предъявлять? Мы разобрались с ГИБДД, да?

Леонид Ольшанский: К любому должностному лицу.

Ольга Арсланова: Сейчас за парковку неправильную очень часто неправомерные штрафы приходят. Как с ними бороться? Это же кошмар.

Леонид Ольшанский: У нас есть слово, немножко занаученное, но его надо заучить – оно называется преюдиция. То есть пока мы не выиграем, как наш герой, первый административный суд ("не обгонял", "неправильно не парковался", "не убивал"), второй чисто гражданский о моральном вреде… Мой совет: никогда заявление в суд, иск, жалобу, как угодно назови – не надо делать винегрет и делать его многоструктурным: "Прошу штраф отменить, признать действие незаконным, оплатить мне адвоката и плюс моральный вред, я страдал". Не надо пугать судью. "Я ни в чем не виноват. Прошу штраф отменить". А дальше нужно собрать доказательства.

Но сейчас, я вам скажу, дело сдвинулось. И после всех этих теней, которые мы с вами тоже обсуждали в прошлой передаче, теперь суды более охотно идут. Плюс у нас в Госдуму внесен законопроект Ярославом Ниловым. О чем? Если в первые 20 дней заплатил штраф, то ты можешь заплатить уже не половину, а одну треть. Может быть, мы протолкнем этот законопроект. И тогда меньше платить.

Антон Алфимов: Не очень удобно отнимать треть от 500 рублей.

Леонид Ольшанский: Не знаю. Пусть они…

Антон Алфимов: Сами вычисляют. Понятно. "У нас по инстанциям ходить – уже подвиг", - пишут наши зрители. "Сидят равнодушные чиновники, приходят на работу чай попить".

Ольга Арсланова: "Сейчас зима, стоп-линии не видно. Штраф может прийти. Что в таком случае делать?", - спрашивает Иван из Череповца.

Антон Алфимов: Невидимая разметка – действительно очень популярное…

Леонид Ольшанский: Опять-таки, с одной стороны – быть внимательным, с другой стороны – поехать туда. Если снега нету, купить полсамосвала снега, посыпать туда, сфотографировать и написать: "Там, где я стоял, никакой линии не было. Вот фотография. Прошу штраф отменить. Копия генеральному прокурору".

Антон Алфимов: Самосвал снега дороже будет.

Леонид Ольшанский: Вообще на секундочку хочу сказать. Когда в правом уголочке пишешь "начальнику ЖЭКа", "главе управы района такого-то", "префекту округа", "начальнику полиции". А в левом уголочке пишешь: "генеральному прокурору РФ", "прокурору города такого-то", "Общественная палата" , "комитет по законодательству Государственной Думы", "президентский совет по правам человека", очень помогает. Человек смотрит: "Ой, сейчас 10 комиссий будет. Да подавись ты своим 500-рублевым штрафом". Левый уголок помогает.

Ольга Арсланова: Спрашивают: "Почему гаишники отключают маячки, прячутся в кустах? Законно ли это?". Вот эти непонятные выскакивающие из кустов люди.

Леонид Ольшанский: Прятаться в кустах – это, к сожалению, законно, потому что нам ответят, что по закону существуют как открытые, так и скрытые методы работы. Он выявляет нарушителя. Другое дело, мы должны говорить: "Вам бы надо регулировать движение, чтобы не было пробок, а вы прячетесь". Но тут мы подходим с вами еще к одному изюмистому вопросу. Вот вам с вами едем в машине, хихикаем. И у нас гремит музыка. Кто там чего-то сбоку выскочил – мы не обратили внимания. Газу до отказа. В первую попавшуюся деревню мы свернули. Если нас догонят и скажут вас останавливать, мы скажем: "Нет, вот мы разговаривали, мы все трезвые, мы дееспособные, мы вам не грубим, но мы не слышали".

Ольга Арсланова: А мы имеем права не слышать? Мы имеем право громко слушать музыку и не обращать внимания…

Леонид Ольшанский: Мы имеем право громко слушать. Что сказано везде? Требование об остановке должно быть понятным. Я вам приведу простой пример. Садовое кольцо – много линий? Много рядов? Много рядов. Вот представьте себе два варианта. Первый – мы едем по крайнему левому, а кто-то там от тротуара через 8 полос кому-то свистит, чего-то показывает. Кому показывают, неясно. И вариант второй: мы едем по крайнему праву – с разделительной линии свистят. Нет, пока нам не легли на капот… Другое дело.

Антон Алфимов: Или не начали стрелять по колесам. Это более чем понятно.

