Леонид Радзиховский: В нашей стране пропаганда насилия, брутальности ничем не купируется

Леонид Радзиховский: В нашей стране пропаганда насилия, брутальности ничем не купируется | Программы | ОТР

Личное мнение журналиста

2017-09-26T12:57:00+03:00
Леонид Радзиховский: В нашей стране пропаганда насилия, брутальности ничем не купируется
Плановая медицина во время ковида. Отмена накопительной части пенсии. Ужесточение масочного режима. Новые стандарты для АЗС. Как бизнес пережил локдаун. Налоги для несовершеннолетних. Можем ли мы себе позволить постиндустриализм?
Как лечиться во время пандемии?
Промышленность не нужна?
До свидания, пенсия!
Налоги для несовершеннолетних
Отыгрались на сотрудниках. Треть российских компаний урезали зарплаты, четверть - сократили штат
Медицина: уроки коронавируса
Заправщиков заставят доливать
Снова маски, снова штрафы...
Пенсионные накопления отменят? Что будет с уже сделанными взносами?
Гости

Петр Кузнецов: У нас "Личное мнение" – Леонид Радзиховский в студии, журналист. Леонид Александрович, добрый вечер.

Ольга Арсланова: Добрый вечер, рады вас видеть.

Леонид Радзиховский: Добрый вечер.

Ольга Арсланова: Наш формат – это обсуждение главных событий дня или, возможно, даже недели: все, что вам запомнилось, все, что вам показалось важным для страны, для нас для всех, и давайте это обсудим. С чего бы вы хотели начать?

Леонид Радзиховский: Так, подождите, что мне показалось важным или вопросы, которые мне подготовили к эфиру? Это две совершенно разные вещи.

Ольга Арсланова: Возможно, мы в чем-то совпадем сегодня.

Леонид Радзиховский: Возможно. А возможно, и нет. Короче, я думал, что разговор будет, допустим, про Серебренникова. Но мне сказали, что эта тема неактуальна: не актуальна так не актуальна. Тогда давайте о других темах. Я, пожалуйста, могу отвечать на любые вопросы.

Ольга Арсланова: А вы считаете эту тему наиболее актуальной сейчас?

Леонид Радзиховский: У нас сейчас довольно тухлый такой информационный фон, поэтому на этом фоне да, вполне актуально.

Ольга Арсланова: Давайте все-таки коротко тогда поговорим об этом. Как вам кажется, как будут события развиваться дальше?

Леонид Радзиховский: Как будут развиваться? Суд будет, как нетрудно догадаться. Я думаю, что какого-то особо жесткого приговора не будет: может быть, дадут условный срок, может быть, еще как-то. Я не думаю, что его посадят, но шум же связан не с тем, что его там закатают на 20 лет, а с самой историей. Есть две точки зрения: одна точка зрения заключается в том, что… Понятно, одни говорят, что он ни в чем не виноват, другие говорят, что он во всем виноват; и те, и другие никаких фактов, естественно, не имеют, на то и суд, он должен какие-то факты выяснить. Если бы было известно до суда, то зачем суд проводить? 

А вопрос этот обсуждают не столько "виноват или не виноват", сколько зачем его судят. Потому что у нас сейчас принято считать, что судят не потому, что, а затем, что, то есть какой за этим стоит политический смысл. Есть такая точка зрения, что политический смысл заключается в том, чтобы запугать деятелей культуры, театра и так далее. Откровенно говоря, мне это не кажется очень убедительным, потому что, по-моему, они вполне достаточно запуганы и вполне достаточно конформисты, я не вижу рационального смысла кого-то пугать. Чего их пугать? – они и так вроде против властей не бунтуют, на баррикады не лезут. 

Есть еще такая точка зрения, что это очень вредно и опасно накануне избирательной кампании по выборам президента. Мне кажется, что это неправильно: никак это ни на что не повлияет, ни на какое голосование, никому из избирателей от этого ни тепло ни холодно, тем более что результаты голосования всем, в общем, известны хоть с делом Серебренникова, хоть без дела Серебренникова, хоть с таким пиаром, хоть с сяким пиаром. Никаких сенсаций, мягко говоря, не ожидается. 

