Самоуправство в интернатах: как защитить пациентов от беззакония и насилия

Самоуправство в интернатах: как защитить пациентов от беззакония и насилия
Если пенсионера избивают дети: куда звонить, писать и приходить?
Они хотели другую старость, а оказались избитые своими же детьми и брошенные в приюте
Как получить бесплатную помощь в центре «Насилию.нет» и как понять, что вы – жертва
В интернете 500 000 педофилов охотятся за российскими детьми. Что нужно знать об этом родителям?
«Он всё время на меня орал, как на собаку». Как дети пережили издевательства отца во время карантина
Во время изоляции участилось насилие по отношению к пенсионерам. Родные люди их жестоко избивали и отбирали пенсию
Семейные узники
От счастливой семьи и благополучной жизни до ночлежки один шаг, упасть на дно может каждый...
Оставайся дома! Если у тебя есть дом....
Отчаянный поступок женщины из Красноярска. Когда на последние деньги сварен суп, а впереди ждет голод, на что готова мать?
Гости
Анна Битова
директор РБОО «Центр лечебной педагогики»

Илья Тарасов: Вы смотрите программу «ЗаДело!». У нас в гостях – директор Центра лечебной педагогики Анна Львовна Битова. Добрый день. Проблема психоневрологических интернатов. Вот недавно была проверка. Что она выявила?

Анна Битова: Проверяли и детские интернаты, и взрослые. Эта проверка, которую проводили Роструд, Роспотребнадзор и Росздравнадзор, подтвердила мнение общественности, что достаточно много надо менять. Особенно беспокоят взрослые психоневрологические интернаты. В детских все-таки в 2015 году, когда было принято постановление Правительства № 481, начались изменения. Многое еще недотягиваем, но уже очень многое изменилось. В основном, ну, больше чем на 95% дети начали учиться. Раньше же считались необучаемыми. Мы видим очень хороший результат того, что дети начали учиться. Все равно это очень сильно открыло интернаты, мы видим этот результат.

Илья Тарасов: Что было 10–15 лет назад?

Анна Битова: Такой просто сюжет. Приходим в один детский интернат. В палате 25 человек, в одной комнате плотно-плотно стоят кровати. Для того чтобы дойти до самого последнего, надо раздвигать попой эти кровати. И это единственная комната, в которой дети находятся. В учреждении нет никакой ни игровой, ни класса, ни столовой. Они там проводят всю жизнь, едят, спят. В этих кроватях нет никаких игрушек, а вокруг такие белые стены. И сидит женщина-санитарка. И мы понимаем, что она одна с ними сегодня, с 20 с лишним детьми она как-то должна управляться одна. Мы говорим: «Как вам тяжело!» А она спокойно так говорит: «А что? Все лежат, все необучаемые. Все в порядке».

Илья Тарасов: Детские дома-интернаты – сколько их в России? И сколько детей в них?

Анна Битова: 130 детских домов-интернатов. Есть регионы, где их побольше. Москва, Питер, Красноярск – по четыре, например. А вообще в регионе один-два. И там живет 100–150 детей. Не так много. И в принципе, кажется: «Ну что, вообще? Просто разобрали бы их уже наконец. Что там 150 человек живет, зачем-то там мучаются?» Но две проблемы. Во-первых, там обычно около половины домашних – 37%, вот так.

Илья Тарасов: То есть – у которых на данный момент есть живые родители.

Анна Битова: Да, есть живые родители, которые получают льготы как родители детей-инвалидов, которые не отказались от родительских прав. И так иногда обидно! Такой прекрасный ребенок, вот я недавно видела, с синдромом Дауна. Есть родители, за 2018 год не навестили ни разу. Как же они исполняются родительские права? И куда смотрит опека? Да, семью, конечно, бывает очень жалко, особенно если ребенок с тяжелыми множественными нарушениями или поведенческими нарушениями. Но все равно ребенок-то имеет право на родительское попечение.

Илья Тарасов: Детей сдают?

