Референдум о разрешении эвтаназии

Референдум о разрешении эвтаназии
Кого и как учить? Китайцам въезд запрещён. Хакеры атакуют банки. Опасен ли 5G? Передел рыбного рынка. Индексация для работающих пенсионеров
Сергей Лесков: У нас очень неравномерное распределение ресурсов по стране. Где-то не хватает рабочих, а где-то работы. Это беда!
Сергей Обухов: С тех пор, как отменили индексацию работающим пенсионерам, их количество резко сократилось. Стало меньше налогов и отчислений в ПФ
Герман Зверев: В стоимости рыбы - 35% отпускная цена рыбака. Остальное - это перевозка и ритейл
Татьяна Овчаренко: У сбытовых компаний манера обсчитывать и начислять долги просто фантастическая!
Как оплачивают счета в глубинке, где нет почты и денег на интернет?
Валентина Иванова: Норматив школьного питания вырос вдвое – до 75,6 рублей. Но есть проблема ежедневного контроля качества и разнообразия рациона
Почему наши мегаполисы превращаются в гетто?
5G убьёт абонента? Действительно ли высокочастотные сети провоцируют онкологию?
Пассажир, выключи музыку! Надо ли запретить использовать в транспорте гаджеты без наушников?
Гости
Александр Саверский
президент «Лиги защитников пациентов»
Андрей Пылев
главный онколог «Европейской клиники», кандидат медицинских наук

Марина Калинина: Ну, на самом деле такая очень тонкая тема. Министр здравоохранения Вероника Скворцова предложила провести всероссийский референдум об эвтаназии. По ее словам, это очень сложная общественная тема, которая должна быть согласована, в том числе и с россиянами самими. Сейчас узнаем ваше мнение по этому поводу, ну и что думают эксперты.

Константин Чуриков: А для начала давайте сейчас проведем опрос. Как по-вашему, надо ли разрешить эвтаназию в России? «Да» или «нет» отвечайте – 5445. Через минут десять подведем итоги.

Для начала поговорим с Александром Саверским – это президент «Лиги защитников пациентов». Александр Владимирович, здравствуйте.

Александр Саверский: Здравствуйте.

Марина Калинина: Наверное, самый первый и логичный вопрос: как вы относитесь к тому, чтобы разрешить эвтаназию в нашей стране?

Александр Саверский: А можно я прокомментирую связь с предыдущим вашим сюжетом? Когда сопоставляешь доходы наших граждан и вопросы об эвтаназии (а все это исходит из кругов Правительства), то как бы складывается совсем такая грустная картина, типа: «Денег нет, но эвтаназию мы вам скоро, видимо, разрешим».

Константин Чуриков: Черный юмор, да, черный юмор, Александр Владимирович.

Александр Саверский: Поневоле, хочешь не хочешь. В общем, смотрите, какая история.

Я думаю, что сейчас в России, конечно, никакой эвтаназии не будет, потому что и церковь против, и у нас очень высокий уровень недоверия друг к другу. К сожалению, это сейчас просто невозможно и было бы неправильно.

Но в целом я считаю, что эвтаназия – это нужный механизм, связанный с тем, что мы должны услышать человека, который кричит о том, что он хочет умереть. Потому что сейчас, когда церковь говорит: «Мы не хотим эвтаназию», – что она делает? Она говорит: «Ну, ты там кричи себе. Нельзя, Бог запретил. Мы тут сами разберемся, а ты живи, мучайся от боли».

Я считаю, что единственное основание для эвтаназии – это боль, которую нельзя фактически купировать, то есть человеку нельзя помочь. Для этого мы должны иметь три мнения как минимум – соответственно, самого человека, который мучается, комиссии врачей, которая подтвердит этот статус, и, конечно, родственников. Но после этого мы должны все это отправить губернатору, который своей подписью разрешит и подпишет, что этому человеку нельзя помочь и сделать уже ничего нельзя.

Марина Калинина: А при чем здесь губернатор? Это же семья решает и врачи. А губернатор зачем?

Александр Саверский: Нет, дело в том, что, еще раз повторюсь, основная идея в том, чтобы государство было убеждено в том, что человек просит смерти, оттого что ему нельзя помочь. И государство должно быть уверенным, что оно сделало все необходимое, что можно было сделать.