Наконец, есть точка зрения, что перед законом все равны, и если вы режиссер, то это не алиби – вы должны отвечать, как и все. А есть точка зрения, что перед законом, конечно, все равны, но наиболее крупные воры никогда не попадают – это чиновники, это высокие начальники, их никогда не судят – поэтому это избирательное правосудие. Но, с моей точки зрения, перед законом, конечно, по идее должны быть все равны. Если ты режиссер и если есть улики, что ты обналичивал деньги и воровал, то алиби звание режиссера не дает. 

А с другой стороны, то, что правосудие у нас избирательное – это совершенно очевидно. Оно во всем мире избирательное, всегда можно сказать: "А вот такого-то не посадили", "А вот такой-то, такой страшный преступник, а он на свободе". У нас, конечно, оно особенно избирательное, очень сильно избирательное, что, впрочем, не является оправданием ни для одного конкретного человека. Потому что если человек выйдет и скажет: "Да, граждане судьи, я действительно украл или избил, но посмотрите, какие страшные убийцы, воры, преступники в полном порядке и ордена получают, из телевизора не вылезают – что же меня-то судить?", тогда никого судить нельзя, тогда просто нужно всех людей оправдать и отпустить одновременно. 

Поэтому я думаю, что дело Серебренникова не имеет великого политического подтекста, это какая-то бюрократическая история, судебно-прокурорско-бюрократическая. Почему именно на него пал этот самый карающий меч, сказать трудно. Может быть, если бы он был более лизучий – уж такой прямо лизучий, что лизал бы с утра до ночи – может, его бы и не тронули; если бы он с утра до ночи орал лозунги, какие требуется, может быть, его бы не тронули; а может быть, все равно бы тронули. Тут угадать невозможно. Но то, что, естественно, правосудие избирательно у нас, никто, я думаю, из жителей нашей страны не сомневается. 

Что касается приговора, еще раз повторяю, что я думаю, что он не будет особенно жестоким. Там есть одна странность, что его вообще до суда довели: у него же паспорт отобрали. Зачем? Казалось бы, отдайте ему паспорт, пусть он уедет за границу и горя нет, проблем нет, не надо мучиться, сажать или не сажать, выступать власти в качестве гонителя, душителя. Уехал человек и все. Уехав, он признает – с точки зрения пиара – свою вину, и всем хорошо. Власть говорит: "Вот видите, он виноват". Все его бухгалтера выступают только как соучастники, а ему хорошо, он на свободе, в тюрьме не сидит, на Западе будет рассказывать, как его преследовали по политическим мотивам. Поэтому зачем у него отобрали паспорт и зачем довели дело до суда, я с точки зрения политического пиара абсолютно не понимаю. Но, по-видимому, это опять же работает бюрократическая машина юстиции. Вот такое мое мнение об этом деле.

Петр Кузнецов: Иван интересуется вашим мнением относительно пожаров на юге России – я так понимаю, речь идет о десятках сгоревших домов в Ростове-на-Дону.

Ольга Арсланова: Вы следили за этой историей?

Петр Кузнецов: Это одно из самых обсуждаемых событий этой недели.

Ольга Арсланова: Есть прямые свидетельства людей, которые утверждают, что это был поджог; они жаловались на угрозы, но никакой реакции не последовало оттуда, откуда она должна быть последовать. То есть людей не слышали. 