Леонид Ольшанский: У нас в багажнике ревет сирена, и нам сто раз кричат: "Водитель Жигулей или того же Гелендвагена, остановиться". Тут уже никуда не денешься. Но я всех призываю. Когда ты просто удираешь, тогда только одному водителю наказание. А если головы нету и ведут себя нецензурно, некорректно и в интернет выбрасывают, вот тогда будет беда и большой общественный резонанс.

Антон Алфимов: Это вы историю про Гелендваген вспомнили?

Леонид Ольшанский: Вообще никогда нельзя привлекать внимание тем, что ты сделал.

Ольга Арсланова: Так никто ж тогда не узнает. В этом же весь смысл.

Леонид Ольшанский: Но когда узнают и догонят… В одном боевике я помню фразу, что старый вор говорит: "Я чувствую себя очень плохо. Врачи сказали – диагноз печальный. Сына моего позовите. И говорит – сын, лучше не воровать. Но если воровать, то не попадаться. Если попадаться, то не признаваться. А если признаваться, то чуть-чуть". Любое притягивание журналистики ведет к усилению наказания.

Антон Алфимов: Сейчас мы вернемся к этой истории. Еще один вопрос. Вы советуете гражданам просить у суда по максимуму. Мы говорим сейчас о компенсации морального вреда. Исходя из собственного опыта, у вас были какие-то такие случаи?

Опыт всех адвокатов говорит - чем больше попросишь, тем больше дадут. В любом случае дадут в 10 раз меньше, чем попросишь

Леонид Ольшанский: Еще раз. Опыт всех адвокатов говорит: "Чем больше попросишь, тем больше дадут". В любом случае дадут в 10 раз меньше, чем попросишь. Это второй вариант. Но просить надо много. И запасаться справками о том, что давление, что приезжала скорая, что тебя на товарищеском суде прорабатывали, может быть, жена подала на развод. Справки, справки имеют значение.

Антон Алфимов: То есть нет какого-то… от 5 до 10 тысяч рублей?

Леонид Ольшанский: Нет, нигде. Моральный вред – это нравственные страдания, которые человек должен доказать. Это судья действует на свое усмотрение.

Антон Алфимов: Правильно я понимаю, что у нас все равно судьи, исходя из размеров этих компенсаций, вообще в практике… Это какая-то новая история.

Леонид Ольшанский: Нет. Они всегда давались, но редко.

Антон Алфимов: И по 5 тысяч рублей.

Леонид Ольшанский: По 5-10.

Антон Алфимов: Ни о чем.

Леонид Ольшанский: Если вам машина влетит в бок и у вас будет травма руки, ноги и прочее, вам судья даст 200 тысяч рублей моральный вред. Но вы принесете справки, "я лежал в больнице", принесете фотографию – первая серия "Бриллиантовая рука", вторая серия "Костяная нога", третья серия, например, из кинокомедии. "Позор, Семен Семенович". Сделайте плакат у своего дома, прикрепите и снимите - "Позор Семену Семеновичу Горбункову, нарушителю правил дорожного движения".

Ольга Арсланова: Это уже какой-то подлог.

Леонид Ольшанский: Нет, подлог – это подлог документов. Попросите приятеля. Пусть он сделает. Потом вы же его будете стыдить. Он это заснимет.

Ольга Арсланова: Это уже лучше. Давайте все-таки вернемся к этой истории с Гелендвагеном и к похожим историям с гонками золотой молодежи. А вы не видите вообще в этих историях какой-то положительный момент?

Леонид Ольшанский: Положительный момент, я вам скажу, есть. Очень многие люди говорят: "Э, нет, я уж лучше остановлюсь. Потому что если я остановлюсь…". Но почему у нас начались погони? Эти ребята – им бы побаловаться. Почему многие серьезные люди идут на погони? Потому что у нас очень серьезно усилилось законодательство. Я об этом говорил и повторюсь. Сколько раньше было за дтп даже со смертельным исходом максимум? 5 лет. Точка. Потом в Госдуме сказали: "5 мало. 7". А теперь что? А теперь у нас говорят: "За один труп максимум 5. Но если водитель был пьян - 7". Следующий абзац: "За два и более труп – 7. Если водитель был пьян - 9".

Представьте себе, мы с вами выпили в ресторане за ваше здоровье всего по бокалу шампанского.

Ольга Арсланова: И уже отягчающее получили.

