Восьмая казнь египетская. Огромные рои саранчи заселили уже более 300 000 гектаров на юге России

Восьмая казнь египетская. Огромные рои саранчи заселили уже более 300 000 гектаров на юге России | Программа: ОТРажение | ОТР

Огромные рои саранчи заселили уже более 300 000 гектаров на юге России

2020-06-01T13:28:00+03:00
Восьмая казнь египетская. Огромные рои саранчи заселили уже более 300 000 гектаров на юге России
Как начать своё дело. Рейтинг качества жизни. Международное напряжение. Средства индивидуальной мобильности
Политика глобального похолодания
Наши жизненные ГОСТы
Больше половины россиян хотят стать предпринимателями
Россияне стали меньше покупать лекарств
Международное напряжение
Жить качественно - это как?
Электросамокат приравняют к мопеду
В Госдуме планируют ввести новый налог для работодателей
Регионы. Что нового. Абакан, Уфа. Нальчик
Гости
Максим Руссо
научный журналист

Ольга Арсланова: Давайте еще поговорим о бедствиях и проблемах. Ну, год у нас, видимо, такой, 2020-й: кроме всемирной пандемии, может принести еще одну трагедию библейских масштабов. На фоне коронавируса на районы Восточной Африки, Ближнего Востока, Азии, а также южные регионы России обрушились гигантские рои саранчи. Это серьезная проблема.

Петр Кузнецов: Они уничтожают урожай на огромных территориях, потому что они огромные же. Минсельхоз России призывает региональные власти уже контролировать ситуацию на опережение. Вредители заселили более 300 тысяч гектаров. Больше всего их в Дагестане, в Ставропольском и Алтайском краях. То есть к нам они уже пришли так или иначе.

Ольга Арсланова: Кстати говоря, по последним данным, в Хакасию тоже надвигается саранча – раньше, чем обычно. И там тоже все в режиме боевой готовности. Аграрии ждут этого непростого события.

Петр Кузнецов: Что это за новая старая напасть? Давайте разбираться.

Максим Руссо, научный журналист, нам все объяснит. Максим, приветствуем вас.

Максим Руссо: Здравствуйте.

Петр Кузнецов: Давайте сначала обозначим статус этой угрозы. Что это? С чем это можно сравнить? С катастрофой? С пандемией, которую мы более или менее уже прошли? Или просто неблагоприятные погодные условия, типа шторма, которые пройдут со временем, просто сезон такой?

Максим Руссо: Я бы не придавал вот этой вспышке саранчи значения таких библейских масштабов, сопоставимых со всемирной пандемией коронавирусной инфекции, потому что на самом деле, если с коронавирусной инфекцией в масштабах всей планеты мы столкнулись, по сути, первый раз, то вспышки саранчи, причем очень большие, они бывают достаточно часто, с нерегулярными промежутками. Просто они бывают от нас далеко, в основном они бывают в странах Африки. И новости об этом очень плохо доходят до европейцев, до России, очень редко попадают на первые полосы сайтов и газет. В 2004 году в Западной Африке была огромная вспышка саранчи, захватившая целый регион, несколько стран очень сильно пострадали. В 2009 году была в Танзании.

На самом деле и в России бывают вспышки саранчи небольших масштабов. Это то, что называется как раз «ЧП районного масштаба». В 2014 году было в Поволжье, в Башкирии, в нескольких районах объявлено чрезвычайное положение из-за размножения саранчи. В 2012 в Ставрополье и в Астраханской области тоже. Но в России службы защиты растений, сельскохозяйственные службы, как правило, успевали подавлять массовое размножение саранчи на начальном этапе, и это не принимало больших масштабов, чтобы захватывало несколько областей или регионов.

Петр Кузнецов: Максим, а мы правильно понимаем, что особенность этого года в том, что их просто намного больше? То ли проснулись раньше, то ли… С чем это связано?