Леонид Радзиховский: Ну что по этому поводу я могу сказать? Если уж я в деле Серебренникова не разбираюсь, виноват он или не виноват, то что же я могу сказать про пожар в Ростовской области? Может быть, подожгли, может быть, не подожгли. Если бы у людей было доверие к следствию, то ответ простой – следствие покажет. Поскольку у людей доверия к следствию нет – и, в общем, для этого есть основания, особенно в южных регионах… Правда, это не в Ростовской области, а на Кубани – там было это известное дикое дело каких-то… совершенно отмороженных убийц, которые были, как выяснилось, связаны с местными начальниками. И часто там какие-то такие дела происходят. Я думаю, что какой бы результат ни был… Предположим, никакого поджога не было, все это народная молва, которая ни на чем не основана…

Ольга Арсланова: Кто-то во сне просто…

Леонид Радзиховский: Ну мало ли, господи. Горят же дома без всяких поджогов, правильно?

Ольга Арсланова: Даже если их сотня?

Леонид Радзиховский: Ну да… Деревянные дома вроде. Ну так вот, представим на сегодняшний день, что никакого поджога не было. Народ в это все равно не поверит, и чем больше прокуратура будет рвать на себе рубаху и кричать "Нет, не поджигали", тем больше будут говорить: "Значит, вам заплатили еще больше, чем мы думаем". Но послушайте, до сих пор прошло всего лишь 205 лет… 205 лет идут споры о том, Москву все-таки подожгли в 1812 году или не подожгли? Толстой, например, по свежим следам в "Войне и мире" говорил, что никакого поджога не было. А если подожгли, то кто же поджег? – французы, русские по приказу Александра, русские по приказу Кутузова, русские по приказу местных страховых компаний, которых тогда, правда, не было? Что это было? А это все-таки событие довольно значительное. Поэтому я думаю, что до правды здесь не докопаются в том смысле, что какой бы вердикт ни был, он никого не устроит. Даже если скажут, что поджог был, что поджег Иван Петрович Смирнов, то все равно будут говорить: "Нет, этот стрелочник, это мелочь, на самом деле за ним стоят губернатор, министр, такой-сякой, пятый-десятый, все равно посадили только стрелочников, а высшие начальники вышли сухими из воды". Поэтому дыма много, но в этом дыму огня не найдут.

Ольга Арсланова: О правосудии еще одна новость: сегодня Хабаровский суд вынес приговор известным живодерам – девушкам и молодому человеку – по делу о жестоких убийствах животных. Максимальное наказание – 4 года плюс обязательные работы. Но вот что любопытно в этом деле: зоозащитники, несмотря на вот эти 4 года реального срока, очень недовольны, потому что непосредственно по статье "Жестокое обращение с животными" обвиняемые получили обязательные работы и все. Но там очень интересные другие статьи, сейчас подробнее: там есть и то самое оскорбление чувств верующих, и разжигание розни и так далее.

Леонид Радзиховский: Верующие-то тут при чем?

Ольга Арсланова: Оказывается, конкретно эти фигуранты дела в том числе были замечены еще и за этим. По сути получается…

Петр Кузнецов: То есть их суммарно, что ли?

Леонид Радзиховский: А чем они чувства-то оскорбили?

Ольга Арсланова: Они писали в своих социальных сетях некие призывы, тексты, которые оскорбляли чувства верующих и так далее. То есть получается, что здесь только благодаря вот этим статьям удалось добиться реального срока.

Леонид Радзиховский: То есть они за чувства сидят все-таки, не за собак?

Ольга Арсланова: По совокупности.

Петр Кузнецов: Отягчающее.

Леонид Радзиховский: Так что отягчающее – собаки или чувства?

Петр Кузнецов: Непонятно.

Ольга Арсланова: Смотрите: их признали виновными в жестком обращении с животными, разбое, оскорблении чувств верующих и возбуждении ненависти и вражды. В итоге максимум 4 года и 3 месяца лишения свободы. 

Леонид Радзиховский: Минуточку, разбои? Какие разбои?

Ольга Арсланова: Оказалось, что еще недавно – в июле – девушки совершили разбойное нападение на местного жителя. Получается, что если бы не вот это, за убийство животных, возможно, они бы этот срок и не получили, представляете?

Леонид Радзиховский: Минуточку, я ничего не понял. За разбой дали 2 года?

Ольга Арсланова: 4 года одной, 3 другой и 3 еще их сообщнику.