Анна Битова: Отдают для получения социальных услуг. Мы не можем полностью закрыть детские интернаты. Мы понимаем, что какая-то часть все-таки останется детей там, потому что есть кусок, с которыми ну нигде в мире не умеют справляться. Это подростки, которые себя плохо ведут. Или это многодетные семьи, получается, что пять человек пришло из какой-то девиантной семьи. Ну, кто же усыновит пятерых?

Тут есть два пути: либо нужна профессиональная работа усыновителей, то есть профессиональные семьи, и тогда бы мы этот вопрос как-то начали решать; либо все-таки могут быть интернаты, но они должны быть маленькие. Например…

Илья Тарасов: Семейного типа такого.

Анна Битова: Да, семейного типа. Но плюс еще интернат должен быть маленький, он не должен быть на 250 человек. Может быть, 10. Ну хорошо, это чересчур шикарно. Давайте 25 – как в Германии, да? Ну хорошо, на 50 я бы согласилась, но не больше. Вот как только мы это решим, я думаю, что мы, в общем, очень сильно продвинемся.

Илья Тарасов: В каких регионах можно сказать, что интернаты стремятся к улучшению, стремятся к переформатированию? С кем приятно работать?

Анна Битова: Мы очень любим Киров, потому что… Там один-единственный интернат, Мурыгинский, но там за последние два года просто начались большие изменения. Да, еще много чего можно делать, но, по крайней мере, то, что люди меняют и делают – это очень обнадеживает. В Тульской области Головеньковский интернат. В Красноярске тоже есть прекрасный интернат.

Детские начали меняться. Во взрослых пока к реформированию даже не приступили. Люди живут без занятости. В общем, достаточно ограниченные возможности передвижения. Кто-то, конечно, может выходить, но это небольшая часть. С очень плохими бытовыми условиями – это проверка показала. С очень плохим качеством медицины.

Кто у нас во взрослых интернатах? У нас там старики, у которых не осталось с кем жить и за кем смотреть. У нас там молодые инвалиды. Ну, человек, который получил инвалидность в процессе жизни, не знаю, несчастье какое-нибудь случилось. Некому ухаживать, семьи нет, и он попадет в интернат, потому что он не сможет дома. Почему? Потому что уровень надомных услуг очень низкий. И там живет большое количество ребят… Мы, кстати, думали, что меньше, а сейчас оценка, и это не наша оценка, а это Министерства труда оценка – до 45% там живет людей, которые перешли из детских. Они перешли из тех детских, которые были 10 лет. Они там живут. Они когда-то не получили образования. И встречаешь совершенно поразительные истории.

Вот приходим в интернат. Молодой человек, 23 года, красавец, высокий, такой статный. Нам показывают: «Вот он ремонт помогает делать, вот он бригаду сколотил из своих друзей, они нам тут отремонтировали», – то-се, пятое-десятое». Я говорю: «А почему же этот человек у вас тут живет?» – «Ну, он из детского дома пришел». Я говорю: «А почему вы его…» Я говорю: «Ты хотел бы учиться?» – «Да, я бы озеленителем работал, цветы люблю, деревья». Я говорю: «А что, нет колледжа для озеленения? Что, вы не можете его подучить? Пускай бы жил в своем доме. Он имеет право на жилье, он из числа сирот».

А он не учился никогда. Он в школе не учился. Он писать не умеет. Он читать не умеет. Говорящий, ходящий, прекрасный парень! Ну хорошо, регион пошел навстречу, в Великом Новгороде дело было, регион пошел навстречу. Отдали мы молодого человека в школу, простите, в 20 с лишним лет. Он за три года закончил уже восемь классов, получил жилье и сейчас будет выходить. Понимаете, надо подумать о них.

Илья Тарасов: И таких много?

Анна Битова: Ну, в общем, определенный процент есть. Но сейчас как бы уже решено, что человек, который не учился, он имеет право получить образование. И все-таки право на образование мы должны людям этим вернуть.