Максим Руссо: Это возникло на самом деле еще в 2018 году, началась эта история, когда в Южной Аравии неожиданно прошло два мощных циклона и выпало много дождей. И живущая на юге Аравии саранча размножилась очень сильно и перешла из оседлой стадии в перелетную, кочевую, стала образовывать большие стаи. А потом, когда влага кончилась и корм кончился, она, как в таких условиях обычно и бывает, приступила к миграции – распространилась на восток Африки и в одну сторону и Азию, через Ближний Восток, в Пакистан, Индию и далее на север, уже в Среднюю Азию и к нам, в другую сторону.

Ольга Арсланова: Максим, простите, такой вопрос: а что саранча делает с урожаем? Я думаю, что не все это знают.

Максим Руссо: Вы знаете, тут с саранчой история очень интересная на самом деле. Дело в том, что долгое время все считали, что существует насекомое, похожее на кузнечика, только с короткими усиками, тихо и мирно сидит в траве, немного ее ест и никому особого вреда не наносит. И другое насекомое, которое собирается в огромные, совершенно огромные стаи, мигрирует, поедает всю растительность там, куда оно прилетает, и отправляется дальше, распространяясь все дальше и дальше.

И только в начале XX века было доказано, что на самом деле это одно и то же насекомое. Просто в условиях, когда начинается бурное размножение, а потом кормов начинает не хватать, они переходят в другую свою форму. Они отличаются даже внешне. Та, которая одиночная, она более зелененькая. А та, которая перелетная, она скорее такая желтенькая. У них есть отличия в строении тела, а главное – в поведении. Одиночная вообще не любит соседство с сородичами, а мигрирующая, наоборот, склонна образовывать большие скопления.

Петр Кузнецов: Ничего себе! То есть с ней происходят такие трансформации? Сидит себе социофобом, а потом видит толпу или отражение себя, так сказать, да?

Ольга Арсланова: Социальная адаптация.

Петр Кузнецов: И даже внешние изменения в связи с этим происходят? Ничего себе!

Максим Руссо: Да. Это, в общем, приспособление для жизни в неустойчивом климате, когда есть частые засухи. И иногда возникают ситуации, когда там, где живет эта саранча, растения умирают, ей не хватает корма, то появление этой перелетной формы – это способ с этим бороться, способ всей массой податься на далекое расстояние.

Ольга Арсланова: А она всеядная?

Петр Кузнецов: Ощущение, что… Я сейчас поймал себя на мысли: ощущение, что мы продолжаем погромы в США обсуждать.

Ольга Арсланова: Да-да-да. Максим, а она что вообще ест? Все, что на пути попадается? То есть насколько серьезный может быть ущерб?

Максим Руссо: Все, что растет. В серьезных случаях, когда огромные стаи саранчи, они просто съедают всю растительность, которая им попадается.

И еще хотел я добавить, что первым, кто открыл, что одиночная и стадная формы насекомых – это один и тот же вид, был на самом деле русский энтомолог Борис Петрович Уваров. Он почему-то довольно малоизвестен, хотя он внес большой вклад в энтомологию и в защиту сельского хозяйства от саранчи. Он занимался этим несколько десятилетий и в конце своей карьеры был президентом Королевского энтомологического общества Великобритании и президентом Центра борьбы с саранчой в Лондоне.

Ольга Арсланова: А ее сложно убить? Вот сейчас в Дагестане, например, самолеты малой авиации разбрызгивают инсектициды – и вроде бы как справляются.

Максим Руссо: Это не очень правильный подход, особенно если это делается на ранних стадиях, когда саранча в стадии личинки, она распространяется пешим путем, она не умеет летать. Потом, когда она становится взрослой, она начинает летать – и уже бороться с ней сложнее. И обычно и в России, и в других странах удается подавить размножение саранчи, когда инсектициды распыляют на пешую саранчу. Вот так вспышку удается обычно в зародыше ликвидировать. Вот если уже прилетает большая взрослая саранча, то это, конечно, тоже нужно делать, но уже бороться сложнее.

Петр Кузнецов: А у нее может вырабатываться иммунитет со временем к этой обработке? То есть она может становиться все менее и менее чувствительной?