Константин Чуриков: Ну смотрите. Вероника Скворцова сама в том же самом интервью «Комсомольской правде» сказала, что у нас в стране легализованы другие способы избавления от страданий. Можно поподробнее с этого места?

Александр Саверский: Ну, наверное, она имела в виду морфин и все, что связано с применением обезболивающих. Но есть такие состояния… Кстати, в том же 323-м законе «Об основах охраны здоровья граждан» это есть, вообще-то говоря, но мало кто об этом знает. В случаях если у человека вообще прогноз неблагоприятен, то, вообще говоря, врачи имеют право его отключить от аппаратов искусственного дыхания и вообще поддержания жизни.

Константин Чуриков: Подождите. Но это же тоже есть эвтаназия, да? То есть человеку помогают уйти из жизни.

Александр Саверский: Да, да, да, безусловно. Поэтому эти вещи вообще очень тонкие. Но я думаю, что легально сейчас у нас, к сожалению, не будет. Или к счастью.

Марина Калинина: Смотрите. Вы сказали, что государство должно убедиться, что оно сделало все возможное, чтобы помочь человеку. Как сказал Костя, есть и другие способы – обезболивающие, тот же морфин и так далее. А государство делает все, чтобы эти средства были доступны для пациентов, которые страдают?

Александр Саверский: Как мы знаем, далеко не всегда так. Мы знаем с вами несколько громких случаев даже самоубийств как раз в связи с отсутствием обезболивания. Поэтому пока эта проблема очень актуальная. И я как раз думаю, что если бы мы разрешили эвтаназию, мы бы сильно удивились именно валу таких обращений, типа: «Помогите мне умереть, потому что я не могу так больше жить».

Константин Чуриков: Ну смотрите. Надо все-таки разобраться с терминологией и с текущей ситуацией, потому что неоказание медицинской помощи вовремя, что часто у нас бывает, – это тоже, в общем-то, наверное, одна из скрытых форм эвтаназии.

Александр Саверский: Мы все-таки не должны с вами путать осознанность и халатность, когда наплевательское отношение или когда человека убивают намеренно, по его просьбе, со всеми сопутствующими, то есть легально, скажем так.

Это сложная процедура. Например, там не должны участвовать врачи. Я имею в виду – кнопки нажимать должны не врачи, потому что врач и убийство – вещи несовместимые, естественно. Это должно быть несколько человек. Так же, как в Америке, когда сажают на электрический стул, должно быть несколько человек, чтобы никто не знал, кто именно это сделал. А если человек сам это может сделать, то кнопка дается ему. Там все готовят, укол, и он сам нажимает.

Константин Чуриков: Мы как будто продолжаем говорить о страхах россиян. Это действительно страшно. Спасибо. Александр Саверский, президент «Лиги защитников пациентов».

Марина Калинина: У нас есть звонок. Здравствуйте, Александр. Слушаем вас.

Константин Чуриков: Из Амурской области. Здравствуйте.

Зритель: Ну а как быть, если, например, человек не хочет умирать, а он находится в коме? И кто-то за него будет решать? Если человек сам осознанно – да. А за него как можно решать, хочет он умирать или нет?

Константин Чуриков: А если человек в состоянии каким-то образом высказать свое мнение, находится в сознании, скажем так?

Зритель: Это уже другой разговор, да.

Марина Калинина: Вы, в принципе, за или против эвтаназии? Ну, имеется в виду, что если человек в сознании и сам понимает, на что он идет.

Зритель: Если человек в сознании и уже понимает, что он неизлечим, то тогда решение принимает он сам, а не кто-то за него.

Марина Калинина: Спасибо.

Константин Чуриков: Спасибо. Вот нам пишет наш зритель Алексей Девяткин по интернету как раз про туризм во имя получения этой услуги под названием «эвтаназия».

Сейчас об этом спросим тоже нашего эксперта. У нас на связи Андрей Пылев, врач-онколог, главный врач «Европейской клиники», кандидат медицинских наук. Андрей Львович, здравствуйте.

Андрей Пылев: Здравствуйте.

Константин Чуриков: Скажите, пожалуйста, в ситуации, когда пациент сталкивается с нестерпимой болью и, предположим, в России ему не может быть оказана какая-то помощь или это уже какая-то такая паллиативная стадия, скажите, у человека есть возможность поехать туда, зарубеж, не знаю, в одну из стран, где эта процедура узаконена, и там, в общем-то, покинуть этот мир?