Но есть и другая часть проживающих. Они, может быть, не такие легкие и не могут выйти в свою собственную квартиру, жить без сопровождения. Но все равно они, наверное, хотели бы не жить вместе, где живет тысяча человек, где ты абсолютно бесправен, где у тебя нет ни единой личной нитки и так далее. И часть из них очень хотят выйти. Вот для них мы должны создать другие условия. Так как уже в Европе и в стране у нас, слава богу, уже есть такие места, это должно быть сопровождаемое проживание. Группа людей селится вместе, с помощью социальных работников они будут жить под сопровождением, но они живут в домашних условиях.

Илья Тарасов: Например?

Анна Битова: Как в Питере, в Раздолье у «Перспектив». Как в Пскове у Центра лечебной педагогики Пскова. У нас сейчас в Москве тоже есть такие первые экспериментальные тренировочные квартиры.

Илья Тарасов: Что такое распределительная аптека?

Анна Битова: Распределенная. На сегодня человек, проживающий в интернате, особенно во взрослом интернате, если он недееспособный, он имеет одного опекуна – это директор. Так у нас устроен закон. И получается конфликт интересов.

Вот представьте себе, живешь ты в интернате и хочешь… Я случай прямо живой знаю. У нас женщина обратилась: «Я колбаски хочу». – «Какие проблемы? Ты же получаешь пенсию. Да, 75% отдаешь в ПНИ, но что-то остается. Ну почему ты не можешь купить себе колбаски?» Недееспособная, нельзя выйти на улицу самому. Но соцработник может купить. И что соцработник? А соцработник говорит, что колбаса вредная. Простите, я вообще не ем колбасу, но если пожилой человек хочет себе колбасы купить… Меня от возмущения просто снесло! Да что же такое-то? Почему она считает, что имеет право решать за этого человека?

Хорошо, думаем: а кому бы она могла пожаловаться? Она должна пожаловаться директору, потому что он ее опекун и должен защищать ее интересы. Она пожалуется директору на его же сотрудника. Получается, что он одновременно защищает ее интересы, а с другой стороны – ее обслуживает. Как это будет, простите? Понятно. «Пошла ты подальше».

Тут огромное море для разных злоупотреблений. И с жильем не знают, что происходит. Ведь у части этих людей есть жилье, и распоряжается в результате этот директор. А кто его контролирует?

Илья Тарасов: Сам себя.

Анна Битова: Да. И далее везде. Не знаю, вопрос медицинский. Что, можно заехать в каждый взрослый психоневрологический интернат? 500 с лишним, 530 их по стране. 165 тысяч людей живет в этих интернатах. И это ваши родственники. Любой из нас может оказаться. У нас один молодой человек из ПНИ в какой-то момент вдруг показывает – у него фантик, но не говорит. Мы пытаемся понять, что он показывает. А потом мы поняли: ничего своего-то нет. Вещи в прачечную снял, они ушли. Тысяча человек, и свои носки ты никогда не получишь, трусы и все остальное. Все куда-то уехало. Ты получаешь какие-то другие вещи. И еще интересный вопрос – по размеру они тебе или нет? Ну и потом, они же не твои. Но у него есть свой предмет – у него есть этот фантик, который он, оказывается, перекладывает из кармана в карман, и это его собственная ценность. Он долго, наверное, несколько месяцев с нами общался, пока решил показать, что у него же ценность есть, у него есть фантик. А у кого-то нет даже фантика, простите. Так и живешь без ничего.

Илья Тарасов: Как каждый из нас может помочь в этой ситуации, любой зритель?

Анна Битова: Мне кажется, что очень важно, чтобы люди туда приходили. Сейчас расширяется движение волонтеров в интернатах, и Правительство поддерживает это. И это очень важно.

Илья Тарасов: Самое главное, что каждый из вас может этим людям помочь. Прямо сейчас на ваших экранах указаны сайты нескольких благотворительных фондов, общественных организаций и центров, которые помогают людям с особенностями, помогают людям в психоневрологических интернатах и детям в психоневрологических интернатах: www.ccp.org.ru; +7 (495) 930-00-01. Зайдите на эти сайты и становитесь волонтерами. Спасибо.

Авторизуйтесь, чтобы быстро и удобно комментировать
Авторизуйтесь, чтобы быстро и удобно комментировать
Комментарии (0)