Леонид Радзиховский: Я могу только лишний раз подивиться российской юстиции. За разбой, то есть за вооруженное нападение, связанное с нанесением либо тяжких телесных, либо угрозы для жизни, дали одной 4, другой 2, а вот оскорбление чувств верующих является чуть ли не центральной фишкой в этом букете? Оскорблю я чувства верующих или не оскорблю, но что можно сказать? Ну помогай им бог, прокурорам и судьям. Я так понимаю, что… Я не знаю, кто чьи чувства оскорбляет, но вот разбой – это вещь мне понятная. Я человек неверующий, поэтому я не понимаю, что такое оскорбление чьих-то чувств. А вот что такое разбой, я понимаю. Если был разбой, то это был разбой. Убийство животных – это тоже статья. Опять же, есть фанатики, которые считают, что если кто-то собаку обидел, его надо разорвать на куски, которые думают, что убийство собаки страшнее убийства человека – есть такая точка зрения.

Петр Кузнецов: Насильники начинают с животных еще.

Леонид Радзиховский: Это неправда, но не важно. Есть догхантеры, которые говорят, что мало их истребляют, надо истреблять и собак, и их защитников – такая точка зрения тоже существует. Но по крайней мере убийство собаки – это вещь, мне понятная. А вот какого бога, убив собаку, оскорбили эти люди? Может быть, это какие-то идолопоклонники?

Ольга Арсланова: Что-то в этом роде.

Леонид Радзиховский: Или члены… Понимаете, в чем дело? Если у нас теперь оскорбление чувств идолопоклонников является уголовным преступлением, то это, с одной стороны, хорошо. Я, например, объявлю себя поклоняющимся чему бы то ни было, и если кто-то меня оскорбит, я скажу, что оскорбили не меня, а оскорбили мои чувства как верующего и пусть сидят. Кто-нибудь подойдет, плюнет мне в лицо – ну подумаешь, плюнул и плюнул, делов-то. Но я скажу: "Вы оскорбили не меня, вы оскорбили ту веру, которой я поклоняюсь, вы оскорбили то божество, которому я поклоняюсь". Если у нас убийство животных проходит как оскорбление чувств верующих, если это не убийство животных, а оскорбление чувств верующих, то что тут можно сказать?

Ольга Арсланова: Мы тут будем точнее – я еще раз процитирую то, что написано в деле. Выяснилось, что конкретно эти люди неоднократно размещали в социальных сетях изображения и тексты, оскорбляющие религиозные чувства, а такие видеозаписи, содержащие сцены унижения человеческого достоинства по признаку принадлежности к социальной группе. То есть получается, что просто за убийство животных не получалось их, видимо, посадить.

Леонид Радзиховский: Нет, извините, получается, просто за разбой посадить не получается, так по-вашему?

Ольга Арсланова: Может быть. То есть по сути странно, но по факту вроде бы справедливо, согласитесь, что за многократное убийство животных люди получили реальные сроки.

Леонид Радзиховский: Справедливо одно: чтобы люди получали сроки в соответствии с Уголовным кодексом Российской Федерации совершенно безотносительно к тому, кто любит животных и кто животных ненавидит, кто у нас догхантер, а кто у нас член общества покровительства животных. Это как в случае с Серебренниковым: есть поклонники Серебренникова, есть ненавистники Серебренникова; есть те, кто кричат, что ему за его спектакли голову оторвать надо, а есть те, которые говорят, что трогать его нельзя, это наше все, вроде Пушкина. Это все очень мило, но к суду это отношения в нормальной стране иметь не может. Если есть статья, что за убийство животных полагается срок, значит, дайте этот срок; если такой статьи нет, то не давайте этого срока.