Ольга Арсланова: Как устойчивость к антибиотикам у человека.

Петр Кузнецов: Да-да. Ну, раз они такие крутые и умные.

Максим Руссо: Теоретически, наверное, это может возникать, но мне про это на самом деле не известно. Зато известен другой способ, который применили в конце 90-х годов в Африке. В 2000-х годах, когда, как я упоминал, была вспышка в Танзании, попытались применить биологический способ борьбы. Существует грибок, который поражает именно прямокрылых насекомых: кузнечиков, саранчу в частности, сверчков. И заражают спорами этого грибка. Их тоже распыляют над стаями саранчи. И это вызывает смертельную болезнь саранчи, насекомые умирают.

Вот так удалось в 2009 году спасти Национальный парк в Танзании от того, чтобы его съели большие стаи саранчи. В Национальном парке не хотели распылять инсектициды, потому что это повредило бы другим животным. И этот способ хорошо сработал.

Ольга Арсланова: Биологическое оружие.

Петр Кузнецов: Максим, скажите, пожалуйста… У меня еще вопрос – скорее по перемещению. А у них есть какой-то вожак? Кто их вообще ведет? Кто дает направление?

Максим Руссо: Вы знаете, вожака у них нет. Это такое явление как бы коллективной стаи. Они, конечно, не переговариваются друг с другом, но как бы все вместе принимают некое решение, ориентируясь в основном на направление ветра.

Ольга Арсланова: Коллективное бессознательное.

Максим Руссо: Как правило, направление передвижения саранчи в полете зависит от направления ветра.

Ольга Арсланова: Максим, а какой ваш прогноз по ситуации этим летом все-таки в России, в наших сельскохозяйственных регионах? Удастся справиться?

Максим Руссо: Я думаю, что удастся справиться, потому что мы все-таки на периферии распространения саранчи. Гораздо сложнее будет справляться странам Ближнего Востока, Азии, ну и странам Восточной Африки в особенности, потому что у них существенно меньше ресурсов.

В современном мире борьба с саранчой очень сильно зависит от того, насколько экономически состоятельна страна. Сравнительно богатые страны, как Марокко и Саудовская Аравия, они находятся в зоне рискованной по отношению к разным видам саранчи, но, как правило, справляются с ней очень быстро, потому что у них, грубо говоря, достаточно денег на специальные меры. А страны типа Сомали, Эфиопии, Эритреи и Южного Судана страдают от саранчи гораздо больше именно потому, что они не могут себе позволить развернуть крупные меры и вовремя уничтожить вспышку, подавить ее в зародыше.

Петр Кузнецов: Максим, последний вопрос. Тут Татарстан нам пишет: «Когда дожди идут, саранчи не будет». Вот о таких более экологичных методах борьбы. Может быть, есть что-то такое живое, что можно направить против саранчи? Я не знаю, птицы, какие-то другие насекомые. Толпа на толпу.

Максим Руссо: Ну, все-таки нам сложно в больших масштабах управлять дождями, а только в локальных.

Петр Кузнецов: В Москве это умеют делать.

Максим Руссо: Я подозреваю, что когда идут дожди, она просто не может летать, поэтому становится уязвимой, более уязвимой для других способов уничтожения.

Ольга Арсланова: Спасибо. Было очень интересно!

Петр Кузнецов: Спасибо, спасибо. Очень интересно! Максим Руссо, научный журналист.

Закончить хочется эсэмэской из Архангельской области: «Так использовать надо! Саранчу надо ловить и экспортировать в Азию, в Китай – там все это считается пищей. Пора на саранче делать бизнес». Только вопрос: как они будут готовить потом эту саранчу? А потом на рынке кто-нибудь скушает, знаете ли, – и опять что-нибудь придет оттуда.

Продолжаем. Мы еще успеем на футбол с вами сходить.

Авторизуйтесь, чтобы быстро и удобно комментировать
Авторизуйтесь, чтобы быстро и удобно комментировать
Комментарии (0)
Огромные рои саранчи заселили уже более 300 000 гектаров на юге России