Леонид Ольшанский: По снегу немножко машину занесло или в автобусную остановку. И я уже вижу, мы видим, водитель видит – два и более трупов. Или удирать, и тогда то ли найдут, то ли не найдут. Но уже будет не 9 лет. Если нас даже завтра найдут, то будет мало. А если на месте зацапают, исковерканные машины, лужи крови, психологическая картина, тут же исследование на алкоголь – пьян. Уже ты из камеры не выйдешь. Я приду как ваш адвокат к прокурору, он скажет: "Два трупа плюс пьян. Извините, под стражей". Поэтому люди удирают теперь от большого срока потенциального.

Ольга Арсланова: Но все-таки мы говорим о каком-то небольшом проценте.

Леонид Ольшанский: Небольшом.

Ольга Арсланова: Людей, умирающих от такого. Я немного о другом говорила. Ведь сами фигуранты этих историй рассказывали о том, что раньше всегда удавалось договориться. Просто в этот раз сами сняли, сами выложили. И договориться уже не вышло. Вот эти попытки договориться – может быть, теперь ГИБДД будут побаиваться договариваться.

Леонид Ольшанский: Еще раз говорю. Надо понять: нарушил – остановился договориться, или стал удирать? Почему тяжело будет договориться? Когда ты удираешь, он по рации подмогу просит. Значит, тебя уже хватают наперерез 2, 3… То есть договориться с 3-4 экипажами… Плюс он же дежурному говорит: "Еду по Ленинскому проспекту или по Сибирской трассе". Нас ведь смотрят по всей стране? "Дежурный, давай на сотый километр экипаж". Какое количество уже в курсе? Как тяжело договориться. Это надо действительно, чтобы папа был президентом колоссальной корпорации.

Поэтому когда подключаются дополнительные экипажи, очень тяжело.

Антон Алфимов: Еще пара сообщений: "В 2009 году моего отца пытались лишить прав за пересечение двойной сплошной. Дело было в центре Москвы на узкой улице. Машины припаркованы в неположенном месте. И проехать можно было, только выехав одним боком на встречку. Судились полгода. Причина выезда – это припаркованные машины, которые не собирались увозить или штрафовать". Кстати, очень популярная история.

Леонид Ольшанский: Чем закончилась, нам пишет наш слушатель?

Антон Алфимов: Нет, не пишет. Уточните, чем закончилось.

Ольга Арсланова: Да. Позвоните, напишите и расскажите. Действительно, что делать, когда ты понимаешь…

Леонид Ольшанский: Еще раз говорю. Очень важный пример. Я бы не взялся его защищать.

Ольга Арсланова: Почему? А куда ему деваться?

Леонид Ольшанский: Я вам пример приведу. "Да, я в Иванова попал. Но я не хотел его убивать. Я чистил пистолет". - "Но попал? Мы тебе дадим не 15, мы тебе дадим 3 года за неосторожное убийство. Надо проверять, есть ли пуля в пистолете или винтовке, когда чистишь".

Антон Алфимов: А как применительно к данному случаю?

Леонид Ольшанский: Или второй вариант: "Я никого не убивал, я к этому пистолету отношения не имею".

Вариант первый: "я вынужденно выехал на встречную полосу".

Антон Алфимов: Этот момент проговаривается законодательством. Объезд препятствия.

Леонид Ольшанский: Вынужденно. За это положено условно от полугода до года лишения. Или, допустим, от месяца до четырех. "Я учитываю смягчающие. Я вам даю 1 месяц".

Или вариант второй: "Извините за выражение, ваша честь, я, может быть, некорректно выражусь – они врут. Я там близко не был. Они меня где остановили? Вот где. А говорят, что я нарушил где? Вот здесь. Но они меня там не поймали. Врут, не был, не признаюсь". Если вот так линию повести, то есть шанс выиграть.

Ольга Арсланова: Хорошо. Если камера?

Леонид Ольшанский: Опять-таки, камера где? В месте нарушения? Тогда камера, тогда обезличено, тогда придет штраф домой, тогда не лишение.

Антон Алфимов: Понятно. Спасибо. У нас еще осталось много вопросов. Я думаю, на следующий раз мы…

Ольга Арсланова: У нас уже время. Как быстро пролетело.

Леонид Ольшанский: Вообще все, что связано с процессуальным официальным культурным, но противодействием в форме защиты прав граждан – все всегда вызывает много вопросов.

Антон Алфимов: Спасибо. Это был Леонид Ольшанский, почетный адвокат России, вице-президент Движения автомобилистов России. И это рубрика "Ваше право".  

Авторизуйтесь, чтобы быстро и удобно комментировать
Авторизуйтесь, чтобы быстро и удобно комментировать
Комментарии (0)