Что касается статьи об оскорблении чувств верующих, такая статья, насколько я понимаю, есть и о ней очень много говорят. Но поскольку предмет здесь, в отличие от разбоя, хищения собственности, убийства животных абсолютно неуловимый… Чувства верующих – материя тонкая. Вот кого-то оскорбляет демонстрация челюсти Матильды Кшесинской – это оскорбляет их веру в Николая II. А кого-то, чьи-то чувства оскорбляют выступления Натальи Поклонской. Это чувства, понимаете? Поэтому оскорбление чувств верующих – да, это статья, но эта статья сформулирована так, что я ее понять не в состоянии (возможно, юристы в состоянии). С моей точки зрения – а я человек простой – я понимаю дело так: людей должны судить в соответствии ни с чьими-то чувствами, а только, единственно, исключительно законом. Справедливый это закон, несправедливый этот закон – это совершенно другой вопрос. Если будут говорить, что закон несправедливый, тогда у нас государства нет, а есть чувства. По чувствам тоже можно жить. Например, я вам не нравлюсь, вы возьмете и после эфира мне стакан в голову запустите – скажите, что я ваши чувства оскорбил.

Петр Кузнецов: Кто-то делает это прямо в эфире.

Леонид Радзиховский: И за это получает от людей, чьи чувства он таким образом задел…

Петр Кузнецов: …бан, скажем так.

Леонид Радзиховский: Да, получает высокие рейтинги и так далее. Поэтому я сторонник того, чтобы чувства были в семье, с друзьями и так далее, а государство должно испытывать одно чувство – нарушили или не нарушили, все.

Петр Кузнецов: Здесь еще хочется вспомнить, раз мы говорим об этой неделе, что в Казахстане как раз собираются принимать закон, защищающий чувства атеистов, то есть закон об оскорблении чувств атеистов.

Леонид Радзиховский: Тоже хорошо.

Петр Кузнецов: То есть Казахстан уже живет где-то в 2035 году.

Леонид Радзиховский: А вы знаете, мне кажется, что у нас был такой закон, если я не ошибаюсь, об отделении церкви от государства. Может, его уже отменили? Тогда вопроса нет. Если его не отменили и церковь у нас по-прежнему отделена от государства, то в таком случае, мне кажется, непонятно, о чем идет речь. Человек нарушил какие-то православные, такие-сякие – ну отлучите его от церкви, не пускайте его церковь, наложите на него вечное проклятие, епитимью. Вот Лев Толстой оскорблял чувства верующих, но его же в тюрьму не посадили, правильно? А надо было бы по нынешним законам. Тогда побоялись, не посадили, отлучили от церкви и мучился старик. Это было понятно: он оскорбил чувства, его отлучили. Кстати, тогда церковь от государства отнюдь не была отделена, а была формально институтом государства. Сейчас она у нас почему-то формально отделена. Объявите ее государственным институтом, будет разговор. А что же вы так, церковь от государства отделили, а чувства верующих от государства не отделили. Чепуха какая-то получается. Тем более у атеистов тоже свои чувства, и у разных конфессий свои чувства. Допустим, есть шииты и сунниты. И те, и другие люди верующие, верующие мусульмане. Но вот шииты оскорбляют чувства верующих суннитов. 

Ольга Арсланова: Регулярно причем.

Леонид Радзиховский: А сунниты оскорбляют чувства верующих шиитов. И как быть, кого сажать? Или, допустим, есть адвентисты 7-го дня, всякие еще есть… Я не знаток христианских конфессий, но я слышал, что они разные есть. Одни, допустим, признают то-то и то-то, а другие не признают. Ну и кто чьи чувства тут оскорбил? В общем, тогда надо к судам священников прикомандировать на постоянной основе, чтобы они хотя бы толковали, какие там чувства оскорблены, а то ведь дело темное, понимаете.

Петр Кузнецов: Если мы берем, закрываем эту тему именно живодерства – как вам кажется, это какая-то системная проблема воспитания? Есть ли ответственность государства в этой истории?

Ольга Арсланова: Или это больные люди и не стоит о них больше говорить?