Андрей Пылев: Ну, наверное, возможность есть, да. Но на самом деле боль… Может быть, я скажу сейчас такую несколько крамольную вещь. Боль – это самое простое. Для того чтобы купировать болевой синдром, врачу не нужно предпринимать каких-то мегасложных усилий. Есть препараты, они доступные, они стоят копейки. Сейчас, в 2019 году, можно уверенно сказать, что нет такого болевого синдрома, который купировать невозможно.

Константин Чуриков: А что же тогда людей как раз заставляет об этом говорить?

Марина Калинина: А что же тогда главное?

Андрей Пылев: Вы знаете, если кто-то где-то это не делает, то это либо непрофессиональная работа врачей, либо неотлаженная система.

Но если возвращаться к вопросу об эвтаназии, то вопрос действительно сложный. Он включает в себя не только медицинский аспект (это, наверное, даже в последнюю очередь), а в первую очередь это юридическая тема, это религиозная тема. Но если мы абстрагируемся от юридического, религиозного и всех остальных моментов и будем говорить только про медицину, то здесь очень простой тезис, который все объясняет.

Эвтаназия возможна только в стране с высочайшим уровнем развития медицины, потому что только в стране с высочайшим уровнем развития медицины компетентно врач может сказать, что все возможности лечения пациента исчерпаны. Разве в нашей стране это возможно? Абсолютно нет. Поэтому, пока мы не подойдем к этому уровню, когда мы на сто процентов будем уверены, что сделали все для больного, нелепо обсуждать какие-то вопросы относительно эвтаназии.

Марина Калинина: Андрей Львович, скажите, а в вашей практике были такие просьбы от пациентов?

Андрей Пылев: Вы знаете, в моей практике, слава богу, не было, потому что все-таки нам достаточно успешно удается лечить больных и помогать им. Но я знаю, что у моих коллег такие просьбы были. Естественно, ни один врач никогда эту просьбу не удовлетворил.

Марина Калинина: А как помочь этому человеку, чтобы он сам с жизнью не покончил? Ведь такие варианты тоже есть.

Андрей Пылев: Прежде всего надо оценить его состояние. Нужно понять, чем эта просьба вызвана. Очень часто это обычная, неадекватно подобранная обезболивающая терапия. И как только ты купируешь болевой синдром у такого больного, у него сразу меняется мотивация, он продолжает жить и бороться.

Константин Чуриков: У нас есть буквально полминутки. Андрей Львович, ну смотрите, тонкий момент. Вот как пациенту сказать, что он серьезно болен и что это может плохо кончиться? Вот как здесь не перегнуть палку для того, чтобы как раз человек не пришел к решению об эвтаназии?

Андрей Пылев: Во-первых, это советская практика утаивания диагноза, о ней стоит забыть. Человека действительно нужно информировать и сообщать его реальные перспективы. Но сейчас и медицина, слава богу, развита несколько иначе. И у тех пациентов, которые были 10 или 20 лет назад обречены, сейчас есть реальные перспективы.

Константин Чуриков: Спасибо, спасибо. Мы просто уже вынуждены заканчивать. Андрей Львович Пылев, врач-онколог, главный врач «Европейской клиники», кандидат медицинских наук, был у нас на связи.

Мы вернемся к вам через 20 минут и будем говорить о льготах, о которых никто не знает.

Марина Калинина: О которых мы не знаем.

Авторизуйтесь, чтобы быстро и удобно комментировать
Авторизуйтесь, чтобы быстро и удобно комментировать
Комментарии (1)
Екатерина
У меня были три суицида и никто не знал и не знает до сих пор и даже не догадывается что я серьёзная суицидница. 31 год уже, в последний раз веревка порвалась видимо об ветку когда я повесилась во тьме за домом. Собираю деньги на эвтаназию, но видимо придётся по старинке, но уже более грамотно выписаться от суда! Учитывая что все прописанные таблетки обычные транквнлишаторы которые только убивают мозг и провоцируют только суицидальные идеи, даже когда слюни на полу в психушке пускаешь !

Выпуски программы

  • Все видео
  • Полные выпуски