Леонид Радзиховский: Видите ли, садисты были, есть и будут всегда. Есть садисты, которые издеваются над людьми (наиболее частая категория). Кстати, могут на них собак натравить, между прочим: тоже такое развлечение. Есть садисты, которые издеваются над животными. Садизм – это общечеловеческая черта, ни от какого государства, ни от чего абсолютно не зависящая. Другое дело, что, конечно, пропаганда – естественно, люди видят, слышат – влияет, влияет очень сильно. Кстати, самая неожиданная вещь. У нас сейчас, например, жесткая пропаганда и действия даже против курения. Когда это началось, многие мне говорили: "Да бросьте вы эту чепуху, мы в России живем, это не какая-нибудь поганая Германия. Русский человек плевал на болтологию, законы и правила".

Ольга Арсланова: Будет продолжать курить.

Леонид Радзиховский: Будут вдвое больше, назло, из чувства протеста курить. Ни фига, курить стали на порядок меньше. Более того, даже в тех местах, где разрешено, и то воздерживаются. В машине – сколько я ездил с таксистами – всегда курили. Сейчас как отрезало. Значит, на людей очень сильно влияют. Причем потребность в курении – это вам не какие-нибудь чувства, это физиологическая потребность. Курильщик-то уже наркоман в легкой форме. Так вот пропаганда сказала, государство пристукнуло кулаком и обрушилось. Насколько пить стали меньше? Чтобы русский человек не пил, но пьют-то гораздо меньше, сравнить нельзя с тем, сколько пили при совке. Почему? Потому что пропаганда, потому что теперь известно, что будешь пить и с работы вылетишь. Когда-то при советской власти напился пьяный, пришел на работу, только симпатию вызываешь – ну? "Пропесочат" тебя на партсобрании, одно удовольствие, общее развлечение.

Ольга Арсланова: В целом все понятно.

Леонид Радзиховский: А сейчас "песочить" не будут – просто выгонят в одну секунду и все. Значит, влиять на людей даже в таких прямых вещах, как физиология (курение, питье) очень даже можно. Соответственно пропаганда насилия, пропаганда жестокости, несомненно, даже на людей в принципе к этому склонных… Ну если это не маньяки, понимаете: на Чикатило пропаганда не влияет, ему хоть пропагандируй, хоть не пропагандируй, тем более по телевизору все-таки не пропагандировали серийные убийства, а у него душа поет, чувства у него такие, что наличие живых бомжей его чувства оскорбляет, он их режет – такой человек. Но это исключение. Конечно, что является социальной нормой, что в данный момент поощряется, а что не поощряется, очень влияет на людей. Я не думаю, что государство поощряет жесткость именно в отношении животных. Я так не думаю. Но то, что, конечно, у нас в стране жесткость вообще поощряется… Смотрите. Брутальные герои всегда, везде, милитаристская пропаганда, пропаганда насилия, пропаганда войны и так далее – это что, проходит бесследно? Нет, это не проходит бесследно. 

Узаконенная ненависть к определенным категориям людей – например, ненависть к пидерастам, фактически разрешенная государственная гомофобия. Это что, только на них выливается? Нет, это вообще увеличивает градус нетерпимости. Есть категории людей – чего уж говорить о животных – которые второго сорта. Пидоры – что с них взять? С ними и разговор короткий. Это все так или иначе на людей влияет. Необязательно, что под влиянием гомофобской пропаганды он пойдет и убьет гомосексуалиста, нет. Но это повышает общий градус ожесточения и понижает порог насилия. Конечно, во всем мире люди любят брутальные фильмы, во всем мире люди любят стрельбу, убийства, детективы и так далее. Это очень плохо, когда у нас говорят, что и в Америке так. Да, в Америке тоже так, и плохо, чего же хорошего в этом? Но мы вечно стараемся подражать или оправдывать себя, подражая худшему, что есть в любой Америке, а когда там идет систематическая пропаганда терпимости, сочувствия, необходимости помогать инвалидам, необходимости помогать больных, необходимости помогать неприятным людям. Ну вот что приятного в инвалиде? У человека изо рта слюна с двух сторон течет – что в нем приятного? Нет, надо помогать, надо переводить, надо то, надо се. Такая пропаганда имеет место, и это отчасти купирует пропаганду насилия. У нас пропаганда насилия, пропаганда брутальности ничем не купируется. В какой-то мере – не скажу, что в решающей – это, конечно, на людей влияет. 

Ольга Арсланова: Вы поговорили о брутальных образах, о том, что силу уважают и ожидают в некоторой степени. Вот еще одна новость, на которую мы обратили внимание: в российском МИДе отреагировали на ограничения Соединенных Штатов Америки по выдаче виз россиянам – сказали, что мы не будем так поступать. 

Леонид Радзиховский: То есть мы не будем ограничивать американцев?

Ольга Арсланова: То есть мы не будем ограничивать выдачу виз и въезд, в целом мы настроены на сотрудничество. То есть никакого ни симметричного, ни асимметричного ответа не последует. Как вы вообще относитесь к тому, что произошло? Этот шаг, который американцы сейчас сделали, как можно расценить? И наш ответ – вернее, его отсутствие – тоже.

Леонид Радзиховский: Дело в том, что шаг американцев по крайней мере они сами объясняют тем, что Россия срезала им половину чиновников. Слушайте, визы выдают чиновники; если сидело 800 чиновников, а теперь сидит 400, как они могут выдавать с той же скоростью такое же количество виз? Естественно, не могут. Поэтому мне кажется, что здесь наш МИД просто валит с больной головы на здоровую. 

Что касается того, что в ответ не будут сокращать визы американцам – по-моему, это нормальный ответ. Так же бесконечно эскалацию можно вести. Но в принципе визы нашим, которые едут в Америку, и визы американцам, которые едут в Россию – это визы разного веса. Американцы сюда ездят в основном развлекаться, туризм; наши едут учиться, лечиться, по имущественным делам, к родственникам. Завязки наших людей – правда, довольно узкого круга богатых людей, довольно узкого круга людей, которых терпеть не могут в нашем обществе (простой человек не поедет в Америку ни учиться, ни лечиться, родственников у него там нет, тем более нет имущества). Но богатые тоже плачут, богатые тоже люди. Так вот наши люди, которые едут в Америку, едут в основном не смотреть Голливуд и не в Лас-Вегас, они едут по жизненно важным делам – в основном, хотя есть и туризм. Американцы сюда в основном едут просто развлекаться: у них тоже есть важные дела, но в основном. Соответственно, это визы разного веса. И то, что, конечно, некоторая узкая категория попала под пресс – это, конечно, плохо для них. 

Ну а что касается в целом наших отношений с Америкой, то, как говорится, надо бы хуже, но некуда, они стоят на довольно низкой точке. Я не верю в эту пустейшую болтовню о каких-то там войнах, о каких-то военных угрозах. Мы не представляем никакой военной угрозы для Соединенных Штатов, и Соединенные Штаты не представляют никакой военной угрозы для нас по простой причине: война или угроза войны между Россией и Америкой – это война или угроза термоядерной войны, то есть взаимно гарантированного самоубийства. Ни руководители России, ни руководители Америки, как ни странно, с собой кончать не хотят. Поэтому весь этот глупый пропагандистский треп про военные угрозы – это чепуха. Но отношения у нас паршивые, это точно. Отношения эти паршивые по многим причинам, о которых не вполне удобно рассказывать по телевидению даже на вашем демократичном канале. Но тем не менее отношения эти паршивые, просвета не будет, шампанское в Думе Жириновский и компания пили зря по случаю избрания Трампа; впрочем, наверное, они вообще любят пить шампанское, был бы повод.

Ольга Арсланова: Они ничего не потеряли.

Леонид Радзиховский: Они ничего не потеряли, шампанское выпито; Трамп вообще ничего не сделал за эти 7 месяцев, он даже свою администрацию собрать не в состоянии – в основном занимается тем, что в Twitter переругивается со Шварценеггером и Мэрил Стрип. 

Петр Кузнецов: По Сирии ударил.

Леонид Радзиховский: По Сирии этот удар гроша ломаного не стоил, это был чисто психологический и чисто пиаровский ход. Вообще Трамп к своей работе относится как к продолжению своей прежней деятельности – реалити-шоу. Вот и ведет реалити-шоу. Удар по Сирии вообще был очаровательной историей, как писали в СМИ – к нему в слезах вбежала его очаровательная дочь Иванка и закричала: "Дадди, дадди, какой ужас, какой ужас". Он погладил ее по голове и сказал: "Не плачь, детка, я им отомщу". Если в Америке так принимаются решения военно-политические, то я поздравляю Соединенные Штаты. Я думаю, что все-таки это было не совсем так. 

Но дело не в этом. Трамп ничего не сделал, все свои обещания внутри Америки, а уж тем более вне Америки, он ни в малейшей степени не выполнил за 7 месяцев, разве что вышел из соглашения по климату. Все остальное… Его обещания начать экономическую войну с Китаем – этой войны нет, один треп; его весьма смутные обещания о какой-то сделке с Россией – никакой сделки нет и не будут; его обещания круто помочь Израилю – ничем он им не помог; его обещания разобраться с Кореей – абсолютно он не разобрался. Так что Трамп ведет реалити-шоу доступными ему средствами. Но поскольку Трамп – это такое недоразумение на посту президента – вызывает дикую аллергию у всего американского правящего класса, в том числе у его родной республиканской партии, то они, как известно, ограничили его вообще в действиях, фактически объявили его полудееспособным, в частности, конкретнее всего в отношениях с Россией. 

Поэтому никакого улучшения отношений, даже если бы Трамп об этом мечтал – а, по некоторым сведениям, он действительно этого хочет отнюдь не потому, что он платный агент ФСБ, а просто потому, что ему симпатичен Путин, ему симпатичен русский стиль управления (он бы сам, наверное, так хотел)… Короче говоря, съесть он съесть, но никто ему не дасть. Отношения наши с Америкой на очень низкой точке, лучше они не станут. Кстати, одна из причин этого – официальная американская – заключается в том, что Россия слишком яростно помогала Трампу. Если она ему действительно яростно помогала, это была большая глупость; если она ему не помогала, значит, попали зря.

Ольга Арсланова: Но есть мнение, что ограничение в выдаче виз невыгодно как раз Америке (для россиян я имею в виду), потому что эти россияне могли бы приехать, увидеть прекрасные американские ценности, стать их проводником в России. Они бы помогли как раз этому взаимодействию. А теперь все, не приедут. 

Леонид Радзиховский: Ничего, Америка переживет. Эти россияне туда ездят годами, у них там дома, друзья, родственники, у них там много чего. Поэтому про американские ценности они более чем хорошо информированы. И от того, что они лишний раз туда поедут или не поедут, Пугачева с Галкиным лишний раз свой замок во Флориде не посетят, их отношения к американским ценностям не станут ни лучше, ли хуже, это во-первых. Во-вторых, российскому обществу и российскому государству на мнение этих россиян глубочайшим образом на-пле-вать, нравятся им американские ценности, не нравятся им американские ценности… Российскому государству сами эти люди не нравятся, а 150 миллионам российского общества эти люди, которые имеют денег достаточно, чтобы дома в Америке покупать, лечиться, учиться в Америке – российскому обществу эти люди тем более не нравятся. Поэтому их мнение об Америке, которое они, кстати, обычно благоразумно держат при себе, в России никого не интересует: ни народ, ни правительство. Так что Америка в этом смысле ничего не потеряла. 

Ольга Арсланова: Спасибо. Это было личное мнение Леонида Радзиховского, журналиста. Спасибо, что пришли к нам.

Петр Кузнецов: И некоторые итоги недели. Спасибо.

Леонид Радзиховский: Пожалуйста.

 

 

 

Авторизуйтесь, чтобы быстро и удобно комментировать
Авторизуйтесь, чтобы быстро и удобно комментировать
Комментарии (0)